Читаем Рахат-лукум онлайн бесплатно
С. Дубов
Р А Х А Т - Л У К У М
Когда я шел, именно здесь, всего несколько дней назад, передавали эту мелодию. Я отчетливо помню, как пересек улицу, когда прозвучали первые ноты. Не шлягер какой-нибудь, звучал моцартовский шедевр. Ну в коем-то веке на молодежной радиостанции будут крутить классику?
Да, еще был салют. Он как светомузыка, попадая точно в такт, разрывал мглу, окрашивая все разноцветными отсветами. На время поэтому и глянул: салют, да под Моцарта! Я остановился, что бы насладиться безграничностью бездонного ночного неба, цветными отсветами на стенах и чудесной музыкой.
Что-то ткнулось мне в ногу, но как-то совсем ненавязчиво, не испугав, и в то же время, удивительным образом, давая понять, что оно большое и значимое.
- Да вы не бойтесь, он добрый.
Я обернулся и снял наушники. Передо мной стоял рослый, пожилой мужчина, а у моих ног сидел пес невероятных размеров.
- А я и не испугался. Не поверите, но я слушаю Моцарта... по радио! Ну, а уж коль я его слушаю, меня вообще ничто испугать не может. К тому же такая очаровательная собака, не смотря на кажущийся устрашающим вид, по-моему не способна причинить вред или даже испугать.
- Это только с вами. Я бы, ни в жизть не подошел, если бы вы ему не понравились. А так, он нелюдим. Не то, что бы бросаться, но людей не любит, вот они его и боятся.
А на счет Моцарта вы точно подметили. Я хорошо вас понимаю: он Гений с большой буквы. Такой гармонии, как у него, ни у кого не было. "Сороковая"?
- Да, но, к сожалению, только аллегро. А как вы догадались?
- М-м. Да не гадал я, просто был уверен.
Я пожал плечами и наклонился.
- Тебя как звать?
- Артем его звать. Артем Степанович. А Степан, вроде получается, я.
- Очень приятно. - Я протянул руку. - Артем - странное имя для собаки.
- Да, не собака он. Было дело, щенка взял, а он оказался наполовину волком. Я долго в Сибири жил, там и подобрал. А Артемом назвал, так имя-то человеческое, вот он мне вместо людей. А сейчас вон какой вымахал здоровый.
Странная манера говорить абсолютно не сочеталась с ухоженным видом и очень элегантной, хотя и далеко не новой одеждой. Что-то было притягательное в этом человеке, и я охотно с ним разговорился.
- А что сегодня за праздник не знаете?
- Наверно, на первый взгляд может показаться странным, с одной стороны я представления об этом не имею, но, с другой, - и узнать не рвусь. Скажете флегматизм. - Он усмехнулся. - Вообще, как только я перестал пользоваться разного рода стереотипами, и зависеть от событий, жить стало значительно легче. Ведь желание, нет, даже чувство необходимости присутствия при каком-либо событии держит нас мертвой хваткой, порой, даже мешая оглянуться, и посмотреть назад. Кстати, мы все жутко этому подвержены. Во всем. Чуть что-то неожиданное, а тем более непонятное, мы сразу же теряемся и выпадаем из привычного ритма. И чего уж тогда говорить о том, чтобы заглянуть вперед.
Я не мог определиться, кто же мне больше нравится: Степан или его пес. Сейчас, после того, как я их увидел вместе, представить их порознь уже бы не смог.
Вообще, я терпеть не могу, когда мне приходится говорить с незнакомыми людьми. Это осталось после Афганистана - постоянная напряженность и нелепая настороженность. Но сейчас я не чувствовал никакого дискомфорта, а даже наоборот - Степан очень располагал к себе, а Артем так вообще, для волка был само обаяние.
Я смотрел на этого человека, в его глаза в темноте, и где-то там, за зрачками, читалась безграничная уверенность в себе и в своих действиях.
В начале я понял это как бесстрашие, но потом убедился, что бесстрашие было уже следствием уверенности.
- Скажите, а мы не встречались? С момента нашей встречи меня не покидает чувство, что я вас уже где-то видел.
Он подошел и взял меня под локоть.
- А в этом мире, мне кажется, возможно все. Как вы считаете?
*****
Вот и сейчас на часах было снова десять, и шел я по этой же самой улице, когда прозвучал первый залп, и в небе расцвели бутоном разноцветные огни. Моцарт уже звучал в наушниках, и я ждал чего-то, И даже наверно знал чего жду, но не признавался себе в этом, потому, что не верил. Ведь не может же быть, что бы в одном месте и в одно и тоже время, произошли одинаковые события, которые даже порознь являют собой достаточно редкое и запоминающееся сочетание. Как будто, там на станциях специально встречают неведомый салют "сороковой" симфонией Моцарта, а судьба в этот момент сталкивает меня с человеком, появления которого я жду с таким нетерпением.
Я остановился и закинул голову вверх, глядя в ночное морозное небо.
Подошел Артем, как и в прошлый раз так же незаметно, но я его почувствовал. Не заставил себя ждать и Степан.
-Держу пари что передают "сороковую" и вы опять не знаете в честь чего салют! Завязывайте с этим, ну скажите зачем вам нужны лишние проблемы. Ведь наверняка, не разобравшись с происхождением того салюта, вы убили массу времени на поиски ответа?
- Да, и между прочим нашел. Прошлый раз был действительно праздник. Почему-то только внимания никогда не обращал.
- Да вы, батенька, ханжа. Но на сей раз не ищите. Ни в одном календаре вы не найдете сегодня красного листа. Я, кстати, такой же был, пока не научился все принимать как есть. И обнаружилась странная штука. Многие вещи сразу упорядочились, и даже больше, события стали принимать необходимый мне ход. Вот вы, например, допускаете возможность свершения невероятных на первый взгляд вещей? Правильно. Но вы не в состоянии даже предположить, что можете сами быть инициатором этого, а зря. Очень зря.
- Что вы хотите этим сказать?
- Ради бога, только не удивляйтесь! Он остановился и абсолютно естественно, как ребенок, хлопнул в ладоши.
Сколько себя помню, на этой улице никогда не было света, а тут зажегся. Признаться, я опешил. Никогда не замечал, что здесь установлены фонарные столбы.
- Помните, вы спросили меня, как я догадался, что вы слушали именно Моцарта? А я не знаю. Но вокруг нас много необъяснимого и даже не требующего объяснений. Так что не удивляйтесь если вокруг вас начнут происходить странные вещи. Человек вы необычный, Артем вас сразу почуял. Он посмотрел как-то лукаво и улыбнулся.
- Я не страдаю ксенофилией. И вообще, я жутко консервативен, как во взглядах, так и в поступках.
- Это неправда. Любой нормальный человек ищет "другого": нестандартного, неординарного, непонятного наконец. А уж вы, мой друг, поверьте, и подавно.
Мы ходили по ночным улицам, и я не замечал ни холода, ни времени. У меня возникали странные чувства, которые не с чем было даже сравнить. Этот человек, по сути совсем незнакомый, не был мне никем. Если бы рядом со мной шла любимая женщина, близкий друг или может быть даже брат, я бы по крайней мере знал, что ждать, и что чувствовать, но Степан чудесным образом объединял все это, и поэтому я полностью доверился ему, отчего мгновенно расслабился и на каком-то этапе почти превратился в него. Мне показалось, что я увидел себя его глазами, почувствовал себя его разумом.
Наше общение напоминало сложную игру: шахматы или преферанс, с той лишь разницей, что создавалось впечатление, как будто после каждого хода мы менялись местами или даже, что играешь со своим двойником, чьи действия не вызывают удивления и воспринимаются как нечто должное. Мы разговаривали, и у меня с каждой минутой крепло убеждение, что этого человека я знаю чуть ли не с рождения, как брата-близнеца, которого никогда не видел.
*****
Выстрелы звучали как-то глухо. Неправдоподобно глухо. И если бы не мокрая, прилипающая одежда, я бы подумал, что сплю. Уж очень все было странно. Босой, с каким-то оружием я пробирался вдоль стены полуразрушенного дома.
Только тут появился страх. Он нарастал как снежный ком, заполняя все пространство внутри и, раздуваясь, вылез наружу.
Стоп! Где же начало? Память берет свои истоки с той минуты, когда появился холод. Да. Реальность ощущений придавал почему-то именно холод. Все, вроде, помню: пришел с работы очень поздно, что-то ел, позвонил Степан; потом сразу стена и мокрый холод. Где все остальное? Где промежуток? О чем мы с ним говорили? А откуда он узнал мой телефон?
Господи! О чем я думаю? Мысли хаотично скакали, и я не мог, не то что бы их собрать, поймать хоть одну!
Я посмотрел на ружье. Мне не приходилось держать оружие с Афганистана. Тяжелые воспоминания только-только стали рубцеваться временем, но, видно, память так устроена, что все это никуда не девается и при первой же возможности завладевает разумом. Однако нет худа без добра. Рефлексы подчинили себе сознание, и вместе с этим, подавили страх, который вытеснился за ненадобностью, чтобы не занимать лишнего места и не отнимать времени.
Вцепившиеся в приклад пальцы белели костяшками в непроглядной тьме. Опять раздались выстрелы, теперь уже где-то совсем рядом. Стреляли из полуавтоматической винтовки, а вот оружее в моих руках, было абсолютно мне неизвестно. Но затвор я нашел и, передернув его, медленно пошел вперед.
Где же я все-таки? Я стал нервно озираться. Но определиться мне не дали. Не успев сделать и двух шагов, краем глаза уловил движение мелькнувшей передо мной тени. Раздался выстрел. Что-то грузно упало, и только тут я понял, что стрелял я. Рефлекторно, на звук, почти не целясь.
Тело лежало неподвижно, и нагнувшись, я рассмотрел, что это был Степан. Опустившись на колени, я лихорадочно стал растегивать пуговицы на его груди. На шее висел медальон с именем и группой крови. Я приблизился к его лицу и увидел, что струйка крови стекает по виску и капает на мокрую землю. Из-за его густых волос я сразу не заметил, что попал в голову.
*****
Пробуждение было мучительно долгим и болезненным. Уже проснувшись, но еще не открывая глаз, я стал вспоминать кошмар, который приснился мне ночью. Все тело было мокрым и очень болело. Видно, во сне я сильно потел. Что ж я такое пил вечером? Заставив себя сесть, я окончательно прогнал сон.
Первым, на что наткнулся взгляд - был зажатый в моей руке медальон, который я так крепко сжимал, что он оставил глубокие борозды на ладони. Легко сказать, ничему не удивляйся. Я кинулся к телефону и набрал номер. На том конце не отвечали.
Рано нервничать, надо успокоиться и подождать хотя бы до вечера.
*****
Медальон не давал мне покоя. Мало ли что приснится. Но то, что лежало у меня в кармане, было более чем неестественно. Забившись в угол вагона и отвернувшись от людей, я достал его еще раз.
STEFAN HARTOG
02.10.1937
III B Rh+
"Осторожно, двери закрываются, следующая станция "Маяковская".
Бред какой-то! В голове все перепуталось, и я решил успокоиться. Развеюсь, прогуляюсь по ночной Москве: холодный отрезвляющий воздух, иллюминация, шум, как раз то, что нужно.
Уже стемнело и яркая вывеска сразу же бросилась в глаза. В магазин "ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ" я зашел из чисто спортивного интереса и, скорее от неожиданности купил "рахат-лукум". В Москве я его уже лет сто не видел, к тому же я хоть и ограничиваюсь, все-таки не дурак поесть сладенького. И несмотря на то, что в магазине были даже более вкусные вещи купил все-таки его.
Лишь проехав несколько остановок я сообразил, что на Маяковской были жалюзи какие могут быть только в ленинградском метро, к тому же никаких "ВОСТОЧНЫХ СЛАДОСТЕЙ" в Москве на Мяковке нет.
*****
Луна предательски светила мне в затылок. У меня неплохо развита интуиция и сейчас она, отвлекая меня от тяжелых раздумий, подсказывала, что на меня смотрят. Я невольно поежился и затравленно оглянулся. Два одинаковых, очень ярких ночных светила неподвижно висели в морозной тьме. Как два огромных глаза они пристально изучали мою спину, отчего мне стало сильно не по себе. Меня это так поразило, что я, как бы очнувшись, окончательно выпал из гнетущего состояния, оторвавшись от мыслей, и от цели к которой они меня вели. Где-то я об этом слышал "воздушная рефракция" или что-то в этом роде. Явление очень редкое, да к тому же сейчас - зимой.
Все это неспроста. С момента моего знакомства со Степаном меня стали все чаще окружать редкие а то и совсем непонятные вещи. Всего за несколько дней я стал свидетелем, и даже участником очень маловероятных физических явлений. Но памятуя наш вчерашний разговор, я убеждал себя, что все необычное вправе существовать не только в воображении, но и в реальности и, что этому удивляться совсем не стоит.
Но внушения давались плохо. Неприятные чувства не исчезали. До сих пор я не мог дозвониться до Степана, и меня терзали самые худшие опасения.
Почему-то захотелось выть. Я подумал об Артеме и вдруг отчетливо понял, что бы он сейчас испытал. Мне показалось, что в этот момент я подошел ближе всего к пониманию его чувств. Будь я им, не задумываясь завыл бы на эту гадость, отвратительно раздваивающуюся в небе, и как бы с издевкой говорящую: "Достань, попробуй. Не можешь?!"
Артем был необыкновенным псом. Может, от того, что он долго жил со Степаном, или, наоборот, он поэтому и жил с ним так долго, но эта его неординарность давала ему преимущество не только перед собаками, но и перед людьми. И не только потому, что в нем текла волчья кровь. Наверное, Степан использовал его в качестве своеобразного поводыря. Да и меня ведь нашел тоже именно Артем. У животного в тысячи раз сильнее развиты инстинкты и органы чувств, наряду с этим, Артем обладал многими качествами, свойственными только человеку. Например, при мне он ел с тарелки. Сидя за столом в кресле, он слизывал пищу так виртуозно, что наверное, по проворности и ловкости обогнал бы самого быстрого едока из книги рекордов Гинесса. Причем все это он делал исключительно аккуратно, отчего создавалось впечатление, как будто это специально разученный трюк. Помню я даже спросил у Степана, как долго они это репетировали и, как несказанно удивился ответу. Еще Артем очень смешно пытался играть за стареньким фортепьяно, нажимал на клавиши и страшно радовался, извлекая звуки. Правда очень огорчался, когда, в итоге, ничего не выходило.
И тут я вспомнил, что произошло вчера вечером, когда позвонил Степан.
... Я ел. Ел быстро, как будто за мной гнались, чтобы отобрать еду. Это осталось еще с войны и я на это никогда не обращал внимания. Но сейчас чувства были болезненно обостренными, и я отчетливо увидел себя со стороны. По-детски, зажав ложку в кулаке я забрасывал еду в рот, и, не пережевывая, глотал.
