Читаем Римский трибун(Историческая повесть) онлайн бесплатно

Эта книга расскажет вам о событиях в Риме середины XIV века, развернувшейся там борьбе между феодальной аристократией и торгово-ремесленным населением. В результате восстания римлян в мае 1347 года была провозглашена республика во главе с римским трибуном Кола ди Риенцо.

Кола родился в Риме, примерно в 1313 году, в семье бедного трактирщика. До двадцати лет жил в деревне и мало чем отличался от простых крестьян. Вернувшись в Рим двадцатилетним юношей, он самостоятельно приобрел начальные знания, а затем стал посещать университет. С большой любовью изучал он римских писателей и блистательное прошлое своей родины. Кола мечтал о возрождении былого величия Древнего Рима, в котором в то время царили нищета и запустение. В городе хозяйничали бароны и магнаты. Кола на себе испытал всю «прелесть» существовавшего тогда правления: один из баронов совершенно безнаказанно убил его младшего брата. Когда же как красноречивому оратору ему дали место городского нотария, он получил возможность еще глубже узнать о злоупотреблениях грандов. Изменить существующее положение, сделать так, чтобы Рим, как он писал, «вернулся к своему древнему, хорошему состоянию» — такова цель, которую он с группой друзей поставил перед собой, готовя революцию.

Переворот произошел 19 мая 1347 года. В полночь с четырьмя знаменами, вместе с папским легатом Кола подошел к Капитолию и обнародовал новые законы. Созванное вслед за этим народное собрание утвердило предложенные им реформы. С помощью городской милиции Кола подавил сопротивление баронов. Кола принял титул римского трибуна и провел ряд прогрессивных преобразований, пытаясь объединить Италию в единое национальное государство. На его призыв откликнулись двадцать пять мелких итальянских государств, заключивших союз с Римом. Все итальянские патриоты с восторгом приветствовали деятельность Колы. «Не забудется в веках, что безумец этот, цветами увенчанный плебей, на обломках Рима первый уронил луч света на мглу своего времени и пророчески указал отечеству своему путь…» — напишут позже о Кола историки. Яростное сопротивление баронов и церкви помешало трибуну осуществить до конца задуманное. Сын своего времени, Кола ди Риенцо пытался бороться с тиранией, используя тиранические же методы. Он ввел очень большой налог на граждан, чтобы содержать наемное войско и вести борьбу с аристократами. Это подорвало престиж Риенцо; 8 октября 1354 года вспыхнуло восстание римлян, во время которого трибун был убит.

Но его идеи и смелая борьба против произвола феодалов оставили в памяти итальянского народа глубокий след.

Образ римского трибуна продолжает жить в памяти человечества. О нем писали поэты Петрарка, Байрон. В 1835 году английский писатель Булвер-Литтон выпустил большой исторический роман «Риенци, или Последний из трибунов», приобретший широкую популярность и положенный в основу оперы Р. Вагнера «Риенци». Молодой Ф. Энгельс в конце 1840 — начале 1841 года создал набросок стихотворной драмы «Кола ди Риенци».

Одной из первых опер, поставленных на сцене Большого театра после Великой Октябрьской революции, была опера Р. Вагнера «Риенци».

есенним вечером 1333 года по одной из древних римских дорог шагал молодой человек с котомкой за плечами и крепкой суковатой палкой в руках. Невеселые думы одолевали его. С той минуты, как пришло известие о смерти отца, он чувствовал себя глубоко несчастным.

С каждой милей, приближавшей его к родным местам, он все острее переживал тяжесть утраты. Вспоминалась небольшая таверна в квартале делла Регола, на берегу Тибра, недалеко от моста Кваттро Капп. Там, среди бедных домишек римских ремесленников и мелких торговцев, среди водяных мельниц и сновавших по реке барок, прошло детство. Перед глазами как живой вставал отец, рослый, плечистый трактирщик, вспоминалась мать, отстирывающая в Тибре чужое белье. Она так любила своих детей. Особенно его, первенца. Но мать умерла давно, десять лет назад.

Вокруг быстро сгущалась темнота. Плотные облака, опустившиеся с гор, затянули небо. Со стороны города доносился едва различимый колокольный перезвон.

Внезапно впереди за кустами послышались крики и шум борьбы. Кто-то звал на помощь. Человек на дороге вздрогнул, остановился и прислушался, словно не зная, на что решиться. Потом, устыдившись своего малодушия, бросился вперед и увидел на обочине повозку, остановленную вооруженными людьми. Один из них держал отчаянно вырывавшегося возницу, второй связывал стенавшего старика, а третий, в поблескивающих доспехах и в надвинутой на глаза шляпе, нес к оседланному коню женщину. На ее голову, чтобы заглушить крики, был накинут плащ. Путник, нахмурившись, перекрестился, сбросил с плеч котомку и, прячась за кустами, стал приближаться к человеку в доспехах. Прежде чем тот заметил опасность, он обрушил ему на голову свой увесистый посох. Бандит вместе с ношей рухнул на землю.

Юноша тотчас поспешил на помощь вознице и старику. Он действовал суковатой палкой так ловко, что через минуту еще один из грабителей лежал на земле, а другой после короткой схватки, в которой принял участие и освобожденный возница, успевший вооружиться мечом, был обращен в бегство. Когда уцелевший разбойник скрылся в чаще, молодой человек подобрал котомку и подошел к вознице.

— Вовремя ты подоспел, друг. Мы обязаны тебе жизнью, — опуская оружие, повернулся к нему возница. — Как твое имя?

— Кола ди Риенцо.

— А мое Чекко. Чекко Манчини. Я художник. Это мой брат Франческо. Он городской нотарий.

Говоривший воткнул в землю меч и помог связанному старику освободиться.

— Спасибо тебе, храбрец, — поднимаясь, произнес нотарий. — Ты не побоялся напасть на целую шайку.

— И дрался здорово, — заметил Чекко. — Простой палкой двоих уложил.

— В горах приходилось иметь дело с волками, — смущенно отозвался путник.

— Запали факел, — обратился старик к брату. — Не случилось ли чего с Ниной?

Они поспешили к неподвижно лежавшей женщине. Старый нотарий снял с ее головы плащ. Чекко зажег смоляной факел. При свете огня Кола ди Риенцо увидел бледное лицо девушки. Ей было лет шестнадцать. Через несколько минут она глубоко вздохнула.

— Слава богу, очнулась! — радостно сказал старик. — Перенесите ее в повозку.

Кола легко поднял девушку. Она открыла глаза и испуганно вскрикнула.

— Не бойся, дочка! Это наш спаситель, — успокоил ее нотарий.

Он взял у брата факел и осветил тело человека в доспехах. Тот лежал лицом вниз, не подавая признаков жизни. Чекко перевернул грабителя на спину и приподнял его шляпу, надвинутую на самые брови.

— Святое небо! Мартино ди Порто! — со страхом воскликнул он.

— Давай уносить ноги, пока целы, — побледнев, сказал старый нотарий. — Его люди могут вернуться.

— Кто это? — усаживая девушку в повозку, спросил Кола.

— Ты не слышал о Мартино ди Порто? — изумился Чекко. — Да его знает здесь каждый. В Риме нет большего злодея, чем этот барон.

— Он из рода Орсини, — пробормотал старик, устраиваясь рядом с Колой. — От таких разбойников лучше быть подальше.

— Гаси факел, Франческо, — подбирая поводья, сказал Чекко. — Держитесь крепче!

Он сунул меч под сиденье, вскочил на повозку и погнал лошадь к городу.

Через полчаса они благополучно добрались до Рима и миновали заставу. Проехав по мосту Кваттро Капп на другую сторону Тибра, возница остановил повозку перед невысоким каменным зданием.

— Вот мы и дома. — Чекко Манчини спрыгнул на землю. — Ты, конечно, зайдешь? Не обидишь отказом, — обратился он к молодому человеку. — Считай отныне этот дом своим.

— Мне бы только плечо перевязать, — сказал Кола, показывая разодранный и окровавленный рукав куртки.

— Э, Да он ранен! Что же ты молчал? — засуетился старик, вводя гостя в комнату. — Ну-ка, Нина, помоги.

Девушка быстро принесла все, что нужно было для перевязки, и принялась осторожно промывать рану своему спасителю. Пока дочь нотария заботливо бинтовала плечо, Кола ди Риенцо не спускал с нее глаз.

— Не больно? — встретив его взгляд, улыбнулась Нина. — Вы терпеливы. Через два дня смените повязку. Если зайдете к нам, я охотно сделаю это сама.

— Обязательно зайду, — пообещал Кола. — Тем более, мы почти соседи.

— Разве вы здешний? Я вас прежде не видела.

— Я много лет провел в деревне у родственника, а тут живут мои братья и сестра.

— Где же ваш дом?

— На той стороне. В квартале делла Регола, на углу между Иудейским храмом и мостом Кваттро Капп.

— Там таверна Лоренцо Габрини. Его недавно похоронили на францисканском кладбище.

— Это мой отец, — печально опустил голову юноша.

— Так ты сын трактирщика Риенцо! — воскликнул Чекко. — Хороший был человек, не боялся говорить правду. Потому-то его и не любили те, кто правит городом.

— Не знаете, как умер мой отец? — тихо спросил Кола.

— Говорят, тело Лоренцо нашли за мостом у мельницы. Кто его убил, неизвестно.

— В последнее время у нас невесть что творится, — накрывая на стол, сказала жена художника. — Ночью на улице лучше не появляйся. На каждом шагу убийства и грабежи. Даже днем небезопасно. Вчера у рынка опять была схватка между людьми Колонна и Орсини.

— Ни ремесленникам, ни торговому люду нет жизни, — вздохнул нотарий. — Зато знать чувствует себя прекрасно. Сидят себе в укрепленных палаццо и творят, что вздумают.

— Однако мы заболтались, угощаем гостя разговорами, — спохватился хозяин. Он взял молодого человека под руку и повел к столу. — Кстати, из каких ты мест возвращаешься?

— Я жил у деда, недалеко от Ананьи, — ответил Кола. — Помогал по хозяйству.

— Давно ты у него?

— Лет с девяти, как умерла мать. Нас, ребят, было четверо. Меня как старшего отец отправил в деревню. Два брата и сестра с ним остались.

— И с тех пор вы здесь не были? — спросила Нина.

— Года три назад мы приезжали сюда с дедом на пасху. А отец к нам часто наведывался. Привозил деньги францисканцу, что обучал меня грамоте.

— Оказывается, ты ученый, — улыбнулся нотарий. — Чему же учил тебя монах?

— Я умею читать по-латыни, знаю Ветхий и Новый завет, помню наизусть многие псалмы. Фра Томмазо говорил, что я мог бы сдать экзамен за семинарию.

— Ну, а кроме священного писания?

— Еще он обучал меня счету и риторике. Только арифметика мне плохо давалась, я больше любил читать книги. Жаль, их там было мало.

— Ты можешь пользоваться нашими книгами. Заходи в любое время. Нина тоже любительница чтения. — Старик потрепал дочь по волосам. — Она тебе все покажет.

— Мой брат уже много лет собирает старинные рукописи и редкие произведения. А я их привожу в порядок, — пояснил Чекко. — У нас в доме немало интересного.

— Недавно отца пригласили в университет читать курс по древнеримскому праву, — с гордостью произнесла девушка. — Он знает много языков.

— Если хочешь, приходи на мои лекции, — заканчивая ужин, сказал хозяин. — Будешь хорошо заниматься, станешь, как я, нотарием.

— Учиться-то я очень хочу, — задумчиво произнес Кола. — Только ведь мне придется теперь работать за отца. А хлопот с таверной сами знаете сколько.

— Во всяком случае, в любом деле рассчитывай на нас, — допивая свое вино и поднимаясь из-за стола, сказал Чекко Манчини. — Мы с братом ничего для тебя не пожалеем. Сегодня ты спас нашу семью от большой беды.

Поблагодарив новых знакомых и пообещав на следующий день навестить их, юноша простился и пошел к дому отца в квартал делла Регола.

Легкая крытая повозка, запряженная четверкой белых лошадей, подъехала к центральному портику огромного дворца-крепости. Дворец принадлежал Колонна, самым могущественным из римских баронов. Отряд всадников, следовавший за повозкой, остановился неподалеку. Капитан кавалеристов, спрыгнув с коня, откинул подножку и помог сойти на землю высокому, слегка сутулящемуся человеку в красной кардинальской мантии.

Дворцовые слуги распахнули массивную, обитую бронзой, дверь. Разминая затекшие в пути ноги, кардинал с улыбкой посматривал вокруг. Навстречу уже спешил могучий чернобородый рыцарь в короткой кольчуге, с широким кинжалом у пояса.

— Монсиньор Джованни — брат наш! Наконец-то выбрался из своего Авиньона. — Бородач заключил гостя в крепкие объятья.

— Потише, Стефано, не поломай ребра, — со смехом отозвался прелат. — Как вы тут? Где отец?

— Ждет наверху. Мы все рады твоему приезду. С тех пор как пришло письмо, каждый день о тебе говорим. Что там нового при дворе его святейшества?

Они вошли в парадную дверь и миновали несколько больших зал, полных солдат-швейцарцев и мелких дворян, наводнявших, по обыкновению, палаццо Колонна.

Наемники и вассалы чувствовали себя здесь как дома. Живя щедротами хлебосольного барона, они слонялись по саду и первому этажу дворца, играли в кости, коротали кто как мог время в ожидании, когда патрону понадобятся их услуги. При виде кардинала и Стефано Колонна-младшего все почтительно раскланивались.

— У вас по-прежнему как в осажденном замке, — заметил монсиньор Джованни. — Неужели нельзя обойтись без стольких солдат?

— Чтобы править чернью, надо держать ее в страхе, — пожал плечами Стефано. — К тому же с такими соседями, как Орсини, приходится постоянно быть, начеку.

Поднявшись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, куда допускались только члены семьи и ближайшие друзья дома, братья вскоре вошли в просторный рабочий кабинет Стефано Колонна-старшего. Глава рода, крепкий старик, с буйной седой шевелюрой, в распахнутом бархатном камзоле и голубых чулках, сидел у окна, быстро записывая что-то в счетную книгу.

Заметив в дверях сына, с которым не виделся несколько лет, он подошел к нему и трижды поцеловал.

— Покажись, покажись, ваше преосвященство, — радостно говорил барон, рассматривая гостя. — Что-то рано начинаешь сдавать.

— Зато ты, отец, выглядишь молодцом, — улыбнулся прелат.

— Проводи большую часть дня в седле, это полезно, — улыбнулся старик.

— Мне приходится заниматься совсем другим, — вздохнул монсиньор Джованни. — Кардинал при особе его святейшества — дело не простое.

— Разумеется, тем, кто хлопочет о спасении чужих душ, некогда думать о собственном теле, — с иронией произнес барон.

— Жизнь в Авиньоне имеет свои преимущества, — вмешался в разговор Стефано Колонна-младший. — Не зря все Стремятся туда. Говорят, при дворе папы собрались самые блестящие умы.

— Что касается талантов, там их действительно немало. И первый среди них — наш соотечественник Петрарка, — сказал кардинал.