Читаем Рассказы разных лет онлайн бесплатно

В 1930 году, когда наша десятая авиационная бригада ВВС РККА прочно обосновалась в Москве, был организован у нас наряду с другими самодеятельными кружками и литературный.

Меня зачислили в него, и я начал сочинять короткие рассказы. (Тогда к нам иногда приходил поэт Иосиф Павлович Уткин. Я уже знал, что Уткин, уроженец дальневосточного Хингана, прошел через горнило гражданской, что он автор таких известных книг, как «Повесть о рыжем Мотле», «Публицистическая лирика» и других. Он беседовал с нами о природе литературного труда, много рассказывал о сложности процесса создания даже короткого четверостишия или небольшой новеллы, не говоря уже о поэмах и романах. Однажды Иосиф Павлович взглянул на мой крохотный рассказ и спросил: «Это ваше собственное произведение?» Я это подтвердил и тут же услышал: «Вам, молодой человек, нужно немедля демобилизоваться и, не теряя времени, поступать на литературный факультет университета! Из вас, по-моему, выйдет писатель…»

В следующую встречу Иосиф Павлович вновь затеял этот разговор. «Нет, вы только подумайте: неужели я должен бросить службу, оставить самолет? Простите, но ваше предложение слишком оскорбительно для меня», — в сердцах сказал я.

Уткин улыбнулся, внимательно вглядываясь в мое свирепое лицо. Потом тихо обронил: «Не пойму, чем и как я вас оскорбил?..» Я повернулся к товарищам: «Слышите?! Наш шеф даже не понимает простой истины: летчик в каждом полете открывает свою страницу искусства… Он забыл, что школу высшего пилотажа ВВС называют воздушной акробатикой, сравнимой с цирком, театром, драмой и, если хотите, поэзией!.. А что мне предлагает Иосиф Павлович? Кончай летать, учись и начинай писать. Это настолько неудачное предложение я, хотя и закоренелый, но крещеный атеист, считаю недопустимым богохульством!..»

Иосиф Павлович по-прежнему слушал с улыбкой, и я решил нанести последний удар: «…знайте, товарищ Уткин, что за одну фигуру высшего пилотажа — будь то мертвая петля Нестерова, реверсман или иммельман — любой из пилотов готов отдать самую любимую книгу величайших литераторов, включая Пушкина, Лермонтова, Толстого или Горького… Так что менять штурвал самолета на перо, даже с самыми лучшими чернилами, не намерен!..»

Выпустил последний снаряд прямой наводкой по цели и сразу убедился в низкой эффективности удара, услышав хохот не только шефа, но и своих друзей. Уткин, утирая слезы, сказал: «Боже упаси вас, товарищ Байдуков, думать, что я желаю вам чего-то скверного, нехорошего. Почитайте биографии писателей, и вы узнаете, что многие из них говорят иногда, вскочив с постели среди ночи; другие, охваченные вдохновением музы, не спят ни ночью, ни днем… Ну как действительно вы сможете сочетать свою чрезвычайно режимную, летную работу с минутами, часами, а то и днями вдохновения, которое запросто может улетучиться от дуновения легкого ветерка, как переспелые нахохлившиеся пушинки одуванчика?..»

«Пушинки одуванчика» сразу охладили меня, и я спокойно ответил: «Чему научусь в порядке самодеятельности, тем и ограничусь. Но бросить работу пилота, одну из поэтических профессий, я просто не смогу.

У меня остается вся надежда на кружок, где вы, как я понимаю, взялись кое-чему научить нас…» Уткин развел руками и серьезно, доброжелательно закончил: «Не бросайте писать! Не бойтесь неудач… Писатель должен вести себя как красноармеец на фронте: поднялся в атаку, ранили — отлежись в госпитале; встал с койки — снова в строй, опять поднимайся и иди вперед, наступай… Только так…»

Вскоре меня перевели из 20-го отряда 10-й авиационной бригады в Государственный научно-испытательный институт ВВС РККА на должность летчика-испытателя. С тех пор я уже не мог ходить на лекции милого Иосифа Павловича Уткина, но его сравнение писательского труда с ратной службой боевого солдата у меня осталось в памяти навечно.

В НИИ ВВС летать приходилось много и днем и ночью. В короткие промежутки между полетами приходилось восстанавливать свои силы сном, и поэтому свободного времени оставалось мало. Однако незаметно появилась потребность хотя бы урывками, но садиться за стол и писать. Один рассказ — «Аргонавты» — опубликовала окружная газета, что, естественно, ободрило меня.

А когда в дальнейшем я стал слушателем первого инженерного факультета Академии ВВС имени Жуковского, курс оказался настолько насыщенным, что даже в воскресные дни стало трудно вырывать хотя бы час на писательскую работу.

Только весной 1935 года, когда меня оторвали от учебы и включили в основной состав экипажа С. А. Леваневского для полета на самолете АНТ-25 из Москвы через полюс в США, у меня стали появляться просветы свободных минут. Их я использовал успешно и в короткий срок написал несколько новых рассказов.

В 1936 году, когда сформировался наш новый экипаж самолета АНТ-25 под руководством В. П. Чкалова, мне предложили быть внештатным корреспондентом газеты «Правда» и освещать ход беспосадочного перелета из Москвы к Петропавловску-Камчатско-му. Мои рассказы об этом полете публиковала газета «Правда», а иве издательства выпустили небольшие книжки.

1937 год стал годом штурма советским народом Северного полюса. Сюда прежде всего нужно отнести знаменитую воздушную научную экспедицию Отто Юльевича Шмидта и Михаила Васильевича Водопьянова, высадившую в северной части земной оси в центре Арктики Папанина, Кренкеля, Федорова и Ширшова.

Папанинцы обеспечили успешный перелет экипажа Чкалова на самолете АНТ-25, когда он в 1937 году первым проложил кратчайший воздушный путь из Евразии к западной части США и сел в Ванкувере 20 июня. В Америке я быстро написал книжку «Наш полет в Америку». Книгоиздательства США просили меня заключить договор на право издания книги для стран английского языка. Но я, конечно, хотел, чтобы книга вышла в нашей печати. И вот газета «Правда» публикует мои очерки. Политиздат выпустил эту книгу незамедлительно после публикации в «Правде» большим тиражом. И только после выхода в свет книжки в Советском Союзе я заключил договор с американской книгоиздательской компанией.

Вернувшись домой, я вновь принялся за рассказы. Именно в этот период моей будущей книжкой «Записки пилота» заинтересовался Александр Серафимович. Я не понял, почему издательство попросило такого маститого писателя отрецензировать мое творение. Мне было хорошо известно, что Серафимовичу идет семьдесят пятый год, что он автор классического романа «Железный поток» и что начал печататься еще с благословения Г. И. Успенского и В. Г. Короленко в конце прошлого столетия.

Я узнал также, что среди ранних рассказов у Серафимовича был рассказ «Стрелочник», и подумал, что, может, поэтому его и заинтересовала книжка о дореволюционной жизни железнодорожников Транссибирской магистрали.

Вскоре мы встретились в издательстве, и он попросил, чтобы я написал новый рассказ от руки и передал бы ему лично.

Стало ясно: Серафимович экзаменует меня, хочет убедиться в степени самостоятельности работы. Подумав, я согласился.

Рассказ «Охотники» Александру Серафимовичу понравился, и он мне сообщил, что руководство Российского объединения писателей во главе с Александром Александровичем Фадеевым считает меня подготовленным для официального приема в свое общество. Книга «Записки пилота» вышла, меня приняли в Союз писателей. А. С. Серафимович выступал в качестве оппонента, хваля слегка и основательно критикуя.

15 декабря 1938 года погиб Валерий Чкалов. Это было горе всей страны, любившей Валерия Павловича, но еще и личное мое большое горе. Все свободные часы сидел за письменным столом и к концу 1939 года закончил книгу «О Чкалове», которую одновременно издали «Роман-газета» и еще два издательства.

В тот же период кинематографисты решили создать художественный фильм «Чкалов». Сценарий взялись написать два опытных мастера: один из «Ленфильма» — Чирсков, другой из «Мосфильма»— Тарасов. Режиссером назначили Калатозова. А вскоре мне позвонили из ЦК ВКП(б) и попросили помочь написать литературный сценарий, учитывая, что первую книгу о Чкалове написал я. Пришлось вступить в сложную кооперацию. Сценарий написали втроем, а Калатозов сделал режиссерскую разработку и создал прекрасный фильм, который до сих пор идет на экранах.

Наступила горячая пора для Советского Союза. Зимой 1939/40 года загремели пушки на Карельском перешейке. Империалисты толкали белофиннов на Ленинград, на советские республики, надеясь на всесильную линию Маннергейма. Я попросил разрешение у Сталина сформировать небольшую группу добровольцев из опытных летчиков-испытателей, убеждая, что эти мастера будут летать постоянно, днем и ночью, невзирая на все сложности погоды, которая сдерживает массу нашей авиации.

Получив разрешение, я вместе с блестящими мастерами своего дела — А. Б. Юмашевым и В. А. Степанченком — улетел в декабре 1939 года на войну с белофиннами на участок фронта, которым командовал маршал Тимошенко. Тогда я написал на фронте лишь один рассказ для газеты «Комсомольская правда», помещенный в начале 1940 года.

С фронта пришлось улететь, немного не дождавшись конца войны, так как испытателям следовало облетать новые самолеты — гитлеровская машина вот-вот начнет топтать нашу мирную землю… Здесь не было времени для творческих писательских дел.

22 июня 1941 года загрохотала Великая Отечественная война. Я оказался одним из руководителей двух групп, которые обязаны были в середине августа 1941 года долететь до США, договориться об осмотре и отборе боевой техники, которую мы могли бы приобрести у них, и переучить боевых летчиков на месте.

Вернулись из США домой в тяжкие дни, когда противник был на подступах к Москве. М. М. Громов, А. Б. Юмашев и я, докладывая Сталину о положительных результатах поездки в Америку, попросились у него на фронт. Он сначала возражал, считая, что фронт обойдется без нас. Но мы были упорными. В конце концов Сталин дал согласие, и мы срочно отбыли на Калининский фронт. Вскоре я стал комдивом ВВС Калининского фронта. Именно в эти дни позвонили мне из штаба фронта и сказали, что помощник Сталина товарищ Поскребышев просил с ним переговорить. Лечу в штаб фронта, связываюсь по ВЧ с Москвой. И после первых слов приветствий слышу: «Слушайте, товарищ Байдуков! Почему вы до сих пор ничего не опубликовали в газетах о поездке в Америку?».

И что же вы думаете? Выкраиваю ночные и дневные часы и минуты и строчу в блокноте на коленях. В результате в конце декабря 1941 года «Правда» три дня печатает мои «Американские впечатления», которые в сокращенном виде отдельно издало Куйбышевское издательство в начале 1942 года.

Во время Великой Отечественной войны по просьбе редакции газеты «Правда» я написал еще несколько рассказов и очерков. Один из них, под названием «Обыкновенный случай», «Правда» опубликовала 6 января 1945 года. Об этом рассказе спустя много лет мне напомнили товарищи, служившие ь 4-м авиационном штурмовом корпусе, в результате чего перед Днем Победы 1981 года появился в «Правде» короткий рассказ «Атакуют Илы». '

Во время войны в должности комдива, а затем комкора я не имел права вести личные дневники и записи, как это делали корреспонденты печати и радио. Поэтому после Дня Победы трудно было бы писать воспоминания и впечатления о небывалой битве. К тому же после окончания Великой Отечественной работа поглощала целиком все время. Короче говоря, я более 25 лет совершенно не брался за перо. Естественно, что и в Союзе писателей все эти годы не бывал и механически вышел из него.

Но всему бывает начало и конец. Наступил момент, когда из-за перегрузки в работе я очень тяжело заболел и думал об уходе в отставку. Однако руководство Министерства обороны рассудило иначе, предложив более подходящую работу. Я перешел на другой режим жизни, позволяющий вернуться к литературному творчеству.

В 1975 году в серии ЖЗЛ вышла моя книга. В 1977 году я дополнил книжку эпилогом, и редакция выпустила в свет второе издание «Чкалова».

В 1977 году вышла в издательстве «Детская литература» книга «Первые перелеты через Ледовитый океан». На конкурсе произведений для детей и юношества, посвященном шестидесятилетию Великого Октября, моя рукопись удостоена диплома.

Видимо, за выпущенные книги в 1975 и 1977 годах меня вновь приняли в Союз писателей СССР.

Сейчас собираю материалы о бывшем члене Реввоенсовета, заместителе наркома обороны СССР, начальнике Военно-Воздушных Сил РККА Якове Ивановиче Алкснисе, одаренном организаторе, коммунисте, летчике, человеке, прошедшем путь от пастуха до студента учительской семинарии, воевавшем в чине прапорщика в первую мировую войну, военкомом 55-й дивизии против Деникина в гражданскую… Но работа над книгой впереди.

Предлагаемая читателям книга охватывает большой период прожитой мной жизни, в какой-то степени биографична.

Г. БАЙДУКОВ 

Вдали послышался переливистый гудок паровоза. Эхом перекатываясь по густым зарослям камыша бесчисленных степных озер, отзвук медленно замирал. И вот вновь тишина стала хозяином края. Лишь привычное ухо черноглазого паренька чувствовало, что по рельсам передается какая-то невидимая дрожь и далекий гул металла. Мальчик вскинул голову. Там, где четыре нити, убегавшие на запад, слились в одну, показался густой дым декапота (Декапот — десятиколесный товарный паровоз).

Двенадцатилетний железнодорожник умел издали отличать системы паровозов и знал наперечет все пассажирские поезда, сновавшие с запада на восток. К ним он внимательно присматривался, знал, что поезда эти шли из Москвы, из города, о котором он так много слышал от дяди Федора.

Ваня нехотя сошел с высокой насыпи. Мимо него, стрекоча на стыках рельсов, пронеслись вечные путешественники — вагоны, поднимая благодаря неуклюжим своим формам клубы мелкой песчаной пыли.

На площадке последнего вагона, облокотясь на тормозную ручку, стоял кондуктор и безразлично глядел на расстилавшуюся позади поезда суровую панораму сибирской озерной степи.

Ваня кинул вслед поезду камень, но кондуктор и на это не обратил внимания.

«Эка, черт, спит, наверное», — подумал паренек про кондуктора, поправил берданку на плече и вдруг, словно вспомнил что-то важное, побежал по шпалам. Замелькали грязные, изрезанные галькой пятки, а на загорелых, точно отполированных икрах отражались отблески знойного солнца, какое бывает при безветрии в летнюю пору.

Здоровое детское сердце позволило мальчику бежать без передышки добрых три километра. Он бежал бы еще, если бы вдруг не увидел прямо перед собой добродушную физиономию путевого сторожа Шамина.