Читаем Путь хранителя онлайн бесплатно

Будить прекрасное создание мне очень не хотелось. Но бросать княжну одну на диком пляже ещё меньше. Я присел рядом, нежно убрал с лица прядь волос и наклонился, шепча в ухо:

— Милая, просыпайся.

Девушка застонала и укрылась с головой. Пришлось распутывать плед, извлекая её из укрытия и настаивать, легонько тряся за плечо.

— Ещё пять минуточек, — жалобно пробормотала она, пытаясь снова натянуть плед на голову.

— Душа моя, через пять минуточек один очень злобный служитель сам явится сюда и надерет нам наши уставшие задницы, — я выдернул последнюю защиту от безжалостного света из слабых рук.

— Илья, — Яна распахнула глаза и гневно ими сверкнула. — Это не по-человечески! У меня всё болит! Мне нужен сон. И завтрак!

Несмотря на праведное возмущение, улыбку удержать она не смогла. Я сгреб её в охапку, поднял на руках и закрутил, добившись того, что она рассмеялась.

— Поехали, завтраком накормлю, пусть хоть все демоны бездны вырвутся в мир…

Завтракали мы по-простому, на заправке при въезде в город. Но еду тут, как ни удивительно, подавали приличную и очень вкусную. Ну или нам после жаркой ночи она показалась божественной. В маленькой кафешке было всего три столика, но окна в пол открывали чудесный вид на сосновый лес, да и мебель была чистой и новой.

Мы взяли всё по меню, от яичницы до вафлей и блинчиков. Продавщица, она же бармен, она же повар, умилялась нашему аппетиту и мечтательно вздыхала. В этот ранний час мы были единственными клиентами.

— Ах, молодые, влюбленные, — ворковала женщина, подливая нам кофе.

Княжна от такого раскраснелась, а я лишь хмыкнул. Влюбиться в эту взбалмошную девчонку? Да по её крепкой попке ремень плачет. И поговорить у нас так и не получилось. Да уж, молодое тело требовало простых вещей.

— Илья, — Яна убедилась, что управляющая заведением отправилась на кухню и наклонилась ко мне, понизив голос. — Мы с тобой что, теперь правда, ну… Парочка?

Я чуть не заржал от такой формулировки, но вовремя вспомнил про чувствительность княжны и состроил очень серьезное лицо. Самое место для выяснения отношений, и время подходящее. Пока там у Еврипия подгорает, я тут уплетаю блины в женской компании.

Но то, как опасливо задала она этот вопрос и даже сжалась, ожидая ответ, смело все сомнения разума, вызывая на поверхность животный инстинкт. Вот бы ещё готовить умела… Но этому научим.

— Если ты этого хочешь, то да. Парочка, — я всё таки не удержался и сдавленно хрюкнул, поперхнувшись горячим кофе.

Девушка запыхтела, сжала губы и зажмурилась, но вдруг звонко рассмеялась.

— Ты невыносим!

На этой ноте наш союз и был скреплен, но я правда торопился на встречу с монахом, так что миловаться времени не оставалось. Княжна с ветерком довезла меня до ворот обители, у которых ухватилась за меня, когда я потянулся чмокнуть её на прощание в щеку.

И впилась таким поцелуем, что я не позавидовал охраннику, стерегущему вход и сейчас любопытно высунувшемуся через дверь. Отпускать девушку не хотелось, но пришлось, потому что ещё немного, и неудобное сиденье познало бы новый опыт эксплуатации. А на меня точно наложили бы обет, по жалобе паренька, таращившегося на нас.

Обитель, в отличие от города, уже не спала. И каждый встречный оттягивал наше воссоединение с Еврипием, желая поздороваться и выразить свое почтение. Фотосессия с цесаревичем и принцессой не прошла мимо общественного внимания.

Мало того, я запоздало заметил сообщения, присланные на забранный официальный телефон. И когда увидел что-то игривое от княжны Мари, даже остановился. Вот зараза, её придурочный братец Иванушка! Я совсем забыл про него со всеми событиями.

А потом и вовсе так расслабился, что выбросил из головы своего пленника. И поспешил написать Артуру, осведомляясь о самочувствии княжича. Надо бы как-то красиво оформить его возвращение в отчий дом. Ленточкой перевязать, что ли?

Монах ждал меня во внутреннем дворе, в этот час безлюдном. После обеда тут собирались перед тренировками, но сейчас по утрамбованной земле летали перья, а мужик поднимал пыль, расхаживая по ломанной траектории.

Его морщинистое лицо я хорошо запомнил. Вид у Еврипия был такой же уставший, как и в нашу первую встречу, ряса такая же мешковатая и убогая, а взгляд серых глаз встревоженный.

— Илья! — бросился он ко мне, едва увидев.

— Брат, — я учтиво поклонился. — Спасибо, что приехал.

— А куда мне было деваться? — громко возмутился он, но тут же понизил голос, перейдя почти на шепот. — Ты что вытворяешь, парень? Твоя физиономия мелькает во всех новостях, причем почти с момента прибытия в столицу. Мы же столько раз обсуждали это.

О нашем разговоре с монахом я думал, и немало. Он был единственным человеком, который знал этого пацана до моего появления в этом мире. И я понимал, что несмотря на все свои способности к мимикрии, обмануть его я не смогу.

— Ритуал пробуждения прошел с последствиями для меня, — принялся я врать. — Сам ритуал я помню, но всё, что было до этого, из моей памяти начисто пропало.

Еврипий смотрел на меня долго и пристально. Со смесью недоверия, подозрительности и грусти. Я терпеливо ждал его вердикта. Не стал бы он велеть притворяться мне деревенщиной, не зная о моей особенности. Да и его слова, пусть и оборванные братом Михаилом, говорили об этом.

— Ох, беда, — наконец созрел мужик для вывода и схватился за голову. — Значит не так сильна кровь, как говорил Ефсений.

Лять, они натуральные братья что ли? По придумыванию упоротых имен, как минимум. Ефсений и Еврипий, прямо предоставил эту пару. Ох, чувствую нелегко им пришлось на обучении.

— А кто это? — всё таки спросил я, проглотив другие вопросы.

— Не здесь, — монах огляделся и махнул рукой, двинувшись в сторону того места, где я очнулся.

Там парк был особенно заросшим и густым, и располагался на такой большой территории, что я и принял его сначала за настоящий лес. Я пошел следом, но пояснил:

— Только пить больше ничего не буду.

— Ай, — отмахнулся Еврипий. — Можно подумать для тебя это опасно.

Так и выяснилось, что с моим даром мне не только яды и дурманы не страшны. Но ещё и привыкание к эликсирам. Монах качал головой, продираясь сквозь кусты и рассказывал мне про то, как я оказался в обители Оренбургской губернии.

Оказалось, что родом я отнюдь не с Урала. А прибыл в годовалом возрасте, как и было написано в моём деле, но из столицы. Привез меня тот самый Ефсений, старинный товарищ моего монаха. После чего вернулся в Санкт-Петербург, где скоропостижно скончался через две недели.

К моему огромному сожалению о том, кто мои родители почивший не рассказал. Но был сильно напуган и умолял хранить моё происхождение в строжайшем секрете. Как я понял, он сымитировал мою смерть и отдал меня в руки единственному человеку, которому полностью доверял.

Еврипий же не настаивал на выяснении подробностей, понимая что они его могут свести в могилу. Такое решение я одобрял, чем меньше знаешь, тем спокойнее живешь. Но не в этом случае.

Единственное, что поведал столичный приятель, так это об обязательном моём пробуждении в императорской обители, как и дальнейшем обучении именно тут. И что все мои способности тоже нужно скрывать. И, как и велел мне монах, не выделяться ни в коем случае.

Поэтому монах так расстроился, когда увидел мою рожу во всех новостях. Мы нашли небольшую полянку с поваленным деревом и устроились под навесом из пышных веток березы. Еврипий страдал и вздыхал, мотая головой, как китайский болванчик.

— Так в чем угроза то? — пытался докопаться я.

Если речь шла о фамильном сходстве, так приезжать в столицу не было смысла вообще. Да и изучая местную аристократию, похожих на себя я не нашел. Даже селфи специально сделал, сравнивая, чтобы не ошибиться.

— Ефя говорил, что опасность для тебя не во внешности, — продолжал грустить мужик. — А в том, как ты проявишь себя. Мол кровь даст знать, поэтому и настаивал на том, чтобы вообще никак себя не показывать. Обычный деревенский парнишка, таких в столице каждый год полно со всех губерний.

— Ну так никто и не знает о моем даре, в чём проблема?

Еврипий удивился, очнувшись от тоски и неверяще посмотрел на меня, но затем вспомнил, что я ушибленный ритуалом и с похожим на сотни предыдущих тяжелым вздохом, объяснил:

— В хранителях, Илья, проблема в хранителях. Чем больше ты привлекаешь внимания высшего света, тем выше вероятность того, что кто-то из них пойдет к хранителям выяснять твою наследственность.

— Это как ещё? — заморгал я, покрывшись мурашками.

Как я и догадывался раньше, хранители не были исключительно книжными червями и фанатичными ботаниками с отличной памятью. В столице обучались самые особенные из них. Те, кто при помощи магии могли в одиночку вместо целой генетической лаборатории узнать всю твою подноготную.

Стоили их услуги баснословных денег, но при заключении браков и принятии в род такую услугу охотно оплачивали. Никто не любил сюрпризов при появлении долгожданного потомства.

Эти почитатели евгеники планировали и рассчитывали вероятности, пользуясь редкими способностями одаренных, пробужденных хранителями. Выводили чистую магическую расу, чтоб их демоны сожрали.

Мало им было, что обычные люди уступали по всем физическим показателям и продолжительности жизни, так они ещё и стремились эти показатели улучшить с каждым новым потомством.

Этим объяснялся и неуемный интерес женского пола, как в далекой очереди наследования, так и нет. Ведь при наличии сильной крови, девушку не отдавали в другой род, а оставляли при себе, признавая отпрыска. И устраивая при этом самую лучшую жизнь матери, подарившей сильного наследника.

Зловещую картину вырисовывал монах на солнечной лесной полянке. Пока он мне рассказывал о жутких генетических традициях, на кору рядом приземлилась птичка, похожая на ту, что меня цапнула, и вопросительно чирикнула.

— И как же хранители могут определить, кто я? — кровожадная пичуга напомнила мне о единственном известном мне способе подтверждения родства.

— Кровь, — подтвердил монах. — Много крови, ритуал сложный и печати не каждому под силу. Ну или иной образец, для мужчины это то, в чём главная сила.

Хотелось бы мне, чтобы это были мозги, но я и без отдельных пояснений понял, о чём речь. Резиновое изделие под номером два лучше утилизировать самым тщательным образом, понятно.

— Много крови — это сколько?

— Ну, стакан примерно, — задумался Еврипий и кивнул, — Да, стакана должно хватить.

Я тут принялся вспоминать, где и сколько я пролил своей крови. Навскидку получалось, что много и часто. Но в таких объемах она разве что демонам доставалась, а они вряд ли побежали к храмовникам выяснять, чьих я буду, что осмелился на них напасть.

— А скажи-ка мне, брат, минуя хранителей, это выяснить возможно? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Ну если только ты не нулевой, то самому нет, — он насторожился. — Но ты же не нулёвка?

У меня от этих пустышек и нулёвок голова затрещала. Первые это люди без искры вообще. А вторые получается универсалы? Но ведь при пробуждении это понятно сразу? Я озвучил свой вопрос, стараясь разобраться.

— Нуууу… — замялся монах. — Перед пробуждением я тебе дал один эликсир…

От количества проводимых этими вивисекторами над живыми людьми экспериментов у меня волосы зашевелились. Везде, где они росли. То, чем меня накачивал великий магистр со своим подельником в храме, оказалось цветочками.

Ягодкой было пойло, что всучил мне монах в этом самом злополучном лесу. Тоже с некоторой вероятностью летального исхода. Судя по его бегающим глазам, шансов выжить было ещё меньше чем те испугавшие ранее проценты.

Ну хоть стало понятно, что парень такого вмешательства в юный и наивный организм как раз не пережил, как я встречи со своей восхитительной убийцей. У меня хоть капля положительных эмоций от этого сохранилась. Что испытал мой тёзка, я мог лишь догадываться, помня о жестких приходах в храме.

Чудодейственную смертельную жидкость привезли вместе со мной, так что ни о её источнике, ни о составе монах не знал. Тупо поверил другу и накачал парня, когда пришло время.

Задача загадочного средства была такая же — не дать мне выделяться. Побочные эффекты, срок действия и обратимость, обо всех этих мелочах Еврипий тоже не интересовался, заслужив моё категорическое осуждение. Меня эта святая непреложность уже бесила. Правила нового мира раскрывались не тех сторон, что могли мне понравиться.

— Да какого хрена? — не стал я скрывать чувств. — Вы вообще что творите, сволочи?

— Для твоего же блага, Илья, — мужик ссутулился. — Никто не знал, что может произойти при пробуждении…

— Так ты ещё и не знал!?

Мне даже глаза залило жаром, так я разозлился. Гнев прокатился лавой по телу, а кулаки сжались. Безумно хотелось врезать Еврипию и бить до тех пор, пока его упоротая башка не отлетит.

Но вбивать в чужую голову принципы, идущие полностью вразрез с реальным миром, было бессмысленно. Хоть сдержаться стоило мне лопнувшего сосуда в глазу. Да к демонам их всех! Демоны мне уже начинали нравиться больше и я вспомнил об идее благотворительного фонда защиты несчастных монстров. От более страшных монстров. И опять про княжича Воронецкого.

— Надолго ты в столице? — я посмотрел на часы, занятия должны были начаться через десять минут.

Мог и опоздать, но репутация имперского любимчика и без того точно ухудшила отношение преподавателей, которые и до этого были недовольны моим оправданным отсутствием.

— Меня тут вообще быть не должно, Илья. Моя репутация ничуть не лучше, чем у твоего нового наставника, так что наше общение не станет плюсом в твоем деле.

Ну вот кто, а уральский отшельник, уже хуже моему распухшему за это время делу не повредит. Даже если он там у себя медведям проповеди читал. Или что другое делал… Зараза, надеюсь медведя с моей баржи забрали.

— Никуда из столицы пока! — рявкнул я и поднялся. — Я скину свой адрес. Там может быть людно, не обращай внимания! — я рванул в кусты, понимая, что вот-вот опоздаю и крикнул уже оттуда: — И звери там ещё! Но они вроде добрые…

Кару мне пришлось переместить вместе с лежанкой, кормом и ведром воды в машинное отделение. Её и так норовили погладить все подряд. Ласки большой кошке нравились, но она быстро пресытилась и начала огрызаться.

Я бежал, ветки хлестали по лицу и телу, так что к обители я вылетел настоящим лешим. Над головой вилась прилипчивая пташка и распевала песни. Как я не отмахивался от неё, образ Белоснежки-трансвестита преследовал меня до самой аудитории.

Только у дверей она отвязалась и упорхнула, на прощание оставив характерный белый след на полу. На занятие я зашел ровно под удар колокола, знаменующего его начало.

Учеба, такая желанная и кажущаяся настоящим отдыхом после пережитого, превратилась в неуправляемый ад. Учителя подначивали, немногочисленные девицы стреляли глазками, а парни бросали завистливые взгляды. Ну хоть всего этого внимания, которого я не должен был привлекать, удостоилась вся наша команда.

И только княжич Ростовский наслаждался навалившейся славой, одаряя покровительственными улыбками тех, кого посчитал достойными. В их число, к моей досаде, вошел и носатый, которому я эту выдающуюся часть тела уже подправил.