Читаем Путь к солнцу онлайн бесплатно

Тамилуад, Индия.

В то утро, когда их мир распался на части, море было спокойно. Они были сестрами — Ахалья, старшая, семнадцати лет, и Зита, на два года младше. Истинные дети своей матери, они обе принадлежали морю. Когда отец, сотрудник компании, занимавшейся программным обеспечением, перевез всю семью из Дели сюда, на Коромандельский берег, и Ахалья, и Зита почувствовали, что будто вернулись домой. Море стало их другом, пеликаны и рыбы — товарищами по играм. Они даже представить себе не могли, что море когда-нибудь причинит им вред. Но Зита и Ахалья были слишком юны и еще не знали, что такое страдание.

Когда на рассвете раздались первые толчки, Ахалья их почувствовала. Она взглянула на спящую рядом Зиту и немного удивилась, что та не проснулась. Толчки были довольно сильными, но вскоре утихли, и Ахалья решила, что, должно быть, ей все приснилось. В доме не было слышно ни звука. Был день после Рождества, воскресенье, и вся Индия спокойно спала.

Она закуталась в одеяло, вдохнула такой знакомый, сладкий запах волос сестры — запах сандала — и в который раз подумала о переливчато-синем сальвар камизе[1], который ей подарил отец специально к сегодняшнему концерту в консерватории Милапура. Шел декабрь, и Мадрасский фестиваль музыки и танца был в самом разгаре. Отец купил билеты на концерт скрипичной музыки, который должен был состояться в восемь вечера. И Ахалья, и Зита учились играть на скрипке.

Дом просыпался постепенно. В четверть восьмого Джайя, много лет служившая в семействе экономкой, завернулась в сари, достала из комода, стоявшего возле ее кровати, маленький горшочек с рисовой мукой и вышла на крыльцо. Она подмела землю перед ним жесткой щеткой, насыпала несколько щепоток муки и соединила их линиями — получился изящный звездообразный цветок жасмина. Удовлетворенная результатом, Джайя сложила ладони и прочитала молитву Лакшми, индуистской богине удачи, прося у нее хорошего дня. Завершив таким образом обряд колам, она отправилась на кухню готовить завтрак.

Когда Ахалья снова открыла глаза, в окна уже лился солнечный свет. Зита, которая всегда вставала рано, была уже почти одета. Ее темные блестящие волосы были влажными после недавнего душа. Ахалья взглянула, как сестра тщательно накладывает макияж перед маленьким зеркалом, и улыбнулась. У Зиты были точеные, изящные черты лица и огромные, выразительные глаза, точь-в-точь как у Амбини, их матери. Она была очень тоненькой для своих лет; ей еще только предстояло пережить ряд волшебных перемен, превращающих фигуру девочки в женскую. Зита очень переживала насчет своей внешности, хотя и Ахалья, и Амбини уверяли ее, что нужно всего лишь подождать, со временем ее формы обязательно округлятся.

Стараясь не отставать от Зиты и не опоздать к завтраку, Ахалья быстро натянула желтый чуридар[2] и взяла подходящий по цвету шарф. Надела на ноги и на руки браслеты, застегнула на шее ожерелье и налепила на лоб крошечную блестящую бинди.

— Ты готова, моя дорогая? — по-английски спросила она у Зиты.

В семье Гхаи было принято строгое правило: девочки могли разговаривать на хинди или тамильском, только если к ним так обращались взрослые. Как и все индийцы, сумевшие подняться до верхушки среднего класса, родители мечтали отправить Зиту и Ахалью в университет в Англию и твердо верили, что хорошее знание языка — это практически билет в Кембридж или Оксфорд. В монастырской школе, где учились девочки, преподавали и хинди — государственный язык Индии, и тамильский — местное наречие Тамилнада, но все же монахини предпочитали говорить по-английски, и девочки никогда не нарушали правило.

— Да, — ответила Зита и бросила последний грустный взгляд на свое отражение. — Думаю, да.

— О, Зита, — поддела ее Ахалья. — Вряд ли нахмуренные брови сделают тебя привлекательнее для Викрама Пиллаи.

Замечание достигло цели — лицо Зиты прояснилось. Пиллаи был ее самым любимым скрипачом.

— Как ты думаешь, мы сможем встретиться с ним лично? — спросила она. — Очередь за автографами после выступления всегда такая длинная.

— Спроси баба[3], — сказала Ахалья и подумала о сюрпризе, который ожидает Зиту. Отец попросил ее ничего не рассказывать сестре, и она с удовольствием сохранила секрет. — Все может быть, у него ведь такие связи…

— Спрошу за завтраком, — решила Зита и вышла из комнаты.

Усмехаясь про себя, Ахалья последовала за ней. Они прошли в гостиную и вместе совершили пуджу, утреннюю молитву, перед изваяниями Ганеши, божеством удачи с головой слона, и Рамы, воплощением Вишну, стоявшими на возвышении в углу комнаты. Как и большинство принадлежащих к касте торговцев, члены семьи Гхаи вели в основном светский образ жизни и посещали храм лишь изредка, в случае если требовалось попросить помощи в каком-либо деле. Но когда в гости приезжала бабушка, все менялось. В доме ежедневно курились благовония, совершалась пуджа, и все, и взрослые и дети, участвовали в обряде.

Бабушка, мать и отец, Нареш, уже собрались к завтраку в столовой. Пред тем как сесть за стол, Зита и Ахалья коснулись ладонями ног отца — традиционный знак уважения. Нареш улыбнулся и поцеловал дочерей в щеки.

— Доброе утро, баба, — поздоровались они.

— Доброе утро, мои красавицы.

— Баба, вы знаете кого-нибудь, кто знаком с Викрамом Пиллаи? — спросила Зита.

Нареш взглянул на Ахалью и подмигнул младшей дочери:

— После сегодняшнего вечера буду знать.

Зита подняла брови:

— Как это?

Нареш сунул руку в карман.

— Я хотел подождать до концерта, но раз уж ты спросила… — Он вытащил ВИП-пропуск и положил его на стол. — Мы встретимся с Пиллаи перед выступлением.

Зита посмотрела на пропуск, и лицо ее расцвело улыбкой. Она медленно опустилась на колени и коснулась ног отца еще раз.

— Спасибо, баба. А Ахалья сможет пройти?

— Конечно сможет. — Нареш вынул еще три пропуска. — И ваша мать, и бабушка тоже.

— Мы сможем спросить его о чем угодно, ты представляешь? — не выдержала Ахалья.

Зита посмотрела на отца и сестру. В ее глазах светилось безграничное счастье.

Девочки сели за стол. Джайя сновала по комнате, расставляя миски с рисом, кокосовым чатни, масала доса — хрустящими блинчиками с начинкой из пряного картофеля — и лепешками чапати. Столовых приборов не было, ели руками, и к концу трапезы пальцы у всех замаслились. На десерт Джайя подала свежие чику — фрукты, похожие на киви, и майсор пак, сладость из нутовой муки и гхи, топленого масла. Разрезая чику, Ахалья вспомнила об утренних подземных толчках.

— Баба, вы чувствовали сегодня утром землетрясение? — спросила она.

— Какое землетрясение? — поинтересовалась бабушка.

Нареш усмехнулся.

— Вам повезло, что у вас такой крепкий сон, Наани. — Он повернулся к дочери и ободряюще улыбнулся. — Оно было сильным, но разрушений не вызвало.

— Землетрясение — это дурной знак, — проворчала бабушка и взяла салфетку.

— Это природное явление, — мягко поправил Нареш. — А сегодняшнее землетрясение оказалось вполне безобидным. Нам не о чем беспокоиться. — Он снова обратился к Ахалье: — Расскажи нам о сестре Наоми. Когда я видел ее в последний раз, она не очень хорошо себя чувствовала.

Пока Ахалья рассказывала о директрисе школы Святой Марии, семья закончила с десертом. В открытые окна дул свежий бриз. Зите явно не сиделось на месте, и она попросила позволения выйти из-за стола. Получив разрешение Нареша, она взяла кусочек майсор пак, положила в карман и вышла из дома. В окно было видно, что она направилась к пляжу. Ахалья улыбнулась.

— Можно я тоже пойду? — спросила она отца.

Он кивнул.

— Я думаю, наш рождественский сюрприз удался, как ты считаешь?

— Согласна. — Ахалья поднялась, надела сандалии и вслед за сестрой выбежала на залитый солнцем двор.

В двадцать минут девятого вся семья, кроме бабушки и Джайи, была уже на пляже. Скромное бунгало семейства Гхаи было расположено на небольшом куске земли, граничащем с пляжем, в пятнадцати милях к югу от Ченнаи и в миле от одной из многочисленных прибрежных рыбацких деревушек Тамилнада. По индийским меркам местность считалась сельской и казалась Амбини, выросшей в окрестностях шумного Милапура, уединенной. Но она решила, что удаленность от города — небольшая цена за то, чтобы ее дети росли в тех же краях, что росла и она сама.

Ахалья неторопливо прогуливалась по пляжу. Зита бегала вдоль берега, собирая ракушки. Нареш и Амбини шли немного позади. Семья направлялась на север, в сторону рыбацкой деревни. Они миновали пожилую супружескую пару, сидящую на песке, потом двоих мальчишек, швырявших камни в птиц. Больше на пляже не было ни души.

Без нескольких минут девять Ахалья заметила, что с морем творится что-то странное. Волны, накатывавшие на берег, почему-то перестали достигать того места, где они были всего несколько минут назад. Линия прибоя как будто отодвинулась. Вода отступила почти на пятьдесят футов; открылась полоса мокрого, ноздреватого песка. Мальчишки с восхищенными криками принялись гоняться друг за другом, увязая в нем ногами. Ахалья слегка встревожилась, но Зита, кажется, совсем не испугалась.

— Idhar kya ho raha hai? — с любопытством спросила она, переходя на родной хинди. — Что происходит?

— Пока не знаю, — по-английски ответила Ахалья.

Ахалья увидела волну первой. Она показала на тонкую белую линию, появившуюся у горизонта. Меньше чем за десять секунд линия расширилась, и стало видно, что это гигантская стена мутной воды. Волна приближалась так быстро, что они не успели отреагировать. Нареш закричал и замахал руками, но его слова утонули в нарастающем грохоте.

Ахалья схватила Зиту за руку, и они кинулись к пальмовой роще. Бежать по мягкому песку было практически невозможно. Через мгновение вода достигла ног Ахальи, волна накрыла ее с головой, перевернула и потащила за собой. Нос, уши, рот наполнились соленой водой, глаза невероятно жгло. Она захлебнулась, отчаянно забилась, стремясь наверх, к свету, вынырнула на поверхность и глотнула наконец воздуха.

Сбоку мелькнуло цветное пятно — бирюзовый чуридар Зиты. Ахалья сумела ухватить ее руку, но тут же выпустила снова — вода растащила их в стороны. Ее пальцы наткнулись на гладкий ствол пальмы. Она метнулась к нему, бешено работая руками и ногами, но пальцы снова соскользнули. Чувствуя, что ее увлекает дальше, Ахалья из последних сил крикнула:

— Плыви! Зита! Хватайся за пальму!

За доли секунды до того, как удариться о него, Ахалья успела увидеть перед собой еще один ствол. Боль расколола ее лоб пополам. Она обхватила пальму руками и ногами, приказала себе ни за что не отпускать ствол и в тот же миг потеряла сознание.

Когда Ахалья снова открыла глаза, первым, что она увидела, было голубое небо, проглядывающее сквозь истрепанные пальмовые листья. Вокруг стояла пугающая тишина. Сердце стучало как молот, голова невыносимо болела. Спустя несколько минут вода как будто бы начала отступать. Море уходило назад.

— Ахалья! Помоги! — услышала она крик Зиты.

Она попыталась ответить, но во рту было полно соленой воды.

— Подожди, — просипела Ахалья. Потом откашлялась и попробовала еще раз: — Подожди, Зита! Жди, пока сойдет вода!

И в конце концов вода действительно опустилась.

Ахалья сползла вниз по стволу. Ее ноги коснулись раскисшей земли. Ее чуридар был изорван в клочья, лицо заливала кровь. Шатаясь, она подошла к Зите и отцепила ее руки и ноги от пальмы, которая спасла ей жизнь. Прижав младшую сестру к себе, Ахалья взглянула в сторону пляжа. Ужасное зрелище не сразу дошло до ее сознания. Сквозь пальмы виднелся берег. Волна сорвала все листья с колючих кустов, отделявших пляж от рощи. Возле них в мутной воде плавало что-то темное. Какие-то… фигуры.

Ахалья уставилась на них. И вдруг все поняла.

— Idhar aawo, — скомандовала она Зите на хинди. — Пошли.

Взявшись за руки, сестры стали пробираться сквозь рощу. Вода достигала колен. Первой, кого они обнаружили, была их мать, Амбини. Она была вся в грязи; лицо и все открытые части тела были утыканы колючками., Широко раскрытые глаза смотрели в небо. На ее лице застыло выражение ужаса.

Глядя на то, что случилось с их любимой мамой, Зита буквально окаменела. Она с такой силой сжала руку Ахальи, что та вскрикнула. Ахалья упала на колени и зарыдала, но Зита просто стояла и смотрела. Лишь через несколько долгих минут ее губы задрожали и она всхлипнула. Потом еще раз и еще. Наконец она закрыла лицо руками, ее тело сотрясала дрожь.

Ахалья обняла сестру и крепко прижала к себе. Потом взяла за руку, и они побрели прочь. И, уже сделав несколько шагов, увидели другое тело — одного из местных мальчишек. Зита едва держалась на ногах, и Ахалье приходилось чуть ли не нести ее, тем более что пляж превратился в топкое болото. Она знала, что нужно во что бы то ни стало найти отца. Это была их единственная надежда.