Читаем Райская птичка онлайн бесплатно

Коктейль-бар главного отеля Папеэта был заполнен нарядной щебечущей толпой. Здесь собрались в основном люди молодые, но попадались и элегантные мужчины и женщины пожилого возраста. Было время аперитива на управляемом Францией Таити, самом беззаботном острове во всем Тихом океане. Папеэт, его столица, недаром слыл центром веселья и развлечений.

Яркий декор помещения бледнел перед блеском платьев, героически соперничавших одно с другим. Алые лепестки гибискуса терялись на фоне желтых лимонов, зеленая листва доблестно сражалась с густым океанским аквамарином, небесная голубизна терпела неудачу в попытке победить кислую остроту лайма. Пестрые длиннохвостые попугаи пронзительно кричали, их резкие, неприятные голоса терзали уши и казались неуместными здесь, как и сами птицы, лишними в этом море красок. Поэтому не было ничего удивительного в том, что, когда официант почтительно проводил двух новых посетителей к свободному столику, все взгляды с облегчением обратились в их сторону, чтобы немного отдохнуть на бледно-лиловом шифоне царственной пожилой леди, сопровождаемой высоким молодым человеком. Наступило минутное молчание, и в эту недолгую тишину как раз и упали слова Линетт Саутерн. Впоследствии она готова была отдать все свое годовое содержание, лишь бы забрать их назад, но в тот момент они выскочили, и ей пришлось закончить речь хотя бы для того, чтобы сохранить лицо.

— Естественно, я голосую за брак с испытательным сроком! Если кто-то купил одежду и она ему не понравилась, можно вернуть ее назад. Почему же тогда наше современное общество терпит столь старомодную систему, заставляющую двух людей связывать себя браком на долгие годы только потому, что у них не хватило здравого смысла узнать друг друга получше, прежде чем свадебные кандалы надежно защелкнулись?

Последние несколько слов прозвучали уже не столь убедительно — она внезапно почувствовала, что численность ее аудитории увеличилась. Но, быстро пробежав взглядом по окружавшим ее лицам — одни выражали возмущение, на других была написана жалость, третьих это явно забавляло, — Линетт гордо вскинула голову и вызывающе дерзко добавила:

— Я настаиваю на испытательном сроке для брака!

Ее утонченные компаньонки начали выступать со своими мнениями, и волна разговоров, на время прерванных, вновь покатилась по залу. Линетт осмотрелась, и ее взгляд утонул в непостижимых и бездонных синих глазах мужчины, сопровождавшего пожилую леди. Она едва успела заметить строгое, хмурое выражение лица и презрительный изгиб властно очерченных губ, прежде чем толпа людей закрыла от нее эту странную пару. Однако девушка почувствовала, что за долю секунды он рассмотрел каждую деталь ее наружности. Яркого оттенка и свободного покроя костюм, казалось, вызвал у него отвращение, а экстравагантная прическа — короткая стрижка и белокурые завитки надо лбом — тоже не сказала ему ничего в ее пользу, хотя и была последним писком моды в парикмахерском искусстве. «Хорошо, что я не переусердствовала с пурпурной помадой и фиолетовыми тенями для век, — подумала Линетт, даже не удивившись, что молчаливое неодобрение незнакомца так ее расстроило и подействовало на нервы, — иначе у этого сноба был бы еще один повод для осуждения!»

Линетт повернулась спиной к смеющейся элегантной толпе и прислушалась к разговору своих приятелей. Винс Чемберс, ее кавалер, восхищенно покачал головой:

— Ну ты и сказанула, Линетт! Величественные престарелые дамы были жестоко шокированы! — Он одобрительно рассмеялся, но ответная улыбка девушки была немного неуверенной.

«Я сделала это вновь! — мысленно призналась она себе, и тошнотворное чувство отвращения связало узлом все у нее внутри. — Почему, ну почему я не могу высказать свои настоящие мысли, вместо того чтобы потворствовать людям, с которыми вынуждена общаться?» Она ненавидела себя за слабость, за бесхарактерность, за дурацкое выступление в защиту низких моральных стандартов пресыщенной развлечениями компании, называемой ею — за неимением другого слова — своими друзьями.

Два года назад Эдгар Саутерн, удачливый промышленник и финансовый магнат, имеющий репутацию одного из богатейших людей Англии, вызвал дочь в свой рабочий кабинет на втором этаже их роскошного дома и хмуро заявил:

— Я решил, что с тобой что-то нужно делать, Линетт!

— Зачем, папа? — спросила она, искренне недоумевая.

Отец помрачнел еще больше и, прежде чем продолжить, порылся толстыми пальцами в коробке сигар. Линетт терпеливо ждала, пока он отрубал кончик сигары и закуривал, но вопрос, оставшийся в ее серых глазах, казалось, рассердил его, и, вместо того чтобы подобрать слова, смягчающие критику, Эдгар Саутерн проворчал:

— Девочка моя, ты когда-нибудь смотрелась в зеркало? Я потратил сотни фунтов, чтобы ты училась в лучших школах, в школах для избранных, где уделяют особое внимание хорошим манерам, чувству стиля и тому подобному, а что ты там приобрела? Ни-че-го! Только взгляни на себя, дитя мое! Ты закончила самый дорогой пансион благородных девиц в Париже два года назад, но после него я могу послать тебя только в Бредфорд, к родным твоей матери, — вот и вся польза! — Эдгар Саутерн пожал плечами и развел руками, показывая, как мало она собой представляет, коль скоро он не считает ее способной попасть в другое общество.

Сам он изрядно преуспел с тех пор, как женился на матери Линетт. Мэри была его детской любовью еще в те дни, когда они оба жили на грязной улочке с небольшими, припавшими к земле домишками возле одной из дряхлых мельниц Бредфорда. Но Эдгар был весьма честолюбив. Он упорно работал, и его феноменальные успехи превзошли даже самые безумные надежды. Жена, Мэри, была кроткой, мечтательной особой, совершенно лишенной амбиций. Успех мужа поначалу обрадовал ее, а затем, когда деньги стали буквально сыпаться в сундуки и Эдгар прорвался в высший свет, она испугалась, замкнулась в себе, наотрез отказалась быть постоянно на виду. Она проводила все дни со своей маленькой дочкой, находя в этом удовольствие. Эдгар в конце концов подал на развод. Мэри умерла восемь лет назад, оставив после себя совершенно потерянную и сбитую с толку двенадцатилетнюю дочь и немного пристыженного мужа.

Все раздражение, накопившееся в Эдгаре Саутерне из-за отсутствия уверенности и лоска у жены, зеркально отражалось в пренебрежительном взгляде, которым он всегда окидывал дочь, ее мятые джинсы и грязные футболки. Линетт в такие минуты страстно хотелось быть леди с обложки глянцевого журнала, именно такой светской красавицей, какой и мечтал видеть ее отец. Но она не могла. Рауты, вечеринки и показы мод оставляли ее равнодушной. Она была гораздо счастливее, когда копалась в земле, помогая садовнику, или совершала длительные прогулки со своими собаками, ощущая капли дождя на лице и порывы ветра. Пансион она ненавидела. Безразличие к светским условностям и непрестанным разговорам о мужчинах и замужестве — тема, занимавшая мысли почти всех девушек, — сделало Линетт изгоем, игнорируемым всеми, за исключением одной милой француженки, искренне привязавшейся к ней. Дружба с Вивьен сделала последние шесть недель ее пребывания в пансионе более или менее терпимыми.

Эдгар Саутерн пристально смотрел на дочь, и та начала быстро-быстро моргать, сдерживая слезы, — еще одна привычка, сильно раздражавшая отца и, по его мнению, свидетельствовавшая о недостатке достоинства и воспитания. Вспыльчивый Эдгар принялся угрожать:

— Я заставлю тебя выучиться хорошим манерам! Что за нелепая ситуация — человек, имеющий все, унижен и разочарован собственной семьей! Сначала мать капризничала, а вот теперь и ты не можешь подкрепить мою репутацию! Мне нужна хозяйка дома, способная по высшему разряду принять моих гостей и деловых партнеров, твердой рукой управлять хозяйством. Другими словами, мне нужен ценный вклад, а не помеха!

Линетт даже не обиделась, прекрасно понимая, что для отца она всего лишь очередной инвестиционный проект, к сожалению не принесший ему никаких дивидендов. Но она любила отца, восхищалась его упорством и сильной волей, ценила его достижения в бизнесе и теперь больше, чем когда-либо, желала его одобрения.

— Я сделаю все, что ты скажешь, папа, все, что угодно. Стану проявлять интерес к моде, буду регулярно ходить в парикмахерскую…

— Я уже придумал кое-что получше! Ты помнишь девицу по фамилии Сэттон? Достопочтенную [1]Мерли Сэттон? По-моему, вы вместе учились в пансионе?

Само это имя заставило Линетт застыть в мрачном предчувствии. Помнит ли она ее? Как она может забыть того, кто сделал два года ее жизни в пансионе ночным кошмаром? Избалованная, капризная девица из аристократического семейства, у которой не было никакой необходимости заканчивать школу хороших манер, никогда не скрывала презрения к дочерям людей, добившихся успеха собственными силами и посылавших своих отпрысков в подобные заведения. Линетт она особенно ненавидела.

У девушки заледенела кровь, когда отец спокойно продолжил в своей обычной самодовольной манере:

— Я одно время вел дела с лордом Сэттоном, но этот бизнес оказался гибельным для него. Фактически он был на грани банкротства. Я помог ему всем, чем мог, естественно, и теперь он в долгу у меня на довольно крупную сумму. Вот почему, — Эдгар радостно улыбнулся, — мне не потребовалось долго уговаривать его дочь согласиться с моими планами.

— Какими планами? — вздрогнула Линетт, и смутные подозрения начали обретать в ее мозгу определенную форму.

— Она займется тобой! — Эдгар удовлетворенно потер руки. — Ты не найдешь лучшей наставницы. Эта маленькая леди знает все! Я договорился, что она возьмет тебя под крыло, по крайней мере на год, в надежде, что ты переймешь хоть немного ее лоска!

Линетт покраснела от ярости, и ее длинные шелковистые ресницы опять предательски задрожали.

— Но, папа, ты не можешь!.. Не должен!..

Прежде чем она смогла выстроить свои возражения в связную фразу, Эдгар вскочил с кресла и сделал пару шагов в ее сторону. Линетт с беспокойством заметила, что у него на висках набухли вены, — так бывало всегда, если он старался сдерживать свой гнев. Гипертония отца давно уже была источником беспокойства в семье, и девушка закусила губу, решив промолчать, — только бы он успокоился.

— Я могу, и я сделаю! — злобно прошипел Эдгар, брызгая слюной, затем возвел очи горе и страдальчески возопил: — Есть ли в мире еще хоть одна такая же дура, которая возразила бы против кругосветного путешествия с чеком на предъявителя в руках и возможностью покупать все, чего она только пожелает?! — Он свирепо уставился на дочь. — Я предлагаю тебе весь мир на тарелке, девочка моя, постарайся хотя бы не уронить эту чертову тарелку!

Вот почему после шести месяцев бесцельного странствования по Европе в поисках светского лоска и изысканности, которых так желал для нее отец, Линетт оказалась в Папеэте. Мерли высокомерно проинформировала ее, что в это время года город является центром развлечений для представителей высшего общества, живущих полной жизнью и стремящихся к постоянной смене декораций вокруг себя…

Отмахнувшись от воспоминаний, Линетт подняла глаза и увидела, что Мерли задумчиво наблюдает за ней. Нервы ее напряглись, как всегда, когда она чувствовала на себе взгляд «наставницы», но сейчас ей удалось справиться с детской привычкой часто моргать при малейшем расстройстве и спокойно ответить на ее взгляд. Мерли отточенным движением загасила окурок сигареты и переключила свое внимание на Винса, который все еще улыбался, выражая восхищение высказанной Линетт точкой зрения.

— Большинство мужчин, — изящно и нежно, как кошка, замурлыкала Мерли ему, — восприняли бы эти слова Линетт как приглашение, дорогой. Мы все знаем, что ты к ней неравнодушен, так почему бы тебе не арендовать небольшой островок в океане и не похитить ее на месяц, чтобы проверить, как вы оба поладите? Но возможно, — добавила она вкрадчиво, — ты боишься, что ее папочка не одобрит этого?

Выстрел достиг цели, и Винс Чемберс неприязненно посмотрел на Мерли. Она знала, что он хочет Линетт, и не только из-за денег (хотя наследство было одним из главных факторов), но никогда не осмелится пойти против Эдгара Саутерна — никто из его окружения не осмелился бы. Эдгар обладал влиянием и властью и, перейди ему кто-то дорогу, без колебаний уничтожил бы своего обидчика, втоптав в грязь заодно с теми, кто отважился бы поддержать его. Поэтому ради своей семьи, каждый год финансировавшей его увлекательную шестимесячную прогулку вокруг земного шара, Винс должен был вести себя очень осторожно. Он решил проигнорировать циничную ремарку Мерли и сконцентрировал все свое внимание на обаятельной Линетт с ее светскими, но совсем не скучными манерами.

Глаза Винса восторженно засияли, когда Линетт повернулась к нему. Казалось невероятным, что это все та же девушка, которая полгода назад уныло притащилась в кильватере у Мерли на вечеринку в его лондонскую квартиру. Винс смущенно вспомнил, как он упрекнул Мерли за отсутствие у ее компаньонки savoir faire [2]и недостаток шика, отличавшего всех девушек, посещавших его «пати».

— Послушай, Мерли, дорогая, — негодующе прошептал он ей тогда, — где ты ее выкопала?

Мерли не хватило деликатности понизить голос.

— Разве я не говорила тебе, дорогой? — усмехнулась она. — Я теперь девушка работающая. «Мерли инкорпорейтед». Превращаю гадких утят в лебедей, служу нуворишам. И это мое первое задание!

Винса вновь обожгло, когда он вспомнил затравленный взгляд Линетт, стоявшей в одиночестве под шквальным огнем забавлявшихся ее видом глаз, но она оказалась отважной малышкой и не дала стрекача, а выдержала все от начала и до конца, хотя это был, наверное, самый ужасный вечер в ее жизни.