Читаем Редкая монета онлайн бесплатно
Драматические события, описанные в повести "Редкая монета" проходили в действительности. Имена героев изменены по их же просьбе.
В маленькой комнате, называемой кабинетом отдела снабжения ремстройтреста, сидят двое мужчин. Собственно, третьему там и сидеть негде, поскольку в комнате стоят два стола: один для начальника снабжения, Наума Цезаревича, а другой для его делопроизводителя, числящегося в штатном расписании инженером материально-технического снабжения. Эту должность занимает женщина средних лет Дора
Томпакова, которую за глаза называют "Бронзакова", потому что томпак
– это латунно-цинковый сплав, а бронза – сплав меди с оловом.
Небольшого роста, немногословная, пухленькая, с миловидным лицом, которое портили несколько больших, как горошины, чёрные родинки, держала в памяти всё, чем снабжался трест и в любую минуту могла назвать номера фондовых извещений, сортамент, кому и сколько распределили. В общем, являлась мозговым центром отдела снабжения.
Дора заменяла нынешние компьютеры, о которых тогда и не слышали.
Сейчас Доры нет, ушла по каким-то производственным делам в город, из которого вернётся с полными сумками продуктов, купленных в магазинах и на рынке, благо он совсем рядом. Руководство давно перестало обращать внимание на подобные "производственные" отлучки своих сотрудниц, потому что знало о том, как загружены женщины в государстве, декларирующем равенство их с мужчинами, которые после работы идут сначала в пивной бар, а дальше, куда заведёт кривая. В лучшем случае, придя домой, садятся за телевизор. А у женщин работа после работы только начинается. На них и кухня с её подай-прими-подай, стирка, уборка квартиры, работа на приусадебном участке, если таковой имеется, дети и всё остальное. Ложится она обессиленная и, засыпая, принимает претензии мужа.
Так вот, на месте отсутствующей Доры сидит главный механик треста
Леонид Борисович Титаренко, мужчина небольшого роста, с такими широченными плечами и узкими бёдрами, что на пляже на него все обращают внимание, а девушки перешёптываются:
– Смотри, смотри, это об этом парне я тебе говорила, Аполлон да и только.
– Нашла мне парня. Это наш сосед по дому, дядя Лёня, у него дочка
Вера в девятом классе.
В отличие от Титоренко, Наум Цезаревич мужчина сухонький, лицом и статью очень похож на известного французского актёра-комика Луи де
Фюнесаса. Ему знакомые говорят:
– Слушай, Нюма, вчера ты классно сыграл полицейского. Но я не понял, почему ты не переспал с той девочкой.
– Я-то переспал, правда, с другой, и не девочкой, а ты я слышал…
Наум Цезаревич недавно купил "Жигули" ВАЗ-2104, или по-простому
"четвёрку", и иногда приезжает на ней на работу. Сейчас его жёлтая
"четвёрка" стоит во дворе. С неё и начался разговор.
– Наум Цезаревич, сколько Вы уже за полгода наездили?
– Двести тридцать километров.
– А зачем Вам машина в таком случае? До работы четыреста метров, а больше Вы никуда не ездите. Да и на работу Вы в ней приезжаете раз в неделю.
– Лёня, Лёня! (Наум Цезаревич старше Титоренко на десять лет, должности у них равноценные, знал его ещё мальчиком, поэтому и обращается с ним на ты), – Ты знаешь, что наше правительство может в любой день провести денежную реформу, и от сбережений, которые ты копил много лет, останется один "пшик". А дом, машина – всегда деньги. Тем более, когда на спидометре немного километров.
– Да кто Вам поверит, что за пять лет Вы наездили три тысячи километров? Спидометр запросто перекручивается.
– Об этом мне рано думать, а вот с долгами перед моими родственниками, надо рассчитываться.
Наум Цезаревич посмотрел на свои массивные золотые часы с таким же массивным золотым браслетом:
– Куда это Дора запропастилась?
– А то Вы не знаете – по базару бегает. Это Вы и на работе и дома снабженец, а у неё муж интеллигент и не будет на базаре от бабок выслушивать: "А ты очи видкрый, що, не бачыш?" И, кстати, насчёт денег: Вот у Вас золотые часы с браслетом. Они стоят кучу денег.
Продайте и рассчитаетесь с долгами.
Наум Цезаревич хихикнул:
– Ну, Леонид Борисович, Вам уже пора знать, что в советском государстве торговля золотом и драгоценностями запрещена, это уголовщина.
– Сдайте в скупку в ювелирторге.
– Мне в ювелирторге дадут столько, что не хватит денег на простые часы, а эти стоят бо-о-ольших денег. Во первых, они старинные. Моя бабка, сохранила их для меня, даже в войну не продала, а во вторых,
_даже дурной еврей_ не понесёт часы в скупку, а я себя таковым не считаю.
– Вон идёт ваша Дора. Она под тяжестью сумок даже ниже стала.
– Здравствуйте, Леонид Борисович!
– Здравствуйте, Дора!
– У нас на днях техосмотр, так что, я пошёл, – сказал Титоренко, показывая Доре, что у них был деловой разговор.
Прошло пару лет. "Социалистическая экономика", которой так гордились советские правители, тихо умирала.
Стоя на автобусной остановке, Наум Цезаревич услышал разговор двух прилично одетых мужчин, "при галстуках"
– Если экономика наука, то как она может быть социалистической или капиталистической? Разве математика, физика, химия бывают социалистическими или капиталистическим?
– Мозги у нас стали социалистическими, и видим мы всё в перевёрнутом виде, как через линзу.
– А мне кажется, что мы вообще потеряли зрение, а пользуемся слухом, которое нам привило радио.
– Знаешь, у меня осталось обоняние и я слышу, как всё провонялось.
– Тише, не трепись. Хоть сейчас и не сталинские времена, но загреметь за такие слова можешь.
– Ну и что? Поменяю одну зону на другую.
– Ты знаешь, есть постановление Совмина, чтобы увеличить услуги населению. Ведь на книжках и в чулках населения лежат миллиарды, за которые нельзя ничего купить и это при нашей нынешней мизерной зарплате.
– Да, конечно. Мы страна воров. Воруем всё: бумагу, инструмент, краску, стройматериалы и всё, что не попадётся под-руку.
– Мы не воруем, а берём своё.
Подошёл автобус, мужчины и Наум Цезаревич сели в него. Вернее не сели, а запрессовались так, что дышать было трудно.
Пожилая женщина, с болью в голосе, обратилась к парню, прижавшему её к стойке:
– Мальчик, подвинься чуть-чуть.
Тот обиделся:
– Усатых мальчиков не бывает, – и попытался отдвинуться от неё.
– Мужчина! – послышалось рядом, – что вы легли на меня?
– На вас? Только под наркозом.
– Ха, ха раздался смех.
– Чего ты ха-хакаешь?
– Закрой своё хлебало, нажрался с утра, водярой и перегаром всех травишь.
– Я за свои пью, и не твоё дело, понял? А хочешь получить, по сусалам – получишь.
– Ладно, выйдем, разберёмся.
Наум Цезаревич вышел на воздух, с облегчением вздохнул и подумал, что надоели эти автобусно-троллейбусные концерты. И вспомнил, что один из мужчин говорил о постановлении правительства об увеличении услуг населению.
– Надо разузнать, что за постановление, – решил он про себя.
Дело в том, что Польский раньше работал в системе бытового обслуживания населения, но ушёл из-за конфликта с начальством, хотя по своему характеру старался не конфликтовать.
На следующий день он пошёл в Областное управления бытового обслуживания населения и узнал, что в постановлении правительства говорилось о том, чтобы "для удовлетворения нужд населения" Госплан выделил значительное количество стройматериалов, а министерства, ведомства, Республики, руководство краёв и областей приняли меры для их реализации посредством оказания строительных услуг.
Наум Цезаревич в своём тресте начал "работать" со своим руководством и через три месяца организовал "Участок по заказам населения" при облремстройтресте, который и возглавил.
Услуги населению выполнялись в незначительном количестве, в зависимости от наличия рабочей силы и стройматериалов. Это кирпичная кладка, устройство крыш и отопления, некоторые отделочные работы, кроме штукатурки, которая была очень трудоёмкой. План участок выполнял и Польский числился на хорошем счету у начальства.
Утром на разнарядке Польский распорядился звену Николая Дзюбы в составе трёх человек, поехать на ремонт стропильной системы и по устройству кровли из шифера в район Ново-Николаевки, по указанному адресу на ул. Варшавской.
– Большая там работа? – спросил Дзюба.
– Не очень. В одном месте нужно заменить подгнивший мауэрлат: Там подтекала кровля и он сгнил, и посмотреть стропила. Естественно, сорвать старую кровлю и настелить шифер. Наряд получите у Симы
Израилевны и грузите материалы. Я постараюсь к вам в течении дня подъехать.
В то утро не знал Польский и никто из его окружения, что эта незначительная, рядовая работа сыграет с ним и другими людьми такую шутку, что она останется в их памяти и памяти многих людей навсегда, а кое-кому и изменит жизнь.
В звене, кроме сорокадвухлетнего, плотного, или, как говорят на
Украине, "крэмэзного" Дзюбы, работал худой, высокий, вертлявый как ртуть, балагур Пётр Алисов и молодой, чернявый, ещё не служивший в армии, Федька Чернов, сосед Алисова. Федькина мать попросила Петра взять его в ученики.
– Возьми, Петя, его к себе в бригаду, может человеком станет. А то, знаешь, учиться не хочет, целый день на улице. Уже несколько раз возвращался домой выпивши. Где деньги на водку берёт – не знаю.
Дружки его до тюрьмы доведут.
– Хорошо, Глаша, я потолкую с бригадиром, он мужик деловой, поговорит с начальством и всё устроим. С тебя магарыч.
– За мной дело не станет. С первой Федькиной получки поставлю.
Петрова жена Екатерина работала на чулочной фабрике, её фото постоянно украшало Доску почёта, и недавно её выдвинули", а затем избрали депутатом городского Совета. Петя по этому поводу с гордостью говорил, опуская плечи и вытягивая вверх голову, своим коллегам по работе, а вернее, собутыльникам
– У меня жинка депутат Горсовета! Я теперь не просто Петя Алисов, а муж депутатки.
Мужики смеялись и прозвали Алисова "Муж депутатки". Сначала Петро обижался, а потом привык и даже отзывался на это прозвище с комментарием:
– Хоть она и депутат Горсовета, но я же её е amp;у.
– Рассказывай басни. Каждый вечер шатаешься как маятник, в ворота не попадёшь.
– Я как маятник, а он у меня стоит, как солдат на посту у
Мавзолея, и попадает, куда ему положено. Ты бы так попадал. Наливай, давай, только не мимо рюмки.
– А я стар стал, попадать не стал, больше туда, чем мимо. Дёрнули!
Екатерина, узнав, что Федька стал работать вместе с Петром, выговаривала его матери:
– Ты бы, Глашка, со мной посоветовалась, когда Федьку ему поручила. Ничему хорошему в этой шарашке он не научится.
– Почему это? Петро же работает, и говорит, что неплохо зарабатывает.
– Ага, неплохо. Там левые гроши, и он не просыхает. Я последнее время его и близко к себе не подпускаю. Спит на кушетке, воняет от него за версту. Куда ихнее начальство только смотрит? Устроила бы сына на завод, там левых денег нет, и пьют только в получку и аванс.
– Что ж теперь, Катя, сделаешь? Пусть работает, а там видно будет. Всё таки свой человек рядом.
– Ну да! За водкой его гонять будут и пить научат.
– Он и без них уже прикладывается.
Члены маленького рабочего коллектива для солидности называли себя бригадой, а Николая Дзюбу бригадиром. Петру разрешалось его называть бугром, чем тот, отсидевший уже два срока – четыре и шесть лет за кражу государственного имущества и разбой, был доволен. Федька вначале обратился к нему по имени-отчеству, которое узнал от
Алисова, но Дзюба посмотрел на него тяжёлым взглядом, и у Федьки
ёкнуло под сердцем.
– Зови меня просто -дядя Коля, ты мне в сыновья годишься.
У Дзюбы был ребёнок от первого брака, но после первой судимости, жена сбежала от него, а куда он не знал. Боясь его преследований, она и на алименты не подавала. После освобождения из колонии он женился вторично, но и эта жена быстро от него ушла из-за постоянной пьянки и рукоприкладства А так как пьянки случались часто, то на её лице, почти ежедневно под слоем дешёвой пудры цвели синяки.
Николай жил один в отцовском доме, и почти каждый день на квартире у него собиралась компания, состоящая из бывших и потенциальных уголовников. Иногда в компании бывали и женщины, которыми мужики пользовались по очереди, устанавливаемой хозяином квартиры.
На утро, если оно приходилось на субботу или воскресенье,
"девушки", как он их называл, убирали в квартире: перемывали посуду, мыли полы, стирали, сдавали в соседнем магазине бутылки, и квартира на один-два дня приобретала почти приличный вид.
Сейчас бригада грузила на старенький, с обшарпанными бортами грузовик Газ-51, несколько брёвен, шестьдесят пять листов шифера, гвозди, несколько скоб, инструмент. Рядом стоял водитель Гришка по прозвищу Молдаван. Был он смугляв, горбонос, всегда в засаленном грязном пиджаке и имел вид БОМЖА. Так именовали в милицейских протоколах людей без определённого места жительства. Гришкиной отличительной чертой от других работяг участка являлась его трезвость, что всегда вызывало с их стороны насмешки.
– Молдаван, – с казал Дзюба, – чего это машина твоя так воняет?
– Та я вчера подкалымил вечером, отвёз одному жлобу навоз на дачу.
– А чего жлобу?
– Обещал пятёру, а дал трояк. Сказал, что мало привёз.
– Начистил бы ему рыло.
– Так он такой здоровенный, что таких как я, против него и троих не хватит.
– Монтировкой бы по кумполу. Против лома нет приёма.
– Сесть из-за мудака? А детей моих ты кормить будешь?
– Я и своих не кормлю, а на твоих…
– Настрогал пятерых, жена шестым беременна, нахрена нищету плодить? – вмешался в разговор Алисов.
– А это не твоё дело, Муж депутатки. За своим носом смотри.
– Так нос отвалится от такой вони. Ты бы хоть кузов помыл.
– Ладно, следующий раз помою, – примирительно согласился Гришка.
Наконец всё погрузили.
– Садитесь, поехали, сказал Гришка Молдаван.
– Куда садитесь? В твою вонючку? Вот тебе адрес, поезжай, а мы приедем автобусом,- возразил Петро.
– Я сам не поеду, скажите потом, что я что-то продал. Да и ехать вы будете до обеда, а мне ещё Нюма дал задание развести другие бригады.
– Сделаем так, – вмешался бригадир – Федька сядет в кабину и там разгрузит.
– Дядя Коля! Как же я сам разгружу?
– А Молдаван для чего? Поможет.
– Нашли помощника. Я вам не грузчик.
– Не хочешь, пусть Польский твою машину понюхает, а потом скажет тебе, грузчик ты или нет.
Гришка имел уже не раз разговор с начальником и механиком по поводу плохого содержания машины, и они его предупреждали, что переведут в грузчики, а этого он, ой, как не хотел.
– Ну чёрт с вами, поехали Федька.
Через минут двадцать машина была на месте. Из калитки вышла старушка лет семидесяти.
– Вы к нам?
– А как ваша фамилия? – спросил Гришка.
– Назаренко.
– Значит к вам. Открывайте ворота.
– Я сама не смогу, видишь они в землю упёрлись.
– Позовите кого-нибудь.
– Да сын и невестка на работе.
– Я, бабушка, открою, – вызвался Федька.
– Спасибо, сыночек, уважил старую.
– Уважил, уважил, – пробурчал Гришка.
Когда заехали во двор и стали разгружаться, он выговаривал Федьке:
– А ты. пацан, не лезь поперед батька в пекло. Я б с неё рубль за ворота эти содрал. Понял?
Федька молчал.
– Я тебя спрашиваю, понял?
– А ты мне, дядя Гриша, не начальник. Понял?
– Смотри, сопля китайская, по жопе получить хочешь?
– Своих у тебя пятеро, вот их и лупи почём хочешь. А меня тронешь, вот топор в инструменте.
