Читаем Реалити-Шоу (СИ) онлайн бесплатно

ПРОЛОГ

Теперь я даже пи́сать должна красиво. Спинку прогнуть, перекрещенные ручки положить на колени, голову лучше опустить. Да, так в самый раз, и не вульгарно, и горячо. Неудобно, но всё должно быть безупречно. Мне везёт, конкурентов нет. Рыжая старовата для этого шоу. Сделала грудь? Молодец. Сделать можно что угодно, попробуй-ка детка это продать. В татарке есть что-то интересное, раскосые девочки многим нравятся. Но раскосые, а не с глазами заблудшей козы. Широкая спина выдает в блондинке пловчиху. Ха, вот пусть и гребет отсюда, а на этой «дорожке» чемпион будет только один, и три миллиона рублей достанутся мне.

Глава первая

«Приглашаем вас принять участие в новом реалити-шоу. Кастинг пройдёт первого августа в Рязанском дворце молодежи. Подробности по ссылке в профиле организатора», — читаю на своей страничке в социальной сети. Обычно удаляю сообщения неизвестных пользователей, не открывая, и причин тому много. Сетевым маркетингом не интересуюсь с момента, как узнала о его существовании, реклама пластиковых окон, корейской косметики, автомобильных ковриков и чехлов собственного пошива бесит, лишний раз напоминая, что нет у меня ни собственной квартиры, ни лишних денег, ни машины. Фотографии гениталий крупным планом вызывают рвоту. Фу, мерзость. Нет, я совсем не против обнаженной натуры, но только не из-под фартука жировых складок в созвездиях прыщей на ляжках. Так чем же привлекло сообщение о кастинге? Ничем. Вмешалась судьба. Телефон завис, и текст был перед глазами все семнадцать секунд, что я жала на кнопку перезагрузки.

— Ну а что? — подмигиваю рыжему коту. — Новое реалити-шоу! Интригует? Что молчишь, Люцифер? Хоть бы хвостом вильнул, ленивая скотина, — кот тянется, зевает. — Восемь лет торчу в «Аграрном вестнике» без отпуска. Я журналист, а в удобрениях разбираюсь лучше любого агронома. Так им хоть платят нормально. Послушай, рыжий, — звезда реалити-шоу Алёна Хомич. Звучит? А? Тебя спрашиваю, — треплю его за холку, кот лениво приоткрывает глаз. — Нормально звучит! Представь: тропический остров, белоснежный песок, ласковый прозрачный океан… Так же снимают все эти шоу? Лишь бы не заставили пауков глотать. Хотя, за три миллиона, сыпьте этих тварей прямиком в мой рот ведрами. Определенно мне это нужно. И посмотри на этот загар дальнобойщика. Позорище. А тебя я оставлю Нинке. Не смотри на меня так, немного похудеешь на долме, тебе полезно. Ладно, засранец, стереги квартиру, я быстро.

Дворец молодежи знаком до боли. Трещинки в штукатурке, камешки в мозаичном панно. Словно на работу пришла. Каждое второе событие городского масштаба происходит именно здесь. Смотрю под ноги, не поднимаю взгляд. Не хочу, чтобы кто-нибудь меня узнал. Неловко выйдет, если и в проект не возьмут, и молва по городу разнесётся. Насмешек точно не избежать. С другой стороны, я-то понятно, что здесь делаю, редкое для наших широт явление наблюдается, как тут обойтись без прессы?

Первое, что смутило и обрадовало одновременно, на кастинг пускали с черного хода. Второе — это количество участников. Не более десяти. Может, я припозднилась?

— Что за реалити-шоу? Кто-нибудь знает? — металась между участниками особа на вид не старше двадцати лет. Все высокомерно отводили взгляд, и было понятно, что им известно не больше, чем мне.

— Номер двенадцать, — пролаял динамик над дверью. Широкоплечая блондинка продефилировала в залитое софитами помещение. Хотелось хоть краем глаза увидеть, что там происходит, но комиссия сидела слева от двери, и рассмотреть их можно было только целиком ввалившись в зал. У меня семнадцатый номер. Пластиковую табличку с цифрами вручили на входе, предварительно взяв у меня письменное согласие на обработку персональных данных, какую-то расписку или что-то вроде того.

Душно и мрачно. В коридоре нет ни одного окна. Сквозь щель в створе железных дверей пробивается полоска света. Тусклые лампы под потолком дают света не больше, чем звезды в ночном небе. Раз в десять минут хрипит динамик, приглашая очередную участницу. Никто не возвращается. Всё это кажется странным.

— Номер семнадцать, — слышу в полудрёме мужской голос, — девушка, какой у вас номер? — толкает в плечо холодная рука.

— Семнадцать, — отвечаю, подскакивая на месте. В коридоре никого. Только мрачная фигура нависает надо мной.

— Ну, так чего сидим? — возмущается силуэт, — все только вас и ждут.

Трое сидят за столом на невысокой сцене. Мужчина посередине скучающим взглядом приглашает войти, девушка справа от него подводит губы карандашом, парень слева щурится в ноутбук.

— Здравствуйте, — робко приветствую комиссию. Никто не отвечает. Волнуюсь, как на экзамене. Пауза длится минуту.

— Представьтесь, — зевает в кулак председательствующий.

— Хомич Алёна Владимировна, родилась…

— Достаточно. Фамилию менять не думали? Или псевдоним какой-нибудь яркий взять?

— Нет. А что с фамилией не так?

— Ничего, — хихикнула девушка, — стандартный вопрос.

— Кому-нибудь говорили, куда идете? — строго спросил парень, оторвавшись от ноутбука.

— Нет. А надо было?

— Никто не должен знать о вашем участии в шоу, — продолжил он, — это единственное условие.

— Хорошо. Понятно. А в чем смысл шоу?

— Смысл реалити-шоу в реальности шоу.

— Что? Как это?

— От вас ничего не требуется. Живете своей жизнью, делаете то же, что и всегда. Зрители голосуют и выбирают победителя.

— И всё?

— Вы рассчитывали на большее?

— Даже не знаю… А когда начнутся съемки?

— Уже начались. Пять часов назад.

— Но это же кастинг, отбор так сказать. Я участвую?

— Участвуют все, кого мы пригласили. Правда, не все выйдут на экран. Это кастинг длиной в три месяца. Ровно столько продлятся съемки, а кто нам интересен, кто нет, станет понятно по готовности материала.

— То есть участвую?

— Можно и так сказать. Всё в ваших руках. Вопросы?

— А на каком канале покажут шоу?

— На специальном Интернет-канале нашего шоу. Об этом вам пока рано знать. Ещё вопросы?

— Нет, — рассеяно бормочу под нос.

— Желаем удачи. И чаще улыбайтесь. Вас снимает скрытая камера.

— Спасибо, — я развернулась на месте и направилась к двери.

— Выход с другой стороны, — послышалось мне вслед, — и помните, никому ни слова.

Толстая дверь отделяла малый зал от улицы. Обычно скрытый за плотной шторой проход обозначался лишь на плане эвакуации. Через него-то всех и выпускали, дабы не болтали лишнего в коридоре.

Странно всё это. За мной просто будут подглядывать. Неужели кому-нибудь интересно как я живу, ем, смотрю телевизор, сплю, одеваюсь… Стоп! А где конкретно будут камеры? Сниматься голышом? Нет-нет и ещё раз нет. Дверь на пожарном входе жалобно скрипела под ударами кулаков, но никто не отозвался. На другой двери висел тяжелый замок, а вахтер, дежурившая на главном входе, лишь пожала плечами, ни про какое шоу она ничего не знает.

Если это розыгрыш, то очень неудачный. Ничего смешного. Шоу они захотели? Я вам такое реалити-шоу покажу, не отмоетесь.

***

От Дворца молодежи до дома, в котором я снимаю квартиру, не более километра. Обычно путь занимает десять минут, но это в кроссовках, а сегодня, на каблуках, вообще сомневаюсь, что когда-нибудь дойду. Жарища. Асфальт плывет под ногами. Вспотевшие пятки скользят по стелькам. На щиколотке, под ремешком, набухает мозоль. Сарафан прилипает к животу, спине и всему, чего только касается. Словно маяк из тумана (который застилает глаза), вырастает панельная пятиэтажка. Третий этаж. Пыльный коврик. Железная дверь.

По́ла сарафана взмыла до подбородка, кружевные трусики растянуты между колен, дерматин приятно холодит ягодицы. Освобождаю на туфлях застежки. В приоткрытую дверь тычется морда кота.

— Тебе, рыженький мой, не понять, как мало нужно женщине для счастья: пописать и сбросить оковы. Знаю-знаю, ты голодный, так и я ж не по ресторанам ходила. Черт меня дернул. Но ты прав, если не можешь подавить бунт, возглавь его. В смысле, не говорил такого? Ходи тогда голодный, а три миллиона я потрачу на себя. Так, спинку ровнее, ручки скрестить на коленях. Ну? Как тебе эта красотка? Нравится? То-то же. Перестань, ты меня смущаешь. Иди. Я скоро буду.

Кот не прикоснулся к еде, ведёт себя насторожено, будто призрака увидал. Озираюсь по сторонам. В квартире что-то изменилось. Не пойму что. Вещи лежат на своих местах, но они словно пришли в движение. С окна подул холодный ветер, поднялась занавеска, на пол со стола посыпались бумаги. На улице не было ветра. Минуту назад стояла нестерпимая жара, и ни один листик не колыхался. Что за чертовщина? Точно помню, что перед уходом закрыла все окна, но форточка распахнута настежь. Нет, я это себе придумала, только что придумала. Торопилась, окно закрыла, а на форточку даже не посмотрела.

Паранойи мне не хватает. Сотни ледяных иголок пронзают кожу, ноги налились свинцом. Я сжимаюсь, как пружина, как рысь перед прыжком на жертву, хватаю занавеску, срываю, бросаю, отпрыгиваю разом на два метра в сторону. Небо чернеет на глазах. Старый тополь извивается в бешеном танце, трещит под мощными порывами. Град застучал по стеклу, а вслед за ним сплошной стеной хлынул ливень. Несколько капель залетело в квартиру. Я вдохнула полной грудью, захлопнула форточку и явно ощутила терпкий запах мужских духов. Нет, мне не показалось, в квартире точно кто-то был.

***

Там, где нормальный человек пускается наутёк, журналист занимает место в первом ряду. Я, конечно, в разведке не служила, но кое-что понимаю. Итак, если мне нужно организовать слежку, что я сделаю? Правильно, установлю камеры скрытого наблюдения. Портативную камеру с нынешними-то технологиями можно спрятать даже на хоботке комара, но для хорошей картинки нужен правильный свет. Следовательно, камера где? Над окном. Элементарно.

Рассуждая в правильном направлении, я, кажется, определила места нахождения камер в каждой комнате. Теперь, когда съемочная площадка обрела более понятные черты, у меня есть преимущество. Другие пусть живут, как жили и делают то, что делали всегда, а я буду играть по своим правилам, по собственному сценарию.

Со сценарием, конечно, погорячилась. Распорядок дня выверен годами и даже в слове «рутина» больше событий, чем в моей жизни. Работа — дом, дом — работа. В пятницу можно немного выпить с подругами в каком-нибудь баре, в субботу и в воскресенье подольше поспать. Вот, собственно, и всё.

Плеснула в бокал полусладкое, почесала ухо коту.

— Это провал, Люцифер. Фиаско. Иначе не скажешь. Кто станет смотреть, как я чещу твои уши? Публика такое шоу не оценит. Может йогой заняться? Куплю лосины, коротенький топик и как выгнусь в соблазнительную позу. А потом как не разогнусь обратно. Пошло. Банально. Нужно придумать что-нибудь интересное. А что именно? Сейчас модно вести здоровый образ жизни. Но где я, а где спорт? Шортики и топики идут мне не больше, чем корове седло. Во всём виноваты гены и уродливые ребра, из-за которых у меня никогда не будет талии. Кем вы видите себя, Алёна? — задаюсь вопросом и спешу ответить, — никем, пустите обратно в норку.

Время позднее. Завтра на работу. Дождь за окнами давно стих. В комнате слишком тихо и темно. Свет включать не хочется. Занавеска валяется на полу, и как только я зажгу свет, комната превратится в аквариум. Глупо переживать об этом в моем-то положении. Трудный выдался денек, ничего не скажешь. Щелкнула выключателем на торшере, раскрыла книгу:

«Джим подошел сзади к ее стулу и остановился, и ей было слышно его дыхание…»

Нет, читать в такой обстановке невозможно. Отвлекает отражение торшера в оконном стекле. Штанга карниза осталась на месте. Пластиковые крючки слетели с тесьмы, не повредив ни единой петельки. Подставляю стул, взбираюсь на подоконник, осторожно цепляю край занавески, перебираю плотную ткань пальцами. Сколько же лет я не была на маникюре? Отвлеклась. Последний штрих. Готово. Уютно.

«Джим подошел сзади к ее стулу и остановился, и ей было слышно его дыхание, а потом он обнял ее. Ее груди напряглись и округлились, и соски отвердели под его пальцами».

М-м-м, как же мне это нравится. Продолжай, Джим, не останавливайся, будь с ней грубым, она же этого хочет. Вспоминаю аромат духов, который оставил незваный гость в моей квартире. У парня хороший вкус. В моей комнате второй год не пахнет мужчиной. Да лучше бы того раза и не было вовсе. Виталик. Двадцатилетний десантник. Мужественный, сильный, мышцы, как скала, за секунду вскружил мне голову, за пять секунд справился в постели, за минуту сожрал недельный запас продуктов. Ушел так же внезапно, как и появился, оставив пустоту в моем сердце и холодильнике.

Интересно, какой он, призрак, посетивший квартиру. Пусть будет такой, как Джим, — дикий зверь, прикосновения которого оставляют на коже синяки, взгляд решительный, точно угадывающий желания жертвы до самого рассвета, пока первые лучи солнца не вернут его в человеческое обличие. Горит лицо, мурашки по коже. Рука нащупывает выключатель, щелчок, растворяюсь в темноте. Скрипнул ящик тумбочки, в ладонь ложится силиконовый предмет. Учащается пульс. Мерное жужжание волной разносится по комнате, заставляя мышцы дрожать. В такт мерцает красный огонек. Секунда. Дыхание становится тяжелым, тело сковано и ноет. Нет, не могу. Не готова. Отвернитесь. Выключите камеры. Яростно кусаю губы. Чёрт, я хочу плакать, я хочу мужика.

***

Второе августа. Семь утра. Понедельник. Спала в пижаме, и спала бы ещё, и спала. Сегодня день воздушно-десантных войск — святой праздник. Торжественная часть начинается в десять, до площади идти минут пять, но можно и не ходить, потому что из года в год программа мероприятий не меняется. Коту не объяснишь, у него режим.

Медленно пробуждаюсь. Из душевой лейки хлещет горячая вода, наполняя комнату густым паром. Если там и установлена камера, то ничего кроме мутного пятна они не увидят. Лицо распарено, тело потеет быстрее, чем успеваю вытирать его полотенцем. Завтракаем вместе с котом. На столе однопроцентный кефир и банан. Кефир забродил, банан почернел, но ничего другого нет. Откусываю краешек банана, холодная мякоть тает во рту.