Читаем Птицы онлайн бесплатно

Снег. Он идет, как незнакомец. Казалось бы, совсем рядом — руку протянуть и коснешься, и все же он так далеко — за окном. Снег будто манит… манит пальцем: выйди, забирайся ко мне под пальто, пойдем со мной.

Мальчику одиннадцати лет по имени Финч нестерпимо хотелось выйти прямо через это покрытое изморозью круглое окно и исчезнуть, уйти со снегом. Но он не мог. Он был наказан. А наказали его за то же, что он делал и сейчас: думал о своем и не слушал того, кто не любит, когда его не слушают.

На партах тускло горели газовые лампы, но все равно в классе было темно.

Финч сидел в последнем ряду, почти под самым потолком — места учеников поднимались ступенями, в то время как учительский стол тонул во мраке в глубине помещения. Там, внизу, едва заметно шевелилось нечто, кажущееся бесформенным, грубым и древним.

В классе было жутко… жутко сонно.

На учительском столе тикали часы, порой кто-то приглушенно кашлял, скрипели перья чернильных ручек. Что-то хриплым голосом бормотало существо, грузно расхаживающее у доски, ну а Финч все глядел в окно.

Снег окутал собой все — в этом городе он шел всегда. Внизу, у здания школы, проходила аллея с двумя рядами скрюченных деревьев, побелевших и простуженных. Фонари на чугунных столбах еще не зажгли, и до того, как они задорно загорятся по одному, оставалось совсем немного. Ни прохожих, ни экипажей на мостовой видно не было. Город словно вымер. Будто заснул, убаюканный тишиной и покоем зимнего дня.

Финч глядел на эту меланхоличную картину в белых тонах, и глаза его слипались. Он уже и сам почти заснул, когда за окном вдруг что-то начало происходить.

На аллее появился человек с черным зонтиком. Он походил на размытое чернильное пятно в своем смоляном пальто и цилиндре. Мужчина озирался по сторонам, словно не понимал, где оказался. Финч не видел, откуда он пришел и мог бы поклясться, что всего мгновение назад никого на аллее не было — он даже поймал себя на нелепой мысли: «А что если этот человек просто вдруг выбрался из падающего снега?»

Мужчина между тем прекратил оглядываться и присел на скамейку. Но в тот же миг, как он ее коснулся… исчез, рассыпавшись снегом, а на том месте, где он только что находился, остались лишь несколько нахохлившихся черных ворон.

Финч вздрогнул. Сонливость как рукой сняло.

Он пригляделся: никаких следов джентльмена в цилиндре — лишь птицы на скамейке бродят туда-сюда и раскрывают клювы, что-то крича.

Мальчик перевел взгляд на одноклассников: может, кто-то из них видел то же, что и он? — но кругом были лишь грустные затылки склоненных над тетрадями голов. И как в такое время можно что-то писать?! Как можно не замечать, что происходит что-то странное?!

Но никто не замечал. Никому не было дела.

Финч снова поглядел в окно, но даже ворон больше не было. Лишь, как и мгновение назад, падал этот бесконечный снег…

— Вы все поняли, мистер Финч? — раздался надтреснутый голос от доски.

— Я ничего не понял, — пробормотал Финч. — Куда он исчез?

— Что вы сказали?

Финч встрепенулся:

— Ничего, мадам. Я вас внимательно слушаю…

— Тогда, надеюсь, вы готовы вместе со всеми перейти к заключительному параграфу…

Ветер выл в дымоходах, эхо от него долетало в класс на третьем этаже школы и сливалось с монотонным бормотанием карги в огромных круглых очках с выпуклыми стеклами. Карга стояла, сгорбившись у черной грифельной доски, и указывала на что-то резной указкой. Ее сухие потрескавшиеся губы медленно шевелились, а сморщенное застывшее лицо белело в потемках и издалека казалось, что оно висит в воздухе отдельно от тела.

Карга провела указкой по доске, очевидно, намереваясь процарапать в ней прореху и надеясь, что из раны потечет кровь. Она сморщила клювообразный нос, принюхиваясь.

Порой Финч думал, что в этом дряхлом существе каргу видит только он. На остальных же наказанных миссис Оул, учительница по «Странным числам», нагоняла лишь свою престарелую тоску.

— Ойт — это десятичная мера снега, — говорила миссис Оул, — которую забирает один ковш для переработки в гремпинах. В одном ойте — десять нилей. В одном ниле — десять клаптингов. Вы записываете, мистер Финч?

— Да-да, мадам.

Финч торопливо макнул ручку в чернильницу и кривобоко вывел:

При этом на странице осталась жирная уродливая клякса.

— Вы ведь знаете, что вы безнадежны, мистер Финч? — спросила миссис Оул, словно увидев неаккуратно растекшееся пятно, которое затянуло часть записей.

Финч молчал. Он это знал, однако ничего не мог поделать со своей рассеянностью. Дедушка говорил, что рассеянность — признак необычного ума и живой фантазии. А учителя говорили, что Финч просто отсталый. Так как Финч до сих пор не замечал у себя признаков необычного ума и не представлял, какое он имеет отношение к живой фантазии, то был склонен согласиться с мнением учителей.

«Не зря меня вечно наказывают, — думал он. — Кажется, я и правда отсталый»…

За что же наказали Финча на этот раз?

Что ж, если бы время можно было отмотать назад, примерно на полтора часа, то это по-прежнему был бы класс «Странных чисел» миссис Оул.

Финч, щуплый мальчишка с взлохмаченными синими волосами, подпирающий костлявой кистью лоб сидел там же, у окна. Он и не думал записывать то, что рассказывала миссис Оул, — вместо этого он хмурился, глядя на самый ненавистный для него в этом классе затылок.

— Мерзкая-премерзкая, гадкая-прегадкая, сопливая-пресопливая… — шептал он себе под нос, с презрением и досадой наблюдая поверх голов одноклассников за девочкой, сидящей через две парты от него.

Финчу эта девочка не нравилась до такой степени, до какой только одна вредная самовлюбленная зазнайка может не нравиться мальчишке, который считается самым большим чудаком в классе. То есть, она ему крайне не нравилась.

К таким, как она, любимчикам, учителя обычно относятся, как к своего рода маленьким заместителям. «Карликовые заместители», — называл их про себя Финч. Такие важные персоны всегда мнят о себе невесть что: как будто им сам господин директор школы предписал вместе с формой носить задранный нос и поджатые губки. А эта мисс Джей в особенности! Всюду лезет со своими знаниями и, как назло, неизменно отвечает на все вопросы учителей на «Н.О.», то есть «На Отлично», да еще с таким видом, как будто вызубрила всю «Энциклопедию Болестуса Брауна» наизусть. И при этом еще мнит себя самой большой красавицей в школе, несмотря на веснушки, курносый нос и два рыжих хвостика, глядя на которые вечно боишься обжечься.

А ее имя! А-ра-бел-ла! Футы-нуты… Вон Финч — просто Финч, и ничего, не пропадает. А тут, видите ли, «мисс Арабелла Джей, первая леди класса». Смешно просто. Сидит, сложив перед собой на парте ручки, с ровной, как в «Большом сборнике школьных правил», спиной, будто ее отходили по ней кочергой, и едва не дрожит вся — готовится ответить на еще не заданный учительницей вопрос. Вот было бы забавно…

— Мистер Финч, позвольте спросить, чем это вы занимаетесь?

В мальчика вонзился взгляд двух совиных глаз, округленный стеклами очков в роговой оправе. Будь у взгляда когти, Финчу в этот миг стало бы невыносимо больно.

Три десятка шей, полупридушенных узкими белыми воротничками и черными галстуками, повернулись к нему так синхронно и резко, словно каждый из учеников в одночасье получил крепкую пощечину.

Весь класс замер и уставился на Финча. Кто-то позволил себе чуть заметную усмешку: Финча не любили, и теперь его ждали неприятности — какие именно и за что еще никто не знал, но все уже были в предвкушении. Хуже всего, что и мисс Джей глядела на него, следила за появившимся в его глазах страхом, как злорадный зритель в цирке глядит на спотыкающегося канатоходца.

— Мне повторить свой вопрос, мистер Финч? — пролязгала металлическим голосом миссис Оул. — Чем вы занимаетесь, когда должны слушать то, что я рассказываю?!

Учительница сидела за своим громоздким дубовым столом на стуле с высокой резной спинкой. Позади чернела доска, на которой, словно приговор неучам, были выведены формулы и даже целые предложения из Странных чисел; на столе выстроились колонны учебников, словарей и энциклопедий числительных законов. Всем своим видом миссис Оул сейчас напоминала судью, только без парика — хотя в последнем Финч не был уверен.

«Чем я занимаюсь, когда должен слушать ее?!»

Неужели эта миссис Оул, раз она учитель и вся из себя такая умная, не может догадаться сама, что он сидит и молча ненавидит Арабеллу Джей? Это же очевидно! Что миссис Оул ему сделает? Он ей не по зубам! И пусть весь класс знает, что он ее не боится, как все эти трусы и любимчики! Он ей все сейчас выскажет! Все, что думает! Об этом будут говорить месяц!

— Ничем, мадам, — едва слышно прошепелявил Финч, опустив взгляд в парту и нещадно краснея.

Бо́льшим болваном Финч сегодня себя еще не чувствовал. К тому же и мисс Джей, он был уверен, глядела сейчас на него со своим коронным презрением и, должно быть, маленькая лицемерка, даже показывала ему язык, пока миссис Оул не видит.

— Вы выполнили ваше домашнее задание на «Е.У.»! — продолжала возмущаться миссис Оул — на ее учительском ритуальном языке «Е.У.» означало «Едва Удовлетворительно». — И теперь еще позволяете себе меня не слушать и спать на уроке?! Вы заслужили наказание, мистер Финч. Сегодня останетесь после занятий. И только попробуйте сейчас поморщиться или вздохнуть — будет хуже. Еще хуже, чем в прошлый раз. Вам все ясно?

— Д-да…

— Не слышу вас, мистер Финч!

— Да, мадам.

…Вот так Финч и оказался на дополнительном часу «Странных чисел», на котором он и увидел в окне появившегося из ниоткуда и таким же непонятным образом исчезнувшего человека с зонтиком. Кто это был? Что он делал там, на аллее? Искал кого-то? От кого-то бежал? Или просто прогуливался? А может… может, его и вовсе не было?

Финч вздохнул. Кажется, ему все просто привиделось — почти-почти приснилось: когда ты едва не засыпаешь в темном классе под монотонное бормотание о числах, еще и не такое увидишь. Ну еще бы! Так ведь не бывает, чтобы человек вышел из снега и превратился в птиц.

Откуда Финчу в тот момент было знать, что сегодняшний день еще готовился преподнести ему кое-что необычное, немного удивительного и совсем чуть-чуть необъяснимого…

Часы на учительском столе издали характерное «дзынь», предупреждающее о том, что урок закончится через минуту. Финч вздрогнул и принялся поспешно переписывать в тетрадь формулы с доски: было важно успеть законспектировать как можно больше, иначе дедушка не сможет ему дома все разъяснить и помочь с домашним заданием. Мальчик и думать забыл о странном происшествии за окном, которому стал свидетелем.

Когда ударил колокол, а эхо от него расползлось по школьным коридорам и узким лестницам, Финч все еще лихорадочно переписывал расчеты угла падения снега в зависимости от силы и направления ветра и еще что-то столь же сложное, скучное и неинтересное. Он пропускал числа и целые строки, надеясь, что не ключевые, сокращал, как мог, но, к сожалению, стенографирование было не его сильной стороной.

Когда Финч, наконец, занес в тетрадь последнее Странное число, в классе уже никого не осталось, кроме него и осуждающего взгляда застывшей за своим столом миссис Оул.

Финч поспешно закрыл тетрадь и чернильницу и заправил ручку с баночкой под специальные ремешки в портфеле; в одно из отделений отправилась и тетрадь.

— Вы забыли высушить записи промокательной бумагой, мистер Финч, — сказала миссис Оул своим неизменным укоряющим тоном. — Этого стоило ожидать.

Финч огорчился: его и так плохо разборчивые записи из-за размазанных чернил сейчас, вероятно, стали и вовсе нечитаемыми. Придется половину угадывать. Может, дедушка знает что-то из темы «Странные числа и снежные фабрики гремпинов»?

Промакивать уже расплывшиеся чернила было поздно, и Финч, подхватив портфель, выбрался из-за парты и вприпрыжку потопал вниз по лесенке прохода между рядами.

— Вы ничего не забыли, мистер Финч?

Миссис Оул всегда будто только и ждала момента, когда он ошибется, чтобы поймать его на промахе и раздуть из этого целую историю или как минимум озвучить парочку оскорблений. А Финч, в свою очередь, был из тех, кто не упустит случая предоставить ей такую возможность.

Вот и сейчас он обернулся и с досадой отметил, что лампа, встроенная в его парту, до сих пор горит.

С тщательно скрытым тяжелым вздохом Финч вернулся на свое место и, нащупав под партой вентиль на трубе, крутанул его — огонек с легким хлопком погас.

Разобравшись с лампой, Финч осторожно двинулся по потемневшему проходу между рядами парт, во все глаза глядя под ноги: было бы ужасно сейчас споткнуться и кубарем покатиться прямо к столу учительницы.

Без происшествий спустившись и пробормотав «До свидания, мадам», Финч направился к двери. Он уже почти покинул класс, когда миссис Оул его окликнула:

— Мистер Финч!

Финч замер и обернулся. Учительница глядела на него тяжелым, как колокол, взглядом.

«Ну вот, — с тоской подумал Финч. — Сейчас начнется…»

И началось:

— Вы только поглядите на себя.

— Целиком не получится, — храбро ответил мальчик. — Нужно зеркало.

Миссис Оул приподняла бровь и сцепила толстые когтистые пальцы.

— Если бы вы не были отсталым, — сказала учительница, — я бы наказала вас за дерзость. Но, видимо, вы действительно понимаете все лишь буквально. Поэтому я разъясню вам! Вы должны выглядеть, как ученик школы «Фьорити»!

— Но я и так выгляжу, мадам!

Это была правда: как и все мальчики в школе, Финч носил узкий темно-серый пиджачок, клетчатые черные бриджи, шерстяные гольфы, рубашку с удушливым воротником, черный галстук и ботинки на кнопках. Он не понимал упреков учительницы.

Тем не менее, у нее был заготовлен их целый список:

— Вы должны быть причесаны! Всегда! С пробором налево, как принято для мальчиков школы «Фьорити»! Ваши манжеты и ваш воротничок все в коричневых пятнах от пароутюга! На гольфе дыра! Башмаки не начищены! На ваших пальцах, губах и щеке — чернила. Вы постоянно грызете ручку — это отвратительная привычка! Отсталые дети, к вашему сведению, тоже должны выглядеть, как достойные ученики школы «Фьорити», если они хотят оставаться учениками школы «Фьорити»! Ну, или в вашем случае, если этого хочет ваш дед, мистер Фергин. Вам все ясно?

— Да.

— И вы не должны отвечать взрослым «да» или «нет». Это невежливо. Вы должны отвечать, как эхо: «Ясно, мадам».

— А если мне будет не ясно?

— Вы свободны, мистер Финч.

Под пристальным взглядом миссис Оул, Финч понуро развернулся и толкнул дверь. Он чувствовал себя просто отвратительно. Финч ненавидел эту злобную старую женщину. Ему казалось, что она специально к нему придирается, будто мстит за что-то. Это было несправедливо! И нечестно! «Вы должны быть причесаны!» Еще с расческой возиться! И какой смысл причесываться, если все равно потом все лохматится?