Читаем Пушистый страж и кормилец онлайн бесплатно
Пушистый страж и кормилец
Из воспоминаний военного детства
Владимир Коркош
Во время Великой Отечественной войны наша семья оказалась в оккупации с октября 1941 года в греческом поселке Мангуш, в 20 километрах от Мариуполя, а затем в 1942 и 1943 годах - в Мариуполе. Моя мать-гречанка, из тех греков которых императрица Екатерина II переселила из Крыма в Приазовье. В Мариуполе и в его пригородах, в том числе и в Мангуше, жили не только греки, но и русские, украинцы, евреи и немцы, колонии которых начали появляться еще со времен Петра I. Жили мы дружно и всегда помогали друг другу. Русские и украинцы –наследники Древней Руси, объединенные одним языком (древнерусским) и православной верой были единым братским народом. Греки и немцы также считали Россию своей родиной, которая дала им всевозможные привилегии при переселении. Бабушка долго мне перечисляла льготы, пожалованные им Екатериной II после высылки из Крыма. Не было никаких гонений по национальному признаку. Люди жили счастливо на новой родине.
Мама моя окончила гимназию и педагогический техникум в Мариуполе. Работала учителем младших классах. Бабушка окончила педагогическое училище еще в дореволюционное время и преподавала в школах русский и греческий язык. Да! В греческих поселках учили в те времена греческий язык. Отец в начале войны был демобилизован и отправлен на фронт.
Война началась нежданно-негаданно, но предчувствие приближающей войны, необъяснимая тревога, как вспоминала моя мать, витала в воздухе. Однако руководство страны уверяло население в силе и несокрушимости нашей армии, которая может дать отпор любым интервентам. “Броня крепка и, танки наши быстры” (Марш танкистов, 1939 год). И, как пел в то время В. Козин, “Те, кто тронут нас, силу гнева нашего народа встретят в свой последний час".
Но случилось, то что случилось. Фашистская армия, без объявления напавшая на нашу страну, захватила Приазовье, в том числе и наш Мангуш, а затем завладели и Мариуполем. Покинуть родной поселок мы не успели.
Я конечно не помню, как жилось нам в оккупации, поскольку был малым ребенком, но сохранилось в памяти, лишь то, что всегда был голодным. Мать много раз рассказывала мне о тяжелейших условиях жизни в военные годы.
-Нелегко жилось в оккупации в Мангуше – вспоминал она. Жуткий голод. Каждый день думала, чем вас накормить. Нас – это я и мой брат (три года и семь лет). Ели лебеду, ягоды, картошку.
Большую часть домашних животных немцы вычистили (куры, утки, поросята), даже собак постреляли, в том числе и нашего Трезора. Осталась только кошка Мурка. Большая, мордастая.
Некоторые выжившие собаки, предчувствуя беду, сбежали от хозяев, раскапывали сусличьи норы и жили в них, питаясь всякой мелкой живностью. Одичавшие собаки доставляли много проблем односельчанам, впрочем, как и фашистам. Поэтому, как только они тем встречались, их тут же отстреливали.
Нас спасала от голода старая картошка и суслики,-рассказывала мать. -У картошки не чистили кожуру. Только мыли ее и какие только блюда из нее готовили! Но хотелось мяса. Вам -то расти надо. Вспомнили, как во время большого голода в 30-х годах охотились на сусликов. Берём ведерко воды и идем в поле. Найдем норку в земле и заливаем водой. Суслики выскакивают –испуганные, мокрые… тут же хватаем их.
Скоро и детишки научились их ловить. Сказать, что вкусные,- нельзя. Это же большие крысы. Приторные. С запахом. Едят они не только разнообразную растительность, но и всякую мелкую живность, в том числе и полудохлую, гусениц, саранчу, червей, личинок жуков. А хвосты у них вообще несъедобные, очень жесткие. Отрубали их и отдавали нашей кошечке, которых она грызла, лишь, когда была крайне голодной. Варили из сусликов “мясной” суп с картошкой и лебедой. Мы кривились, но ели. Мать вываривала из них жир, чтобы картошку жарить. Врачи утверждают, что суслики – переносчики серьезных заболеваний, но в то тяжелое время было не на рекомендаций медиков.
Босоногие худющие мальчишки рыскали по заброшенным садам в поисках фруктовых деревьев и собирали опавшие перезрелые фрукты. Все-таки наступили уже осенние месяцы. Особой популярностью пользовалась всегда урожайная и неприхотливая сладкая алыча. Это было лакомство.
Хлеба не было. Всю пшеницу, собранную с полей немцы увезли в Германию. Если найдут ее, спрятанную где-либо, грозил концлагерь. А это смерть. Детишки подбирали на поле брошенные колоски. Зерна перетирали камнями. Из жмени муки матушка сделала как-то один пирожок с ягодами на двоих. Вот праздник у нас был!
Донимал нас не только голод, но и холод. Печки были нетопленые, топить было нечем. Чтобы согреться, мальчишки уходили в ближайшую лесную посадку и вырубали кустарники, ветки у деревьев. Для растопки рвали сухой камыш. Не было даже спичек. Но умудрялись сохранять огоньки не потушенными.
Некоторые жители смогли сберечь кур и даже коров. К ним постоянно ходили немцы и требовали “Яйка, мляко!”. Но скоро всех коров отправили в Германию.
Работающим было легче. Получали какие-то деньги, карточки. Мать отказалась работать. Была уверена, что наши придут. А как отнесется Советская власть к тем, кто работал на фашистов, она понимала. Жить хотелось и после войны. Надеялась, говорила мать, что когда отец вернется с фронта, снова будем строить социализм. А потом построим коммунизм. Верила в нашу победу и в светлое будущее. А оккупация… Страшно вспоминать. Хотя бы больше войны не было, заканчивала мать и плакала. Если бы она знала во что превратится ее родной город, всего лишь через два десятка лет после ее смерти!
Теперь расскажу о нашей кошечке Мурке проживающая с нами в те далекие военные времена.
Мышей наша Мурка давно прикончила и повадилась ходить к немецкой полевой кухне, надеясь получить выброшенные остатки еды. Но нацистские солдаты, всегда голодные, вылизывали все. После принятия пищи оставалась лишь сырая, совершенно безвкусная картофельная шелуха и пустые жестяные консервные банки с чудным для кошек запахом. Но кухонные работники закапывали их в землю. Это и есть немецкий “ордунг”, даже в чужой завоеванной стране. Так что Мурке оставалось только облизываться. Попытки кошки ловить птиц, особенно наглых чирикающих воробьев, не приводили к успеху. Они оказывались проворнее и всегда успевали улетать. Бедная кошечка похудела, отощала, но свой дом, который с детства был так мил ей, не покидала. При виде брошенных диких собак она спасалась от них на деревьях, а если рядом были дома, успевала найти там укрытие. Но раны на ее теле говорили, что не раз попадала в передряги. Чем она питалась мы не знали, лишь предполагали, что она, также, как и мы питается сусликами. пока не увидели, как она после дождей, рыскала под деревьями в поисках виноградных улиток и щелкала их раковины как орехи, выедая внутренние слизняки. Виноградных улиток или брюхоногих моллюсков с давних времен использовали в качестве пищи. В тяжелые времена они зачастую являлись единственным источником пропитания.
Голодные детишки также включились в сборы улиток и приносили их домой. Мама и бабушка чистили их, мыли и варили. Улитки оказались значительно вкуснее, чем надоевшие вонючие суслики. К тому же улитки очень полезные. Как пишут в книгах, в мясе виноградных улиток содержится не только белки, жиры и углеводы, но и витамины B12, железо, кальций, магний. Как только моросит дождь, улитки выходят из спячки из неприметных мест и включаются в активный поиск пищи. Мы собирали их как грибы. Мать не только варила, но и жарила их. Вкусом они напоминали грибы. Вот так наша кошечка подсказала нам, как легче пережить голодные времена.
О том, чтобы сварить и съесть нашу кошечку, как делали некоторые голодающие жители, у нас даже в мыслях не было. Она ведь была членом нашей семьи. И Мурка знала об этом и верила в нашу дружбу и любовь к ней.
Наша кошечка обладала уникальным слухом и неоднократно спасала нас от смерти при бомбардировках поселка. То фашисты его захватят, то наши, которые затем отходили на “подготовленные позиции”. Поэтому и бомбили его по очереди — то советские летчики, когда там стояли немцы, то фашистские летуны, когда он был в руках советских войск. А бомбы, падающие с неба, как от вражеских, так и от советских самолетов, не разбирали, где враги, а где свои. Жители поселка спасались от смертоносных бомб в подвалах и погребах, если те были хорошо укреплены или вырывали во дворе “щели” - узкие окопы, куда прятались при приближении самолетов. Но не всегда удавалось вовремя определить, когда с неба готовы обрушиться бомбы. Не будешь же целый день, а порою и ночь стоять и смотреть в небеса в ожидании подлета самолетов.
Особо опасными были как для нас, так и для немцев, “ночные ведьмы”, как их называли фашисты, то есть маленькие фанерные самолетики У-2 с советскими отважными девушками - летчицами на борту. Перед заходом на цель они поднимались высоко, а затем тихо планировали и лишь отбомбившись, включали моторы и улетали. Вереница смертельных снарядов падала с ночного неба. Гибли и мирные жители, поскольку ночью летчицы порою промахивались, и часть бомб взрывались в стороне от намеченных целей. Нас несколько раз спасала нас система раннего оповещения, то есть наша кошечка.
Мурка обладала сверхъестественной способностью предвидеть опасность. За несколько минут до появления самолетов над нашим поселком, независимо от того советские они или фашистские, в чем она совершенно не разбиралась, шерсть поднималась у нее дыбом и, издавая шипящие и негодующе мяукающие вопли, мигом бросалась в подпол или вырытую нами “щель”. На самолеты, летевшие на большой высоте бомбить Мариуполь, Мурка не обращала абсолютно никакого внимания. Но при приближении “ночных ведьм” (при полном отсутствии звуков для нашего слуха) просыпалась и стремглав бросалась в укрытие. А вслед за ней и мы. Но как при абсолютной тишине, как нам казалось, при беззвучном планировании маленьких самолетов, на маленькой высоте, почти над крышами домов, наша кошечка могла распознать грозящую опасность?
К сожалению, чего ей не хватало, так это патриотизма. Совершенно неожиданно, она подобным образом спасла однажды и немецких солдат. После того как немцы захватили Мангуш, к нам на постой определили офицера. Он быстро “усек” систему раннего оповещения у нашей любимицы, и когда Мурка в одну из ночей с громким воплем бросилась в подпол, разбудив всю семью, офицер успел отдать солдатам приказ “всем в укрытие”. Тотчас появились “ночные ведьмы” и разбомбили пустую казарму (бывшую школу), где перед этим ночевали фашисты, а также всю военную немецкую технику. Немецкие солдаты остались живы. На следующий день они принесли Мурке полную миску каши с мясом, отчего мы страшно ей позавидовали. Мало того, в дальнейшим, когда она подходила к месту кормления нацистских завоевателей в поисках пищи, солдаты отгоняли чужих котов и псов, но всегда подкармливали Мурку. Мать никому об этом не рассказывала. Боялась, что Мурку, как врага народа, отправят в Сибирь ловить местных мышей, а вместе с ней и ее хозяев.
В июне 1942 года в наш дом в Мангуше всё-таки попала бомба и спаслись мы только благодаря нашему ангелу-хранителю Мурке. Успели нырнуть в узкую щель во дворе, но от дома остались полуразрушенные стены. Мы вынуждены были покинуть Мангуш и переселиться в Мариуполь, к родной сестре моей матери Кате, которая жила вблизи моря в маленьком домике, рядом с железнодорожным вокзалом, Им повезло –дом сохранился. Наше многочисленное семейство вместе с Муркой отправилось в Мариуполь. Шли целый день и тянули за собой тачку с грудой домашнего скарба. Солдаты немецкой жандармерии, остановившие нас при въезде в город, долго смеялись при виде горделиво восседавшего на тачке пушистого огромного кота, и переворошив наше барахло и убедившись, что там нет бомбы и что мы не партизаны, пропустили нас.
Мы едва поместились в невзрачном домике. Если бы дом был бы больше, то немцы обязательно бы разместили бы в нем солдат вермахта или полицаев с Западной Украины.
Начались налеты нашей авиации. Когда бомбили железнодорожный вокзал, то снаряды падали порой и в жилые дома. Однажды смертельный снаряд упал рядом с нашим домом, когда я в тот момент был во дворе. Я настолько испугался, что не мог и слова сказать, но когда заговорил стал сильно заикаться, и эту болезнь пронес через многие годы. В школах учителя старались меньше спрашивать меня. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, что я меньше переживал за неподготовленные уроки, а плохо что я стал хуже учиться. На удивление - лишь стихи Пушкина я спокойно декламировал без заикания. Какой же живительной и удивительной силой они обладают! Уже повзрослев, учась в институте, я перестал заикаться.
Ужас, что творили фашисты. Во время оккупации гитлеровцами было расстреляно в городе около 10 тысяч мирного населения, угнано в Германию около 50 тысяч молодых парней, а в концлагерях на территории города от голода и болезней погибло около 36 тысяч советских военнопленных. Кроме того, по распоряжению военного коменданта всем людям еврейской национальности было приказано собраться на площади с вещами и ценностями и прицепить белые шестизначные звезды. Многие полагали, что их куда -то переселят, ведь немцы, как они полагали - цивилизованный народ и плохого им не сделают. Посадили их в машины, вывезли за город и 20-21 октября 1941 года их расстреляли возле противотанкового рва. Цифры, расстрелянных разнятся - 10 то ли 20 тысяч человек. Они были чуть засыпаны, и после весенних паводков открылись трупы расстрелянных.
Для умерщвления детей фашисты смазывали им губы ядовитыми веществами. Спаслись те, кто не поверил цивилизованным немцам и кого приютили русские, выдавая за греков. Чаще всего евреи оставляли русским своих детей. Но все забывается, в том числе и хорошее. В настоящее время в вооруженном конфликте Россия –Украина израильские евреи держат сторону Украины и посылает им пожертвования и волонтеров. А Россия для них как бы не существует, хотя многие из них потомки российских евреев.
В городе для немецких офицеров были организованы публичные дома, куда насильно загоняли советских девушек.
Немцы жестоко издевались над нашими военнопленными. Раненые без медицинской помощи погибали. В лагерях, вблизи Мариуполя, где их держали, ежедневно погибали по 100-200 человек. После войны в этих местах обнаружены были тысячи погребенных. А в конце 1942 года в дни траура, объявленного Гитлером по уничтоженной под Сталинградом 6-й армии, в Мариуполе фашисты наполнили 18 железнодорожных вагонов ранеными и больными красноармейцами (около 1 500 человек), наглухо заколотили двери, загнали вагоны и держали их там до тех пор, пока все пленные не погибли от холода и голода.
Несмотря на массовые расстрелы, на жестокий оккупационный режим, в городе действовало несколько подпольно-патриотических групп. Часть из них были раскрыты и расстреляны. Оставшиеся в живых продолжали устраивать диверсии до бегства из города гитлеровцев.
