Читаем Реликтовая роща онлайн бесплатно

— Ну вот, мы почти на месте, — сказал Ладуха, провожая глазами вертолет, который улетал вдоль долины к близкому побережью.

Павлухин вытер рукавом вспотевший лоб и присел на траву.

— Далеко еще? — спросил он.

— Не очень. Километров шесть.

Геолог к тому времени уже вытащил из рюкзака закопченный чайник, по пачке сахара и чая, набрал поблизости сухих веток и разжег маленький костер. Только потом неожиданно добавил:

— Шесть — это по карте, в натуре всегда выходит больше.

Он взял чайник и, осторожно ступая по высокой траве, ушел к ручью, протекавшему совсем рядом, в каком-нибудь десятке метров. Через минуту вернулся, повесил чайник над огнем.

— Жарко, — расслабленно сказал он. — Неплохо бы искупаться. Тут рядышком в ключе есть хорошая ямка, вода студеная.

Он помолчал, предлагая Павлухину оценить всю прелесть купания в ледяной воде, и с сожалением закончил:

— Но это удовольствие мы оставим на потом. Не стоит расслабляться перед дорогой. А пока можно и позагорать.

Он через голову стащил с себя рубашку, и Павлухин увидел, какой геолог загорелый, почти коричневый, с сильными, слегка покатыми плечами и крепкой круглой головой.

Ладуха поймал заинтересованный взгляд Павлухина и усмехнулся:

— Если бы не бегал по сопкам, давно растолстел бы до неприличия.

— Бег ради жизни…

— А как же! Но не только. Тут целый комплекс побуждений. Кстати, если хочешь, я не прочь удовлетворить твое любопытство.

— Потом, — отказался Павлухин, испытывая некоторое удовольствие от этой маленькой мести за то, что Ладуха до сих пор ничего толком ему не рассказал и не объяснил, а на прямые вопросы только отмалчивался или придумывал для себя неотложные дела. Чтобы сменить тему разговора, он спросил: — Это старый лагерь?

— Точно. Лет десять назад тут стояли геологи, Разведка. Искали золото. Дальше увидишь.

Жарко и тихо было вокруг, ни ветерка и ни единого облачка на небе; только на востоке что-то едва туманилось, зыбкое и нереальное, как мираж, да где-то вдалеке пророкотало неуловимо и стихло, — должно быть, пролетел самолет. В сон клонило невыносимо. Сквозь полуприкрытые веки Павлухин осматривал незнакомые места, и мысли его были неспешны и спокойны. Любопытно, как здесь жили геологи десять лет назад? Горы, солнце и воздух. Как это не похоже на города, и как гармонирует этот мир с человеком! Как безнадежно далеко ушли мы от дикой природы и как легко и привычно возвращаемся в ее лоно — при условии, конечно, что мы вооружены последними достижениями цивилизации. И тащим с собой дурные привычки, и бездумно калечим, безмерно истощаем свое пастбище…

— Что, разморило? — услышал он сквозь дрему и поднял отяжелевшую голову, Ладуха протягивал ему эмалированную кружку с дымящимся очень крепким чаем, — Ничего, сейчас взбодримся чайком и пойдем дальше, как по асфальту…

Они так и вышли на лесную дорогу: Ладуха с рюкзаком, Павлухин — с полевой сумкой через плечо, и пошли по еще теплому, влажному перегною, мягко пружинящему под ногами. Павлухину вдруг невыносимо захотелось разуться и пройтись босиком по этой дороге, потом по росистой траве, потом по воде, чтобы повторилось все то полузабытое, что было в детстве. Он вздохнул и спросил:

— Не пойму, зачем расковыряли дорогу?

— Разве я тебе не говорил? — удивился Ладуха. — Будем разрабатывать это месторождение, время пришло. Пять дней назад тут прошел бульдозер, скоро забросим сюда технику, сделаем доразведку, в общем, займемся вплотную…

Павлухин прислушался к дороге — она благоухала. Ноздри будоражил волнующий полузнакомый запах перегноя, тонкий аромат цветущей черемухи, сладкий привкус грибов и десятки других неопределимых запахов, которыми были насыщены земля и воздух горной долины… Откуда-то из кустов, из-под ног вдруг запрыгали, словно обезумев от горя и ненависти, жесткие, будто костяные, кузнечики, таранившие животы двух пешеходов. Могучий шмель басовито гудел, постепенно нагнетая звук до самых высоких тонов, свивая траекторию своего полета в тугую спираль, чтобы там, в самой последней точке, единым безошибочным ударом намертво поразить самонадеянного «гомо».

«Так оно и есть, — подумал Павлухин. — В данный момент мы враги…»

Бульдозер содрал верхний густонаселенный слой давно заброшенной дороги и разрушил миллионы благоустроенных гнезд насекомых, натоптанные тропки, пастбища и места охоты, — целая экологическая ниша была сметена с лица земли, растоптана мимоходом.

Павлухин отломил сухой прошлогодний стебель травы с метелочкой и, помахивая им перед собой, стал отгонять мошкару, слишком нахально лезшую в лицо, Он грустно усмехнулся своим мыслям и покачал головой. Если бы природа научилась мстить немедленно и целенаправленно, мы скорее бы поняли гибельность потребительского отношения к ней, вред недомыслия и жадности… Он прихлопнул на животе кузнечика и, зажав его в кулаке, послушал, как тот упрямо царапается, пытаясь выбраться на волю. Кузнечику было жарко и тесно, но он был настойчив и неутомим,

— Ну, лети, — сказал ему Павлухин и разжал кулак.

— Что там? — не оборачиваясь, спросил Ладуха.

— Да так, кузнечик… ничего особенного. Может быть, расскажешь между делом об этом месте?

— Давно пора, — с готовностью отозвался геолог, — Не могу больше злоупотреблять твоей доверчивостью.

Павлухин сдержанно и смущенно засмеялся:

— Ты знаешь, я даже на время забыл, зачем мы сюда прилетели. Ошарашило.

Ладуха недовольно хмыкнул, предупреждая поток восторгов, который, судя по всему, собирался излить на него Павлухин. Но тот, видимо, был поглощен новыми мыслями либо оказался более сдержанным, чем выглядел, — во всяком случае, промолчал. Это приятно удивило геолога, и он снисходительно проговорил:

— Да, недурно спланирована наша планета,

И тут же получил то, чего так опасался.

— Еще бы! — с воодушевлением воскликнул Павлухин. — Теперь я понимаю, зачем геологам романтический ореол. Все привыкают к мысли, что вы тут на каждом шагу подвергаетесь смертельной опасности. Невероятно! Если бы люди знали правду, они бы бросили опостылевшие города и толпами ринулись в тайгу, чтобы стать первопроходцами, купаться в славе и получать деньги за турпоходы в курортной зоне.

Это было здорово сказано: дифирамбы наоборот. Ладуха пытался сдержаться, но не сумел — сухо и язвительно сказал:

— Тонко подмечено, очень тонко. Но я, видишь ли, всегда считал, что работа остается работой в любом месте. Турпоход, который мы действительно сейчас совершаем, имеет с нею один общий признак: способ передвижения.

Почему-то шутка задела его за живое, и это было неприятно. Он недовольно передернул плечами, лямки рюкзака жалобно застонали. Павлухин пристыженно молчал, и тогда Ладуха примиряюще добавил:

— Тебе ли не знать об этом — немало, наверное, походил!

— Ну, конечно, я же понимаю, — согласился Павлухин. — Но все-таки у вас чаще бывают минуты, которым можно позавидовать.

— Бывают, — неохотно бросил геолог. — Преодоление и прочая ерунда. Может быть, кто-нибудь и находит в этом удовольствие, но я, к примеру, весь день мечтаю только о том, как после работы искупаться в ключе. В общем, разговор не к месту… Ты лучше вот что скажи, все же кандидат наук: почему же ты пошел черт знает куда, черт знает с кем и черт знает зачем?

Павлухин не очень искренне засмеялся:

— Сразу три черта. Можно бы добавить и четвертого: а черт его знает! В конце концов не это важно. Главное — пошел.

— Для меня важно. Постарайся ответить, — настаивал Ладуха.

— Если серьезно, то нам оказалось по пути. Через день я все равно выезжал бы на базу экспедиции.

— Об этом я уже слышал.

— Тем более, стоит ли повторяться?

Но геолог упрямо молчал, и Павлухин, испытывая внутреннее сопротивление, объяснил:

— Терпеть не могу говорить об очевидных вещах! Растение очень необычно, оно мне незнакомо и… кажется, вообще неизвестно науке. Вполне понятное любопытство — что же тут странного? К тому же, — язвительно добавил он, — я был польщен высоким мнением о моей эрудиции: я все-таки океанолог, а не ботаник.

— Сгодится. Что ботаник, что ты — никакой разницы… — Ладуха помолчал. — Ну, а положим, все это искусная подделка?

Павлухин раздраженно пожал плечами:

— Что за ерунда?! Для подделки сделано слишком искусно. Очень сложно, а значит, дорого. Кому это нужно?

— Может быть, ты успел что-то проверить?

— Когда? При такой-то спешке! Просто у растения очень необычный облик: и листья, и почка, и, наконец, эта шишка с орехами. Признаюсь, один орех я разбил, взял на душу грех. Скорлупа очень прочна, а внутри нет ничего, кроме красноватой пыльцы… Я уверен, это трудно подделать. Хотя, с другой стороны, существование подобной флоры не согласуется со здравым смыслом.

— Почему? Странная окраска?

— Не только. Существенней другое: если они и осуществляют фотосинтез, то наверняка не с помощью хлорофилла. Кроме того, в растении совсем мало воды: самое большее, несколько процентов. Это очень нетипично для растений и вообще для живых организмов, потому что вода, как известно, универсальный растворитель. И…

— Говори, — поторопил Ладуха.

— Я сделал одну глупость… Собираясь в дорогу, поставил ветку в банку с водой. И через полчаса от ветки осталась только дурно пахнущая слизь. Это уже не лезет ни в какие ворота.

— А, черт! — выругался геолог. — О воде я почему-то не подумал. Нелогично: там было очень сухо…

Дорога, шедшая вдоль борта древней речной террасы, свернула вправо, пересекая ключ, струившийся среди зеленовато-серых валунов хилыми, изнуренными жарой струйками, и пошла рядом с руслом по хрустящему галечнику.

— Ну, принес я тебе веточку, — с непонятной настойчивостью гнул свое Ладуха. — Так ведь можно ввести какие-нибудь химические вещества, и вот тебе объяснение и необычного цвета, и дурно пахнущей слизи. Листья и почки? Какой-нибудь гибрид или мутант. Орешки можно закалить. Как видишь, фальсификация вполне допустима и не очень дорога.

— Да что ты, в самом деле! — в сердцах отозвался Павлухин. — Я же не слепой — могу отличить подделку такого сложного объекта!

— Только не вали все на интуицию, — предупредил Ладуха. — Тут я смело даю тебе сто очков вперед.

Павлухин глубоко вздохнул и смиренно сказал:

— Ну, хорошо. Будем считать, что у тебя очень правдивые глаза. И я поверил тебе на слово.

Геолог засмеялся.

— Какие занимательные пошли нынче кандидаты. Это надо же — поверил на слово! Очень ненаучный подход к вопросу. И у кого! У мужа науки. В конце концов, — притворно вздохнул он, — тут не полюс недоступности, и можно было бы найти кого-нибудь другого.

— Разумеется, в этом нет никакой проблемы, — с предельным безразличием ответил Павлухин. — Так сказать, слепой случай.

— Случай, случай! В том-то и беда, что мы все отдаем на волю случая. Если бы я не притащился в твой институт, был бы тебе случай.

Ладуха неожиданно остановился.

— Стоп! Дальше пойдем без дороги. Вон туда, вверх по склону. Давай немного отдохнем.

— Я не устал.

— Отдохнем, нам не к спеху.

Он осторожно опустил свой колоссальный рюкзак и присел на траву. Дотянулся до куста барбариса, обломил верхушку с молодыми листьями. Пожевал.

— Неплохо, кисленькое. Попробуй.

— Не хочу, — отказался Павлухин. Настроение у него портилось самым решительным образом.

«Какой двусмысленный человек, — с неожиданно острой неприязнью подумал он. — И ведь не успокоился еще, что-то такое про себя готовит: неприятность какую-нибудь или каверзу приберег. По глазам видно, что разговор только начинается. Какого же дурака я свалял!.. Авантюрист! Тащил этот дурацкий рюкзак, не рюкзак даже, а целый дирижабль. Что там может быть? В нем весу, наверное, килограммов сто, не меньше…»

Ему опять припомнились и та бесцеремонность, с которой Ладуха подошел к нему в коридоре института, и та фамильярность, с какой он в первые же минуты знакомства начал обращаться к нему на «ты»…

Ладуха отбросил общипанную веточку и с рассчитанным вызовом сказал:

— Я знаю, почему ты мне сразу и безоговорочно поверил. Ты сразу почувствовал, что в этом что-то есть, разве не так? Ведь это бросается в глаза, тут и непосвященному ясно, что пахнет открытием. А у тебя отличный нюх на новенькое. И, скажу тебе откровенно, это совсем неплохо.

В первое мгновение Павлухин опешил от неожиданности, а потом смертельно оскорбился. Теперь ему все стало ясно — по крайней мере, он так считал. Возмущенный до глубины души, он резко выпрямился и, едва сдерживаясь, процедил сквозь зубы:

— Ах, вот оно что… Вот к чему ты клонишь всю дорогу! Какого же черта ты меня сюда притащил! Я тебе кто — мальчик для битья? В конце концов я не напрашивался в попутчики!

Ладуха смотрел на него нарочито равнодушным взглядом, и это тоже было очень обидно.

— Эк тебя! — наконец хмыкнул геолог. Казалось, такой поворот в разговоре его вполне устраивает.

— Я возвращаюсь, — вызывающе сказал Павлухин. — Надеюсь, эта дорога меня куда-нибудь приведет? — напыщенность фразы вызвала в нем внутреннюю неловкость, но отступать было поздно. — Я думаю, что смогу пройти тридцать километров и без попутчиков.

— Конечно, приведет, — спокойно подтвердил Ладуха. — К побережью. Но не торопись. Я хочу задать тебе один нескромный вопрос: как ты относишься к славе?

— Как и все, — непримиримо бросил Павлухин.

— Иначе говоря, не чуждаешься.

— При условии, что она заслужена.

— Я тоже отношусь к ней с большой симпатией… Постой, не торопись, выслушай сначала, что я скажу. То, что у нас, — это слава. Слава без всяких натяжек, понимаешь? Известность и слава, которые тебе даже не снились!

— Ясно, — сказал Павлухин, — Я возвращаюсь.

Ладуха поперхнулся и, побагровев, заорал:

— ЩенокІ Ему предлагают беспроигрышное дело! В историю на белом коне! С гарантией! А он, видите ли, не хочет. Этакая деликатная натура! Да я тебя только потому и взял, чтобы грязные лапы не мусолили это дело, понял? Чтобы не грызлись корифеи из-за приоритета… Нет, ты постой, Буш! — он, словно клещами, сжал плечо, и Павлухин с изумлением обернулся к нему. — Не уходи, я еще не все сказал. Да ты и не уйдешь!

Павлухину стало жутко. Лицо у геолога было страшным: яростное и жестокое одновременно, — совершенно безумное лицо.

«Что он — пьян, что ли?» — с тоской подумал Павлухин, а Ладуха, не выпуская его плечо, совсем тихо спросил:

— Или ты думаешь, у меня не хватит сил удержать тебя? Ну-ка, смотри сюда!

Он подскочил к березе и, упершись ногой в ее основание, обеими руками потянул ствол на себя. Лицо и плечи его мгновенно налились кровью, вены вздулись черными пульсирующими плетьми в палец толщиной, мышцы и все тело от перенапряжения начала бить крупная дрожь, рот перекосился в дикой гримасе.

«Сумасшедший, — со страхом догадался Павлухин. — Но почему — Буш? Откуда он знает мою давно забытую детскую кличку?»

Он, словно в помрачении, медленно огляделся по сторонам, сам не зная зачем: то ли бежать собирался, то ли надеялся на чью-то помощь. Глаза его, будто привязанные, вернулись к дикой, умом непостижимой картине: человек и дерево замерли в страшном равновесии, вершина березы тоже затряслась в резонансе с геологом, и с нее, обломившись, упала сухая ветка; Павлухин вздрогнул и чуть не закричал от неожиданности.