Читаем Разрушенный (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод группы t.me/dreambooks1

Для моих встревоженных людей — это для вас.

Не позволяй своим страхам победить.

Lonely — Noah Cyrus

My Stress — NF

Me, Myself, & I — G-Eazy & Bebe Rexha

Slow Grenade — Ellie Goulding ft. Lauv

Tongue Tied — Marshmello, YUNGBLUD, & blackbear

Strange (Piano Version) — Gabrielle Aplin

Love Like That — Lauv

Rainbow — Kacey Musgraves

Catching Feelings — Drax Project

Graveyard — Halsey

Bad Things — Machine Gun Kelly & Camila Cabello

Somebody — Dagny

Conversations in the Dark — John Legend

Put Me Back Together — Caitlyn Smith

Unsteady — X Ambassadors

What We Had — Sody

Let Her Go (Acoustic) — Passenger

You Should Be Sad (Acoustic) — Halsey

Happiest Year — Jaymes Young

This Love — Taylor Swift

The One — Kodaline

Thinking Out Loud — Ed Sheeran

Елена

Тринадцать лет назад

— Если ты не будешь готова через пять минут, то не получишь сказку. Пусть тебе уже двенадцать лет, но спать ты ложишься в восемь. — Голос моего отца разносится по коридорам нашего двухэтажного дома.

Я спешу в свою ванную. Я — девочка на задании, торопящаяся в постель, поскольку домашнее задание сегодня затянулось. Почистив зубы, я быстро заплетаю свои волнистые волосы в косу и меняю очки на контактные линзы.

За тридцать секунд добираюсь до кровати и с громким стуком прыгаю на мягкий матрас. Шаги папы эхом разносятся по коридору, когда он заглядывает ко мне. Я широко улыбаюсь ему, скрещивая ноги и сжимая руки.

Он открывает дверь шире, его карие глаза смотрят на меня.

— Мне стоит проверить, чистила ли ты зубы зубной нитью?

Я качаю головой из стороны в сторону, борясь с хихиканьем.

— Оплата следующего визита к стоматологу должна быть из твоей копилки.

— Я обещаю сделать это завтра. Я умираю от желания почитать с тобой, а домашнее задание заняло целую вечность. Почему я не могу ходить в школу со всеми своими друзьями? Их занятия заканчиваются очень быстро.

С тех пор как несколько лет назад мой папа стал послом в Мексике, наша жизнь изменилась. Меня записали в частную школу, мы переехали в лучший район, и теперь у нас есть деньги, чтобы съездить в отпуск. Мами сидит дома, а папа ездит в США и обратно, работая над важными делами в правительстве.

— Потому что однажды ты поблагодаришь меня за то, что я заставил тебя посещать американскую школу. Все те часы, которые я провожу, сажая плохих людей и преоображая Мексику, окупаются.

— Но они заставляют меня весь день говорить по-английски. — Хнычу я.

Он поглаживает мой сморщенный нос.

— И какой у тебя теперь замечательный акцент. Я рад, что плата за обучение того стоит. Я с нетерпением жду того дня, когда ты переступишь порог американского университета.

Он садится рядом со мной, моя кровать прогибается под его весом, когда он прижимается ко мне. Он открывает мою копию «Голодных игр» на главе, на которой мы остановились, готовый начать нашу ежевечернюю традицию. С его должностью приходит много обязанностей, включая пропуск наших вечеров чтения.

— Ты готова начать? — мой папа показывает мне страницу с главой.

— Да, да, да!

— Ты знаешь, как это делается. — Он отмахивает свободную прядь, которая вырвалась из моей косы.

Я борюсь с желанием закатить глаза на затылок.

— Ага. Ты начинаешь, я заканчиваю. Ух ты. Давай начнем. — Я провожу пальцем по листку, говоря ему, что нужно меньше говорить, больше читать.

Его грубый голос подхватывает то, на чем мы остановились две недели назад. Я сижу на своих взъерошенных подушках, вцепившись в каждое слово, в предвкушении того, как Кэтнисс выживет в лесу.

Он передает мне книгу на половине главы. Папа поправляет меня, пока я читаю, причем мой акцент становится все хуже по мере того, как растет мой энтузиазм. Глава пролетает незаметно и оставляет меня в отчаянии от того, что я хочу продолжения после обрыва.

— Еще одну главу? Пожалуйста? — я хлопаю своими темными ресницами. Они достаточно длинные, чтобы задевать мои очки — раздражающая проблема, которую обычно предотвращают контактные линзы.

Он качает головой.

— Я бы хотел, chiquita (прим. пер малышка). Mami(прим. пер мамочка) хочет, чтобы я помог ей с посудой перед сном.

Я прижимаюсь к его боку, вытягивая все свои силы.

— Но тебя не было целую вечность, так что ты должен мне по крайней мере десять глав.

— Diez? No mames!(прим. перДесять? Охренеть!) — Он хихикает, обнимая меня. — Как насчет завтра? Я готов поторговаться за три главы.

Я отстраняюсь и скрещиваю руки на груди.

— Хорошо. Если ты должен. — Я отмахиваюсь от него, вздыхая, когда резко падаю на подушку.

— Я знал, что новая школа пойдет тебе на пользу. Посмотри на себя, ты ведешь себя как настоящая леди. В этом году ты стала намного лучше читать. Я очень горжусь тобой. — Папа нежно целует меня в лоб, прежде чем закрыть дверь моей спальни.

Я выключаю лампу. Мои глаза закрываются, и мой разум кипит, думая о книге и о том, как закончилась глава. Любопытство о том, что будет дальше, съедает мое терпение. Не в силах заснуть, я достаю из тумбочки маленький фонарик, который храню для таких ночей.

Я хватаю книгу и иду в свой шкаф. Если бы родители застали меня за таким чтением поздно вечером, они бы прочитали мне целую речь. Чтобы спасти нас всех, я прячусь на своем обычном месте за одеждой и парой картонных коробок. Фонарик отбрасывает тени, когда я открываю книгу на следующей главе.

Мой палец ведет меня, удерживая на месте, пока я упражняюсь в чтении. Кэтнисс убегает от других, избегая при этом смерти. Она храбрая и крутая.

Откуда-то снизу раздается крик. Волосы на моих руках поднимаются от того, как страшно это звучит. Крик отца пугает меня, и я дрожащими пальцами выпускаю твердый переплет. Она падает на пол рядом с моими ногами с сильным стуком.

Я задерживаю дыхание, пытаясь осмыслить услышанное. Звон стекла вдалеке и далекие мольбы моей матери заставляют меня паниковать. Мое сердце учащенно бьется в груди, когда мой отец переходит с английского на испанский, умоляя о пощаде. Незнакомые голоса кричат в ответ, прежде чем что-то еще разбивается.

Папа предупреждал меня о подобных вещах. Он учил меня оставаться в своей комнате и ждать, когда кто-нибудь из них придет за мной.

От очередного крика мамы у меня перехватывает дыхание. Я остаюсь приклеенной к ковру, мои пальцы судорожно пытаются схватить фонарик.

Мой отец кричит, его мольбы доносятся через закрытую дверь моей спальни. Я пытаюсь сдержать дрожь в теле.

По дому разносится громкий хлопающий звук, как будто внизу кто-то устроил фейерверк. Папа перестает кричать, а мама издает болезненный вопль.

Мои пальцы дрожат, когда я выключаю фонарик. Щелчок звучит слишком громко, нарушая тишину, когда темнота скрывает меня. Раздаются новые хлопки, перекрывая мамины крики, от которых у меня по спине пробегает холодок.

Раз. Два. Три.

Мои глаза слезятся, когда я пытаюсь дышать, а стук сердца мешает мне слышать. В глубине души я знаю, что что-то не так, ведь мои родители больше не плачут. Я качаю головой, как будто это движение может вытеснить беспокойство из моего мозга. Мысль о том, что с ними случилось что-то плохое, слишком тяжела для меня.

Я резко вдыхаю, когда моя дверь со скрипом открывается.

Вот они. Они найдут меня.

Дверь шкафа заглушает звук шагов. Я втягиваю свое тело в себя, пытаясь исчезнуть в самом маленьком уголке шкафа. Коробки и вешалки с одеждой скрывают меня.

Я не Кэтнисс Эвердин. Я притворяюсь, прячусь, страх заставляет меня свернуться в клубок ничтожества. Дверцы моего шкафа открываются, и кислота подбирается к моему горлу от этого шума. Я не решаюсь сглотнуть, боясь, что незнакомец услышит меня.

Некоторые вешалки гремят, и мои туфли толкаются. Я сдерживаю желание вздохнуть, когда что-то ударяется о коробку передо мной. Так же быстро, как появился неизвестный, он закрывает дверь шкафа.

— Его дочери здесь нет. Может быть, она с другим членом семьи? Или мы должны проверить все комнаты?

Я закрываю рот рукой, чтобы не вырвался ни один звук. Слезы брызжут на мои пальцы, но я молчу.

— Olvídalo.(прим. пер Забудь об этом.) Мы справились с работой. Эль Хефе будет гордиться нами, и после этого он должен будет повысить нас в должности.

— Эдуардо был занозой в его заднице в течение многих лет.

Я борюсь со всем, что во мне есть, чтобы не закричать и не выдать себя. Кэтнисс не плакала бы. Она бы вышла из шкафа и что-то сделала. Что угодно.

Я слабая, жалкая трусиха, которая едва переводит дыхание, борясь с желанием вырвать.

Где-то внизу хлопает дверь.

Мама и папа придут за мной. Они в порядке. Может быть, немного ранены, но они придут.

Проходят минуты, а я не слышу никаких звуков в доме. По моему лицу текут слезы, я молюсь, чтобы папа нашел меня и отнес в постель.

Несколько часов я не двигаюсь, боясь выйти на улицу. Мои глаза привыкают к темноте, я раскачиваюсь взад-вперед, чтобы успокоиться.

В конце концов, я выползаю из своего укрытия, мой желудок опускается, когда я открываю дверь шкафа. Я останавливаюсь, прислушиваясь, не знает ли кто, что я здесь. Проходит несколько минут, прежде чем я решаю, что можно двигаться дальше.

Сделав глубокий вдох, я открываю дверь своей спальни. Она скрипит, как в одном из эпизодов «Скуби-Ду». Мое сердцебиение ускоряется, когда я испускаю дрожащий вздох.

Я ненавижу темноту. Мой дом кажется жутким, свет выключен, а тени задерживаются в самых черных углах. Кожу на шее покалывает. Мои ноги несут меня вниз по лестнице, я сжимаю в руках фонарик, отчаяние дает мне силы идти дальше.

— Mami? Papi?(прим. пер Мамочка? Папочка?)

Тишина. Полная тишина и темнота заставляют пульсировать жилы на моей шее. Я борюсь с желанием взбежать по лестнице и спрятаться под одеялом. Кэтнисс была бы храброй в темноте — сильной и ничего не боялась.

Я спотыкаюсь обо что-то, преграждающее мне путь на кухню. Моя голова падает сама по себе.

— Нет! Нет, нет, нет, нет.

Фонарик с грохотом падает у моих ног и укатывается в сторону. Мои ноги подкашиваются, когда я падаю на пол, мои пальцы цепляются за мамину руку, холодную в моей, и я чувствую себя не в своей тарелке.

Слезы заливают мои глаза, стекают по щекам и падают на нее. Я переползаю через ее тело и притягиваю ее к себе.

— Mami! ¡Despiértate!(прим. пер Мамочка! Просыпайся!) — дрожащими пальцами я убираю ее волосы с лица, мое сердце сжимается при виде ее пустых глаз, смотрящих на меня.

Холодные, безжизненные глаза без каких-либо признаков ее тепла.

— Mami, ¿qué pasa? Regresa a mi.(прим. пер Мамочка, что случилось? Вернись ко мне.) — Мои руки становятся скользкими, когда я отпускаю ее руку. Я проверяю свои пальцы, но из-за недостатка света трудно понять, что сделало их мокрыми. Слезы портят мне зрение, когда я двигаюсь к фонарику. Свет падает на моего отца, лежащего рядом с мамой, за ним тянется кровавый след.

Всхлип вырывается наружу, когда я подползаю к папе, обнимаю его и прижимаю ухо к его груди, надеясь, что он еще жив. Я могу позвать врача или бабушка, чтобы они помогли мне.

— Por favor, Papi, no me abandones.(прим. пер Пожалуйста, папочка, не бросай меня.)

Тишина.

Сердце не бьется. Ни дыхания. Ничего.

— Нет, нет, нет. — Болезненные звуки вырываются из меня. Я плачу у него на груди, теряя контроль над собой. Он пахнет совсем не так. Мои пальцы хватают его костюм, трясут его, как будто он может ожить.

Вернуться ко мне.

— Не оставляй меня. — Кричит мой надломленный голос.

Никто не отвечает. Никто не слышит моих криков. Никто не может спасти моих родителей. Их больше нет.

Умерли.

Убиты.

Мои руки блестят в плохом освещении, окровавленные и грязные. Накатывает волна тошноты. Я едва успеваю пройти несколько футов, прежде чем мой ужин снова попадает в горло, и мое тело задыхается, пока ничего не остается.

Я опускаю трясущиеся руки на деревянный пол. Осколок стекла вонзается в мой палец, резкая боль вырывает у меня шипение. Кровь выливается из меня, когда я отрываю толстый кусок от среднего пальца.

Слезы стекают по моему лицу и падают на пол, исчезая в кровавом следе, оставленном моим отцом.

Я лежу на скользкой плитке, подтянув колени к груди, и жалею, что убийцы не забрали и меня. Мое тело дрожит, когда я раскачиваюсь взад-вперед. Я выключаю фонарик и позволяю теням заползти внутрь, окружая меня, тишина разрывает мое спокойствие.

Джакс

Настоящее время

— Джакс, твой завтрак остывает! Что ты делаешь все утро в своей комнате? Мы выбросили все твои журналы Playboy много лет назад! — голос моей мамы гудит через домофон в моей старой комнате.

Вот что происходит, когда я навещаю свою семью во время зимних каникул. Ничто так не напоминает отпуск, как утренние звонки и обвинения в том, что я дрочу перед утренним чаем.

Я застонал, вставая с кровати и нажимая кнопку на динамике.

— Я разочарован в тебе. Последнее, что я хочу услышать, когда нахожусь на грани оргазма — это голос моей мамы.

Ее смех заставляет трещать крошечный динамик в моей комнате.

— Ты отвратительный. Прости меня, Господи, что я вырастила человека с таким непослушным ртом. Спускайся сюда, твой папа ушел на встречу, а я ненавижу есть одна.

У нас такая семья, с переговорными устройствами и штатным персоналом, потому что папа в свое время был крутым боксером и строил роскошную жизнь только на кулаках. Он больше не дерется, но его инвестиции говорят сами за себя.

Мы входим в ту же финансовую группу, что и придурки, которые смеялись над папой, потому что он был выходцем из бедности. Добро пожаловать на темную сторону; у нас есть трастовые фонды и больше инвестиций, чем на чертовом фондовом рынке.

— Я буду там через несколько минут. — Я отхожу от стены и захожу в ванную, желая смыть с себя утреннюю сонливость.

Я не планировал приезжать до начала сезона Формулы-1, но мама умоляла меня. Трудно отказать ей, особенно когда она говорит, что меня не будет дома на Пасху. К тому же, я не планировал много веселых мероприятий, ведь Лиам занят с Софи, а Ноа проводит все свободное время с Майей. Наше оригинальное трио осталось без меня.

Боже, помоги нам всем.

Я беру свою бутылочку с лекарством из сумки с туалетными принадлежностями. Красивая белая таблетка выделяется на фоне моей бронзовой кожи, соблазняя меня снять напряжение. Благодаря короткому периоду полураспада, разрешению американского врача и оговорке о психическом здоровье в Ф1, я могу принимать Ксанакс, когда мне вздумается. И в последнее время, похоже, это происходит часто.

Я — гонщик Формулы-1 и исключительный засранец — страдаю от клинической тревоги. Если люди узнают об этом, они могут посмеяться над своими задницами, прежде чем я надеру их, показывая им, что происходит, когда я чувствую себя по-другому. Со стороны я не выгляжу тревожным, но внутри у меня полный пиздец.