Читаем Путешественники онлайн бесплатно

В темном, дремучем лесу, в глухих его дебрях, среди непроходимой чащи, раскинулась небольшая Тихая поляна. Росли вокруг нее кудрявые кусты орешника, наряжавшиеся осенью в золотые горошки, пышно росла рябина, подставляя солнцу алые гроздья ягод, а под орешником, вокруг трухлявых пеньков расположились компанией боровики и сыроежки.

Поляна стлалась среди такой глухомани, что на нее, пожалуй, и не ступала никогда нога человека. Лишь изредка выбежит из зарослей зайчишка, схватит зеленый листочек, промчится испуганная серна, проберется по веткам белочка полакомиться прошлогодними орешками. Редко-редко забредет сюда косматый медведь — покататься по шелковистой травке…

Прекрасно было на поляне. Сверху ласково грело солнце. Весело щебетали на кустах птички. Снизу подымались теплые испарения и мглистая лесная сырость. В траве на разные голоса стрекотали всевозможные сверчки и кузнечики. Не успеет красный день росою ясные глаза умыть, начинается в лесу радостная музыка — и звенят-разливаются до поздней ночи веселые щебеты и песенки. А если, случается, насупится день черной тучею и прогрохочет она грозно громом по лесу, все моментально попрячется и умолкнет. И шумит тогда, льется теплый дождь на поляну. Льется и прилежно расчесывает пышные кудри орешника и рябины, весело моет чумазые головки боровиков и сыроежек. Весело…

Все вокруг чудесно, все радуется солнцу и жизни. Одна беда — заедают грибной род червяки злющие. Глядишь, не успеет еще грибок выпутаться как следует из травки, не успеет сыроежка солнцем налюбоваться, как уже вгрызается в беленькие их тельца мерзкий червяк, — и сверлит, точит, ест живьем. Что с того, что так приветливо светит солнце, щебечут птички на орешнике, стрекочут кузнечики в траве? Что с того, что так хорошо и уютно на Тихой поляне?.. Боровикам и сыроежкам от этого только горше. Ну, можно-ли радоваться жизни, если знаешь, что в твоем теле сидит отвратительный червяк, на съедение которому ты обречен с малолетства? Ведь через неделю-две, братец-боровик, пышный твой стан сморщится и превратится в слизь, за неделю-две, сыроежка-сестричка, личико твое белое почернеет и завянет на солнце… Мало радости от такой горькой доли!..

Ослепительно сиял летний день на поляне. Пригревало солнышко, распевали птички, весело копошились в траве букашки. Все жило и наслаждалось, одни только грибы молча думали горькую свою думу, невольно прислушиваясь в безнадежном отчаянии, как падают новые трупы под кустами, как шуршат червяки в их телах…

Тягостное молчание прервал гриб Шапочник. Взобравшись на березовый пень под рябиною, он досадливо сплюнул под кусты, где догнивали изъеденные червяками его собратья:

— Эх, и жизнь наша, пропади она пропадом! — сказал он громко. — День-деньской только и думаешь, что съедят тебя не сегодня-завтра червяки, только и чувствуешь один трупный запах на всем белом свете!

Боровики и сыроежки молча лежали в нагретой траве, безразличные ко всему, отчаявшиеся.

— Ну, что ж, — отозвался кто-то спустя некоторое время. — Жизнь — как жизнь — такова, видно, судьба наша…

— Судьба! — перебил говорившего Шапочник. — Судьба!.. Да как же не есть нас живьем червякам окаянным, когда мы дальше своей Тихой и носа не высовываем? А может быть, есть в лесу что-нибудь и получше, чем эта поляна с червяками и трупным смрадом?.. А может, есть где-то на свете и на червяков управа?.. Откуда нам знать, сиднем сидячи всю жизнь?

— Как же, как же, есть для нашего брата и получше судьба! — насмешливо вставил кто-то из слушавших. — Почему нет? По лесу, говорят, ходят люди с лукошками, схватят тебя, пискнуть не успеешь, за шейку — да и засушат потом на веревочке… Вот тебе и получше!

— Ну, и что? — возразила на это молоденькая сыроежка Рябенькая. — По-моему лучше в лукошко попасть и засохнуть на веревке, чем сгнить заживо на Тихой…

— Так иди скорей, ищи для себя лукошка и веревки! — злобно захохотали старые сыроежки. — Иди, нам больше места останется!

— А еще, говорят, в борщ люди бросают нас… В кипящий борщ, черт бы его хлебал!

— О… слышишь, разумница Ряба, слышишь? — зашепелявили лукаво сыроежки.

— Э, у страха глаза велики!.. — начала было Рябенькая, но на нее закричали со всех сторон:

— Молчи, глупая! Не смей и рта открыть! Нет нигде места лучшего, чем наша Поляна. Здесь и тихо, и безопасно, здесь знаешь, что проживешь свой век Спокойно… Никто тебя не сушит, никто в горячий борщ не бросает… А что жизнь наша коротка и смерть стоит за плечами, что ж, такая уж судьба наша. С ней не пойдешь на кулаках драться. Ели черви наших дедов-прадедов, и нас есть будут. Ничего с этим не поделаешь.

Долго еще шумели и спорили грибы, потревоженные бунтарскими речами Шапочника и Рябенькой. Все умолкли лишь после того, как трухлявый Масляк заключил резонно:

— Правильно говорите, братья! Что правильно, то правильно… Прожили свою жизнь наши отцы и деды на Тихой, и мы проживем… Суждено грибам от роду, чтоб их черви точили — так тому и быть. Искать по свету лучшей доли — тщетно. Здесь нам все-таки хорошо, спокойно, уютно, хотя смерть день ото дня все жаднее. А если кому не нравится, если кто хочет простора и лучшей жизни — скатертью дорога, идите на все четыре стороны и не морочьте нам головы!.. Вольному воля — пусть попробует горячего борща, как говорится, за чем пойдешь, то и найдешь…

Тихо стало на поляне. Разомлев на солнце, грибы опять впали в отупелую дремоту. Легкий ветерок разносил по поляне тошнотворный трупный смрад, от которого тревожно бились молодые сердца.

— Эх, народ!.. — тяжело вздохнул Шапочник. Никто ничего не хочет, никто даже в мыслях не отдалится от Тихой… Говори им, что сидячего и черви съедят, а они: «Тут безопасно и тихо!» Доказывай им, что лучше умереть на ходу, чем сгнить сидя, а они: «Не ходили наши деды и отцы никуда отсюда…» Тьфу на вас, мертвецы живые! А я вот не хочу гнить здесь с вами, один уйду в белый свет. Пойду, пускай и в лукошко попаду, пускай в борще горячем утоплюсь… Будьте здоровы и не поминайте лихом!

Нахлобучил на лоб отважный боровик свою широкополую шляпу, взял на плечи дорожную сумку, ореховый посошок в руку и зашагал молча вперед, прочь от поляны. Только добрался он до кустов; как слышит, догоняет его сыроежка Рябенькая.

— Подождите, — просит, — дяденька Шапочник, и я пойду с вами. Не прогоните меня, возьмете с собою?

Шапочник остановился в нерешительности и пожал плечами.

— Ты ж еще такая молоденькая, тоненькая, голубушка… Боюсь, что по пути могут встретиться трудности, а ты…

— Ничего, дяденька, — бодро перебила Рябенькая, — я еще здорова… Может, еще во мне не расплодились червяки, а если останусь, — наверняка расплодятся и съедят… Лучше погибнуть в дороге, чем дожидаться здесь гнилой смерти.

— Ну тогда идем… — улыбнулся Шапочник. — Вдвоем-то оно и веселее. Давай же руку, милая!

— И мы пойдем, и мы! — закричали несколько молодых боровиков. Возьмите и нас…

Но Шапочник махнул на них рукой. Подождите, мол, потом пойдете.

Взявшись за руки, отчего Рябенькая залилась румянцем, они нырнули в чащу. Вслед им засвистали и захохотали гнилыми ртами старики, догнивающие на Тихой поляне.

Так гриб Шапочник и сыроежка Рябенькая пустились в необъятный, полный тайн, неизвестный лесной мир.

Пробирались они сквозь густые заросли, перелезали с трудом через завалы огромных дубов и буков, отдыхали на солнечных полянах и опушках. Идут, идут, аж под вечер встречают большущего усатого Жука в зеленом кафтане. Таких жуков на Тихой поляне не встречалось, и Рябенькая перепугалась было его длиннющих усов. Правду сказать, и боровик немножко струхнул… Но, загнав страх на затылок, он снял шляпу и низко поклонился зеленому франту.

— Добрый день, Усатый!

— Доброго здоровья, — ответил Жук, остановившись. — А вы откуда ж идете?

— С Тихой поляны… Во-о-он откуда, — показал Шапочник посошком позади себя.

— Ага!.. — словно припомнив, сказал Усатый. — И куда же это вы направляетесь?

— Ээ… не знаю как вам и объяснить… — замялся боровик и начал свой печальный рассказ о житье грибов на Тихой и о том, что заставило их пуститься в странствия по свету.

— Вот и идем, — сказал он, — на мир посмотреть. Сил нет, обидно лежать и дожидаться, пока тебя червяки источат.

Кто знает?.. Может, есть где-нибудь на свете и на них, проклятущих, погибель… Может, где-нибудь и жизнь лучше, чем у нас на Тихой.

— Вряд-ли найдется… — покачал сочувственно Жук головою. — Я немало побродил по свету и везде видел, что едят червяки грибное племя безбожно. А поедают они вас, знаете, потому, что ваш брат очень уж изнеженный. А главное — любите все тепло и сырость. С насиженного места боитесь тронуться: где, мол, родился, там и сгнию!.. Ну, а на свете, сами знаете, так: в теплом месте черви плодятся, а сидячего и груши бьют… Вот если б вы хоть помаленьку шевелились…

— Да что поделаешь? — перебил уныло Шапочник. А сыроежка, горько усмехнувшись, добавила:

— Хорошо вам, дяденька, говорить, у вас вон сколько ног, да еще такой чудесный зеленый кафтан дорожный…

Польщенный Жук зашевелил усами.

— Что правда, то правда, красавица, — согласился он, улыбнувшись. — Но должен вам сказать, что кто хочет идти, тот и ноги найдет… Вот хотя бы вы двое или червяки враги ваши смертельные, что…

— Ах, не напоминайте мне о них, друже! — воскликнул боровик содрогнувшись. Но Жук не унимался:

— Кстати, — продолжал он бесцеремонно, — не носите ли вы в себе этих самых червяков? Если носите, то недолгим будет ваше путешествие!

— Откуда мне знать? — уныло зачесал боровик затылок. — Рос я как-будто не в гнилистой теплице, и надеюсь, что они еще не пробрались в тело… Но все может быть.

— А это важно, друзья, — глубокомысленно пошевелил усом Жук. — В такой дороге вы и закалились бы прекрасно, и увидели бы много интересного, и, чего не бывает, может, и нашли бы спасенье от червяковой напасти… Но для этого нужно быть в первую очередь здоровыми, ибо мало ли что может случиться в пути. Ну, а если вас уже червяки точат…

Шапочник не мог больше слушать. Взяв сыроежку за руку, он сказал с горечью:

— Вернемся, пожалуй, Рябенькая, назад на Тихую… В несчастливый, видно, час тронулись мы в дорогу… Не успело еше и солнышко закатиться, а над нами уже вороны закаркали!

— И какие же вы, люли-пилюли, обидчивые! — покачал укоризненно Жук головою. — Сразу видно, что вы дальше своей Тихой и носа не высовывали!.. А я, знаете, Жук бывалый, люблю правде в глаза смотреть… И говорить привык откровенно.

— Ну, знаете, — разозлился боровик, — спасибо за такую откровенность! Что ни слово — червяки и червяки распроклятые!

— Да подождите же! — удержал странников раздосадованный Жук. — Давайте присядем на минутку, и я расскажу вам, почему я начал такой разговор…

Все трое уселись на зеленый мох под березкою. Гриб прочистил стебельком уши, сыроежка склонила голову к нему на плечо, а Жук закинул свои усы за спину.

— Слушайте… — начал Жук степенно. — Верю, что о червяках вам не очень-то приятно было слышать, но завел я такой разговор для вашей же пользы. Ведь если завелись они в вашем теле, то источат его быстро и тогда… А я вам добра желаю и хочу помочь. Знаете ли вы, где Золотой ручеек и Зеленый дубняк?..

— Это что еще за дубняк такой? — полюбопытствовала сыроежка.

— Так у нас называют дубовую рощу, — объяснил Жук. — Значит не знаете?

— Нет, не знаем… — ответил Шапочник. — Не слышали мы ни о Золотом ручейке, ни о дубняке Зеленом.

— Это плохо… — почесал Усатый лапкой за ухом. — Ну, ничего, вы их отыщите.

— А какой нам толк от этого Золотого ручейка и дубовой рощи?.. — опять-таки не выдержала сыроежка.

— Вот об этом-то я и хотел сказать вам, моя милая… — ответил Усатый. — За этим самым Золотым ручейком в Зеленом дубняке есть хутор — Муравейником он называется… И живут на том хуторе издавна большущие муравьи, которые, как мне известно, для всякой нечисти и червяков враги грозные. Но не в этом дело… Для вас важно то, что эти муравьи, говорят, имеют чудесных докторов и от всяких червяковых болезней вылечивают…

— О! — вскричал боровик. — Спасибо за радость, дружище Усатый!

А Рябенькая сверкнула глазками на Жука и защебетала:

— А вы не сердитесь на нас, дяденька?

— Нет, за что же? — любезно зашевелил Жук усами перед Рябенькой. — Я всегда рад помочь тому, кто в беде, а тем более странникам. И вот вам мой совет, друзья: идите скорей к этим докторам, вас осмотрят и горю помогут…

— Сердечно вас благодарим, дорогой друг, — поклонился Шапочник. — А-аа не могли бы вы нам сказать, как пройти в этот Зеленый дубняк?

— С удовольствием, — дружелюбно ответил Жук. — Как бы вам объяснить, попонятнее… Идите вы прямо на восток. Минуете сосновую рощу, за ней будет роща березовая. Из нее выйдете в Солнечную долину, а за долиною и будет Золотой ручеек и Зеленый дубняк… Но сегодня вы до него не доберетесь, может, завтра к вечеру, и то, если ног не пожалеете.

— Большое спасибо, — еще раз поблагодарил боровик Жука. — А теперь, будьте здоровы, любезный приятель, нам пора в дорогу.

— Поспешите, поспешите, — учтиво согласился Жук.

Все встали и начали прощаться. Шапочник и Усатый сердечно пожали друг другу руки, а Рябенькая даже прослезилась, протягивая зеленому франту свою руку.

— Ну, счастливой дороги! — пожелал Жук на прощанье.

— И вам также! — ответили оба.

На том и расстались. Зеленый турист отправился дальше, а боровик с сыроежкой зашагали на восток.

— Слушайте! — крикнул им Жук вдогонку. — Забыл вас предупредить, что по поляне у ручейка иногда люди ходят с лукошками… Берегитесь, вам, я думаю, не очень-то хочется угодить в лукошко…

— Спасибо, спасибо за предупреждение! — замахал шляпой боровик, а сыроежка белой ручкой.

— И еще друзья… — крикнул Жук так, что гул пошел по лесу. — Когда будете возвращаться здоровыми домой, прошу вас к себе в гости. Слышите? Надеюсь, не побрезгуете хлебом-солью… Я живу в липовом дупле у Чистого озера, каждый жук вам дорогу покажет.

— Хорошо, хорошо… Спасибо за приглашение! — громко благодарил боровик.

— Обязательно придем! — звонко прокричала Рябенькая в сложенные ладошки.

Ночь захватила наших путешественников в сосновой роще. Боровик и сыроежка решили было идти до позднего вечера, но случилось иначе. В лесу моментально стемнело, как в могиле. Правда, вверху, в кронах высоких сосен, еще алел закат, но по земле уже стлались густые сумерки. По мере того как они сгущались и темнели, во мраке начали мелькать какие-то тени. Казалось, вокруг крадутся призраки, раздается зубовный скрежет и тяжелые вздохи, шелестит трава, приминаемая телами чудовищных червяков. Страшно… Страшно не только идти, но и стоять во тьме. Хочешь-не-хочешь, пришлось путешественникам срочно искать ночлега…