Читаем Прыжок в прошлое онлайн бесплатно

Когда я рассказывала Питеру Скокку о его роли в произошедших событиях, он попросил меня включить в повествование несколько выдержек из книги, найденной им в Хоторн-Коттедже в Дербишире. Она называлась «Жизнь и времена Гидеона Сеймура». Книга написана между 1790 и 1792 годами, но не была опубликована (по крайней мере, к тому моменту, о котором идет речь).

Питер полюбил рассказы Гидеона. Лежа под тенистым дубом в Хоторн-Коттедже, Питер позволял голосу Гидеона вести себя по разным местам и переносить в те времена, свидетелем которых Питер не мог быть, многих – и не хотел. Питер говорил, что справедливо было бы иногда позволять рассказывать обо всем самому Гидеону. И тогда я добавила несколько цитат из его книги.

Что же касается автора, которому доверено повествование о событиях, оказавшихся столь значительными для очень многих людей, то пока вы не услышали всю историю полностью, вы не поймете, ни какова моя роль, ни почему столь сложная задача досталась мне. Я собрала вместе все переплетающиеся линии в надежде на то, что этот рассказ не только послужит серьезным предупреждением, но и покажет величие человеческого сердца и безграничное стремление человека к познанию Вселенной.

Питер просил меня, если возможно, посвятить эту книгу памяти Гидеона, и я счастлива это сделать, поскольку его роль во всех происходивших событиях чрезвычайно важна.

Было раннее субботнее утро шестнадцатого декабря, первый день рождественских каникул. Первые лучи солнца коснулись, наконец, окон большого дома на краю Лондона. Питер выпрыгнул из кровати, пулей метнулся к окну, отдернул занавеску и зажмурился от предвкушения счастливого дня. За домами, на другой стороне Ричмонд-Грин, пылало солнце, на чистом бледно-голубом небе не было ни облачка.

– Да! – громко крикнул Питер и со всей силы бросился на кровать, чтобы как следует попрыгать на матрасе.

Такой день не мог бы испортить даже проливной дождь, но все же отлично, что сегодня светит солнце. В прошлом году, как раз в двенадцатый день рождения Питера, папа задержался в Венеции по делам и не смог вовремя вернуться домой. Потом отец еще раз отложил празднование дня рождения сына из-за деловой поездки в Нью-Йорк и записал в своем ежедневнике, что праздник будет перенесен на первый день рождественских каникул. С папиными обещаниями всегда происходило одно и то же. Они миражами прятались где-то в будущем, и чем ближе ты к ним подходил, тем призрачнее они становились, и казалось, что они совсем исчезнут. Когда мама уехала работать в Штаты первый раз, Питер надеялся, что отец будет уделять ему больше времени. Однако у мистера Скокка всегда возникали какие-то встречи, клиенты, срочные дела, и все это требовало слишком много отцовского внимания.

Но сегодня целый день папа будет с ним: катание на лыжах, потом ланч в городе и, наконец, посещение футбольного матча Премьер-лиги – все время с отцом! И все самые любимые развлечения! Теперь уж ничто не помешает празднику осуществиться. Подтверждая этот замечательный факт, вверх по лестнице плыл запах жарящегося бекона и сосисок. В обычные дни в семействе Скокков никогда не готовили такой завтрак. Желая продлить удовольствие, Питер уютнее завернулся в одеяло, и когда кто-то стал открывать дверь, притворился спящим.

– Просыпайся, Питер, пора вставать. – Маргрит определенно была лучшей из череды гувернанток, которых нанимал папа, с тех пор как мама уехала работать в Лос-Анджелес. Гувернантка была немкой и готовила изумительные котлетки.

– Питер, – прошептала Маргрит ему на ухо, – я знаю, что ты проснулся. Мы сегодня отправляемся в путешествие. Надо вставать. С тобой хочет поговорить отец.

Маргрит щекотала Питера, а он извивался и похихикивал. Но когда мальчик взглянул на Маргрит, то увидел, что она не смеется. Что-то было не так.

– Какое путешествие? – требовательно спросил Питер. – Что вы хотите сказать?

Маргрит не отвечала. Питер выскочил из кровати, рывком открыл дверь и, перемахнув два пролета лестницы, чуть не врезался в отца, который жарил в кухне яичницу. Папа уже был одет в красивый костюм, выбранный специально для того, чтобы произвести впечатление. Их глаза встретились, и Питер все понял.

– Праздника не будет, так?

– Питер, мне очень жаль, правда. Обещаю, мы отпразднуем твой день рождения. Мне только что позвонили. Я должен встретиться с главой студии, потому что сегодня днем он улетает обратно в Штаты.

Питер будто окаменел. Это невозможно. Папа не сдержал слова в третий раз.

– Но Маргрит отвезет тебя на весь уик-энд в Дербишир на ферму своих друзей. А мы обязательно повеселимся, когда ты вернешься домой. Я знаю, как ты разочарован, но ты должен понимать… От этой встречи зависит будущее многих людей.

Отец и сын стояли друг напротив друга, между ними был всего лишь обеденный стол, но сейчас этот стол с бешеной скоростью превращался в пропасть, разделяющую родных людей. За несколько мгновений все счастье этого утра бесследно улетучилось, и когда папа обошел стол и хотел положить руку сыну на плечо, Питер быстро отступил в сторону, не дав даже коснуться себя. Мальчик сжал пальцы в кулак, он был не в состоянии справиться с охватившей его яростью, кровь пульсировала в висках, гулко билось сердце. Питер ничего не желал понимать. Он не хотел ехать с Маргрит к каким-то незнакомым людям. Он хотел, чтобы папа отменил встречу. Он хотел колотить кулаками по папиной груди. Он всего лишь хотел, чтобы отец был с ним и никогда, никогда, никогда больше не нарушал своих обещаний.

– Я не понимаю, зачем ты завел ребенка, – закричал Питер. – Ты никогда не бываешь со мной – я просто мешаю тебе!

– Если ты так думаешь, тогда мне нечего тебе сказать, – огрызнулся отец. – Ты знаешь, я провожу с тобой столько времени, сколько могу, но кто-то должен для всего этого и деньги зарабатывать…

Он неопределенно повел рукой в сторону блестящей стальной кухни и Маргрит, которая чистила ботинки Питера. Было видно, что Маргрит хотела бы сейчас провалиться сквозь землю.

– Подожди, вырастешь, обретешь кучу обязанностей и, оказавшись на моем месте, будешь вести себя точно так же.

– Нет, не буду! Если бы мама была здесь, она не позволила бы тебе так поступить.

Это был неправильный шаг, и Питер это знал. Но слова соскочили с языка прежде, чем он смог их остановить.

– Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном! – Теперь в голосе отца Питер почувствовал с трудом сдерживаемый гнев. – Как ты смеешь говорить о маме, которая выбрала работу на другой стороне планеты. – Отец схватил сковороду и с досадой выбросил подгоревшую яичницу в помойное ведро. – Ты поедешь с Маргрит. И все тут. А я подумаю о переносе празднования твоего дня рождения на то время, когда ты перестанешь вести себя, как избалованное дитя, и если перестанешь.

Питер взлетел вверх по лестнице. Он не мог справиться с ощущением безнадежности, с чувством несправедливости, которое вздымалось в нем удушливой волной. Оказавшись на лестничной площадке второго этажа, он обернулся и свесился над перилами.

– Я тебя ненавижу!

Это были последние слова, которые он сказал отцу.

Питер не заметил, как вздрогнул отец. Мальчик влетел в свою комнату и так хлопнул дверью, что на ковер посыпалась краска со стены. Он со всего размаху ударил по изголовью кровати и продолжал колотить его до тех пор, пока руке не стало больно. Сдерживая слезы, он прислушивался к хрусту гравия под колесами отцовского автомобиля, но не позволил себе подбежать к окну и крикнуть:

– Папа! Вернись!

Маргрит была свидетельницей многих споров между отцом и сыном, но никогда не видела Питера таким расстроенным. Она все больше любила мальчика и изо всех сил старалась развеселить его. Во время долгого пути в Дербишир Питеру совсем не хотелось разговаривать. Он уставился в окно машины, а Маргрит в это время пела немецкие народные песни. Питер был слишком поглощен своими мыслями, чтобы увидеть за окном причудливые изгороди из кустов, покрытые инеем; большое стадо коров, сбившихся в кучу; черных грачей, которых можно было бы принять за нарисованных на фоне бледного зимнего неба, если бы не их оглушительное карканье. Стараясь не думать об утренней ссоре с отцом, Питер перебирал игры на мобильнике Маргрит. Его пальцы бегали по кнопкам так быстро и нажимали на них так сильно, что Маргрит попросила его перестать играть, пока он не сломал телефон. Лондон остался далеко позади, и к половине двенадцатого они подъехали к ферме семейства Дайеров.

– Я уверена, что тебе понравятся дети Дайеров, – сказала Маргрит. – Их там шестеро – четыре девочки и два мальчика. Наверняка в этот уик-энд тебе не будет скучно.

– Не будет, – вяло ответил Питер.

– А на обратном пути заедем в Личфилд, там у меня живут друзья. Там же родился доктор Сэмюэль Джонсон.

– Кто?

– Ты должен знать доктора Джонсона! Ты же англичанин! Кажется, он жил в тысяча семьсот каком-то году. Он написал первый… нет, не скажу. Если сам догадаешься, то я сделаю тебе подарок.

– А какой подарок? – уже почти заинтересованно спросил Питер. – То, что доктор Джонсон определил как…

– Значит, это не сладости…

– Нет.

Ферма Дайеров находилась на дне глубокой вытянутой долины, пересеченной изгородями. Вдоль дороги, ведущей к дому, журчал небольшой быстрый ручей. Большой каменный дом выглядел основательно и прочно. С одной стороны дома был виден амбар, рядом с которым возвышалась огромная старая береза. Поблизости больше ничего не наблюдалось, лишь редкий кустарник безуспешно пытался оживить пустынный пейзаж.

– Ферма стоит как будто в пустоте, – сказал Питер. – Как здесь одиноко! Мы сто лет тому назад проехали последний дом – и никакого магазина. Что же они делают, когда кончается молоко или что-нибудь еще?

– Не думаю, что они когда-нибудь волнуются из-за молока! – сказала Маргрит, указывая на пасущихся вдалеке черно-белых коров. – Кроме того, и в городе можно чувствовать себя очень одиноким.

Маргрит остановила автомобиль рядом с запыленным «лендровером», Питер вышел и размял ноги, онемевшие от долгого сидения в машине. Колючий ветер свистел в сухой листве березы, которая одинокой башней высилась над домом. Если бы не этот ветер, то было бы очень тихо. Питер поежился, и не только от холода. Он впервые попал в Дербишир, но пейзаж показался ему знакомым, что было очень странно. У него стало покалывать затылок, будто его погладила невидимая рука.

– Питер, ты в порядке?

– Да… Все хорошо.

Маргрит попыталась пригладить его непослушные волосы.

– Тебе пора постричься.

– Нет, не пора. Я отращиваю волосы, – ответил Питер, снова разлохмачивая свою шевелюру.

Маргрит улыбнулась.

– Тебе уже лучше.

На звук машины Маргрит во двор фермы высыпало все семейство Дайеров. Маргрит была рада увидеть свою подругу, миссис Дайер, они обнялись и без умолку начали болтать на смеси английского и немецкого.

Главой семейства был высокий худой человек с лохматыми рыжими волосами и с таким количеством веснушек, что, казалось, они все слились в одну большую веснушку. Мистер Дайер пожал Питеру руку, и мальчик почувствовал, что ему здесь рады. Рядом с отцом выстроились пятеро детей, самый маленький доставал Питеру до коленки, самый большой – до плеча. Старшим был мальчик Сэм, потом шли девочки близнецы Исси и Элис, затем Сиин. Самая маленькая, Милли, с покрасневшими от холода щеками, еще не очень уверенно держалась на ногах и потому ухватилась за брюки Питера. Вскоре появился шестой и старший из отпрысков этого большого семейства.

Раздался топот копыт, и из облака пыли появилась наездница в сопровождении золотистого лабрадора.

Кэйт была немного выше Питера, жгутики рыжих волос развевались вокруг ее лица, когда она, запыхавшись, слезала с лошади.

– Кэти! – кинулись к ней маленькая Милли и Сиин, и она по очереди высоко подняла их, чтобы потом они спустились на землю, скользя по ее ногам. Не видя еще, что приехали гости, Кэйт сбила с Сэма его шерстяную шапку.

– О, meine liebchen,[1] как же ты выросла! Ты уже почти взрослая! – увидев девочку, воскликнула Маргрит, крепко обняла и поцеловала Кэйт.

Кэйт покраснела, а Питер при этом ухмыльнулся. Он-то как раз понимал, что чувствуешь, когда взрослые, которых ты с трудом вспоминаешь, отпускают какие-то замечания по твоему поводу и лезут с поцелуями. А ты даже не можешь себе позволить тут же вытереть щеку рукавом.

«Почему он так тупо на меня уставился?» – подумала Кэйт и нахмурилась. Маргрит представила их друг другу.

– Привет, Кэйт, – сказал Питер.