Читаем Рассказы онлайн бесплатно
Перед свадьбой, как водится, отбоя не было от желающих поделиться с Петровым, во-первых, самым важным из собственного жизненного опыта, а во-вторых, снабдить абсолютно необходимыми инструкциями. И он, парень от природы деликатный, все эти глупости с похвальным вниманием выслушивал и честно старался на ус, как говорится, мотать, хотя, по правде сказать, удерживался уже с трудом, чтоб не нахамить со всею искренностью души этим бесчисленным доброхотам и почему-то назойливым будущим родственникам. Однако сдержался чудом каким-то и продержался, что называется,
Впрочем, чудом этим была девушка Ирина, невеста Петрова, которую он любил без памяти уж с пятого класса и благосклонность которой ему, ей-богу же, недёшево досталась. Хотя на сторонний непредвзятый взгляд ничего чудесного в Иринке не было, помимо разве что тёмных бездонных глаз, во глубине которых наш Петров и затонул на всю жизнь, а также весьма твёрдого характера, проявлявшегося в полном отсутствии какого-либо кокетства, жеманства и притворства.
Да простой факт взять: при виде живой мыши или даже крысы Ирина не визжала и не спешила запрыгнуть на первое попавшееся возвышение, а наоборот, ничуть не колеблясь, хватала какой-нибудь увесистый предмет, либо даже с голыми руками отважно устремлялась в атаку на грызуна. Что благодаря отменной реакции и прирождённой меткости иной раз приводило к тяжким телесным повреждениям или даже полному уничтожению последнего.
В общем, так или иначе, а к роли жениха Петров подготовился основательно. И все наставления безропотно к исполнению принял. Даже родителей возлюбленной согласился «папой и мамой» в обусловленный момент поименовать, хотя и не без внутреннего сопротивления, ибо какие уж там «мама и папа», если вполне здравствуют настоящие родители, даже присутствуют тут же, пребывая, правда, в законном разводе. И свадьба прошла в полном соответствии с древними традициями да обычаями российской провинции. Петров даже что-то вроде тихого подвига совершил на собственной свадьбе — согласно опять же древнему обычаю, спиртного почти не пил, хотя, вообще-то, в свои двадцать с небольшим был вовсе не дурак выпить. Причём, очень мягко говоря. А если не мягко, то — надирался уже, можно сказать, регулярно, и это был, собственно, самый большой его минус в глазах Ирининой родни.
Но тут подобрать иной вариант было почти невозможно, ибо такое как раз шло поколение, по субъективным наблюдениям почти целиком пострадавшее от алкоголя, кто в совсем юном возрасте, а кто и в преклонном, когда уже казалось, что чаша сия благополучно миновала. И теперь из того по-своему несчастного российского поколения здравствуют лишь остаточные единицы, тем или иным способом научившиеся держаться подальше от коварного змия.
Зато уж наутро, пока основная масса гостей ещё не проспалась и не была готова к продолжению веселья, наш молодожён, бесцеремонно оставив юную супругу в постели одну, решил, что не будет зазорным, наконец, попировать маленько и самому. Для чего и товарищ нашёлся в лице бывшего теперь «дяди Васи», которого он накануне через силу «папой» назвал, и который первым, между прочим, несколько месяцев назад вслух высказал Петрову старшему, то есть новоявленному свату своему и, соответственно, свёкру, витавший в воздухе прогноз: «Они, по-моему, уже всё равно будут
Петров с тестем тайком от всех уединились в тесной кухоньке и предались пороку. Водка, как водится, была до капли выпита в первый свадебный день, зато весьма приличной самогонки было наготовлено вдосталь, так что эта парочка ещё с неделю ни в чём недостатка не испытывала.
А в то утро тестю, как говорится,
— Ну что, зять, — с трудом формулируя, спросил отец двух дочерей, одна из которых только что выросла, а вторая обещала сделать то же самое в ближайшее время, — всё, надеюсь, нормально у вас с Иринкой прошло?
— Нормально, отец, не беспокойся, — слегка, пожалуй, недопонял сути вопроса Петров, а может, и допонял, однако постеснялся ответить более обстоятельно.
— Короче говоря, девушкой она тебе досталась? — не утерпел-таки отец.
— Да-да, всё в порядке! — поспешно заверил Петров, после чего они оба столь же поспешно и даже не сговариваясь накатили ещё по стопарю. Такая щекотливая тема, небось, разволнуешься тут.
— Вот, — с чувством глубокого, как говорится, удовлетворения подытожил тесть, — и вторую тоже с «целиной» выдам!
При этих словах мутная, как самогон, слезинка выкатилась из его левого глаза, хотя правый глаз остался совершенно сухим. Может, причиной столь странного физиологического феномена была давняя контузия отставного старшины.
И вдруг во весь голос тесть затянул свою коронную песню «Не ругайте меня, дорогие…», которую дальше первой строчки Петрову не довелось услышать ни разу, потому что песня эта, единственная в репертуаре, считалась в семье признаком последней степени опьянения исполнителя, в силу чего, едва её заслышав, жена, либо кто-то из дочерей, либо все трое разом бросались сломя голову к отцу, словно он вытворял нечто непотребное, и всеми возможными способами немедленно прекращали пение. Во избежание чего — так Петрову на всю жизнь и осталось неясным. Сам он не слишком стремился понять, а
Это, кстати, и ввело Петрова в некоторое заблуждение. Он-то, когда большое светлое чувство только-только взаимность обрело, думал, что судьба ему подарила редкостную недотрогу. А вскоре выяснилось, что — нет, ничего подобного, что если всё в глубокой тайне проделывать, то девочка Ирина способна к весьма рискованным, если не сказать легкомысленным, поступкам.
Ведь это она, именно она некогда совратила благородного рыцаря Петрова, дав ему недвусмысленно понять, что пора уже их платоническим отношениям, ограниченным поцелуями да робкими касаниями перейти в следующее качество. Тогда как Петров был настроен покорно дожидаться первой брачной ночи, ему и в голову не приходило, что с Иринкой у него может выйти как-то иначе. То есть прозрачный намёк возлюбленной его не то чтобы шокировал, однако явно застал врасплох. Отчего, быть может, Петров поначалу оказался не на высоте, потом уж помаленьку настроился…
Это произошло во времена, когда о сексуальной революции ещё никто слыхом не слыхивал, правда, размножались люди гораздо интенсивнее, чем теперь. А уж ответить на подобную инициативу девушки отказом в любые времена считалось и считается самым немыслимым делом…
Таким образом, пришлось Петрову в первом доверительном разговоре с тестем проявить неискренность. Действительно, зачем травмировать новых родственников, тем более столь страшащихся какой бы то ни было огласки. И ещё мнилось Петрову, что, когда всё тайное станет явным, его деликатность, великодушие и благородство будут по достоинству тестем да тёщей оценены и хотя бы уравновесят его явные, каждому очевидные недочёты. Однако этого, как легко догадаться, не произошло. Потому что так лишь в художественной литературе бывает. Точнее, бывало раньше.
Другими словами, ещё года за два до официального бракосочетания Петров со своей будущей Петровой впервые познали восторг интимной близости, от которого отказаться уже не смогли. И то, что им столь долго удавалось хранить свою тайну от всех, в сущности, чудо. Если даже теперь, когда столь доступны, популярны, дёшевы и эффективны самые различные превентивные средства, российское юношество, да и не только юношество, то и дело попадает в незапланированные ситуации. Чудо, которое в одиночку обеспечивал всегда сам Петров, мужественно и самоотверженно превозмогая свои молодые, задорные рефлексы. Вот какими ответственными товарищами были некоторые рядовые, уклоняющиеся от общественной работы комсомольцы.
Будущие добропорядочные супруги и впредь бы неизвестно до каких пор подобным образом «тихушничали», если бы Петров однажды, причём, как обычно, вполне осознанно, не принял решение капитулировать перед рефлексами, ибо это отбирало слишком много рассчитанных на долгие годы психофизических ресурсов. Действительно — сколько можно, не железный ведь. Тогда же и условились: «Как только — так сразу». Благо, брачного возраста уже оба достигли.
И через полгода у них первая дочка родилась. Что наверняка отметили про себя все более-менее дотошные, но уж никто ничего уточнять не стал…
А Петров с тестем как-то незаметно здорово сдружились. Ну не то чтобы сдружились, но обнаружилось много чего, этих двух людей сближавшего. Конечно, и тот, и другой прежде также увлекались рыбной ловлей да «тихой охотой», но не слишком-то сильно, однако тут совпало, что Петров в ближайшее после женитьбы лето давнишнюю свою мечту смог осуществить — купил-таки мотоцикл с коляской. А в те времена подобное приобретение просто обязывало всерьёз увлечься названными исконно российскими забавами. Которые, в свою очередь, хоть как-то и от пьянства беспробудного оберегали, благодаря чему пользовались среди российских жён если не почтением, то, во всяком случае, попустительством.
Петров купил мотоцикл, а тесть сразу инициативу проявил: гараж строить. Сам-то владелец транспортного средства, в силу молодости и безалаберности, ещё б когда собрался, ибо мотоцикл достаточно надёжно сохранялся от возможных угонщиков и лиц, склонных расхитить его по частям, в обширной, обнесённой высоким заплотом ограде при частном домике одного из родственников. Притом, под навесом и под охраной внушительного, правда, совсем не свирепого пса.
Впрочем, тестю не столько гараж был нужен, сколько погреб для хранения картошки, однако пространство страны тогда под погреба не выделяли, а под гаражи как раз выделяли. И многие тогда строиться затеяли, вовсе не имея в виду стать когда-либо автомотовладельцами…
А хорошие времена были! Хотя советская торговля мало что могла предложить для удовлетворения частнособственнического инстинкта, зато, даже почти ничего в буквальном смысле не воруя, можно было запросто выстроить вполне приличную по действовавшим тогда стандартам недвижимость, ибо много чего годного для дела бесполезно валялось не только по территориям промпредприятий, но и попросту захламляло окрестности. И благодаря вспыхнувшему вдруг локальному строительному буму порядка в окрестностях стало, пожалуй, больше.
Так, Петрову с тестем начальство ЖЭКа, посулив даже маленько за работу заплатить, позволило разобрать печные трубы, понапрасну, после подведения газа и горячей воды, торчавшие над их трёхэтажкой и представлявшие реальную опасность для гуляющих вокруг дома людей. Ведь трубы сами по себе начали уже разрушаться, и нет-нет да падал с крыши кирпич-другой, пока, к счастью, не попадая ни в какую живую цель.
Это была целая эпопея, когда Петров с тестем, грязные, как трубочисты, устроив некое подобие желобов из подручного пиломатериала, спускали с крыши кирпич за кирпичом. Народ глазел на них да ехидничал, советы порой здравые, но чаще идиотские давал, а когда возле подъезда образовался аккуратный штабель целёхонького кирпича, начал ещё и укорять работников за как бы нетрудовой доход, мол, так-то на шермачка и, более того, с приплатой воздвигнуть строение всякий дурак бы не отказался. И некоторые даже, ничуть не таясь, растаскивали материал для общественных якобы нужд, заделывали добытыми тяжким трудом да с риском для жизни кирпичами ямки в дворовом асфальте, а также пятачок перед своей частной сарайкой благоустраивали.
