Читаем Простофиля Фил (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Только что с "Высоких Каблуков".

Мудрая Татьяна Алексеевна

Мудрая Татьяна Алексеевна

Простофиля Фил

ПРОСТОФИЛЯ ФИЛ

Когда-то мы были одним народом - ты и я.

Дамы и господа присяжные заседатели!

Клянусь самым дорогим, что у меня есть в жизни - моими девчонками, - что никогда, нипочём и никому я не хотел сделать ничего плохого. Да, вы скажете, что нельзя клясться тем, что тебе, то есть мне, по сути не принадлежит и принадлежать не могло. Но что тут поделаешь? Никогда не был ни особо грамотен в ваших писаниях, ни утончён. Вот и говорю как на духу, подразумевая, что это моё последнее свободное слово.

Тогда наше государство только что прихватило землицу в океане, которая в давние времена была открыта нашим же аналогом капитана Кука. (Только и разницы, что тутошние жители им не пообедали, его не убивали, предоставив это кому-то менее цивилизованному, - а было это давно и неправда). Тягомотное занятие, похожее на эпопею присоединения Гавайев к Америке; и как по первому времени штатники, так и мы, рядовые члены своего государства, не знали, что делать с этими долбаными тропиками, обитатели которых навыкли промышлять туризмом (главным образом, этнически-сексуальным) и экспортом редких фруктов. Кроме как ввести сюда парусный... извиняюсь, военный флот. Ну, да что я распинаюсь: вы это знаете не хуже моего.

Я приехал на Таури в бессрочный отпуск, радуясь, что теперь не надо оформлять загранпаспорт и лепить туда визу. Забросил вещи в гостиничку, которая показалась мне малость почище остальных, и прямиком на пляж.

На пляжу было роскошно: песок и еле остывшая лава слиплись этакими фантастическими скульптурами, сзади горный склон, а по бокам всякие пальмы с бананами. На берегу кишела уйма разноплемённого народа - сказывалось героическое прошлое острова, который то завоёвывали, то развоёвывали снова, причём покорители стандартно ассимилировались с коренным населением. Первое время я прямо шалел - никак не мог привыкнуть ко всем этим чокнутым инопланетянам с их разношёрстными полуголыми костюмами. Но где-то через недельку тоже ассимилировался по полной. Спасатели даже предложили мне составить им компанию: держался на воде я как заядлый серфингист. Сами они были больше привычны к дауншифтингу и подводной фотоохоте.

Дежурить мне показалось легко: народ был опытный, никто не тонул и даже не пытался. Мы со сменщиком болтались у берега на шлюпке, один дремал, другой, на вёслах, лениво посматривал по сторонам. И вот однажды отбыл я ночную смену, самую ненапряжную, отпустил товарища, а сам решил пройтись по песочку - поглазеть. Стояло раннее утро: вода ещё не совсем нагрелась, до двадцати пяти, по местным понятиям - прохладно.

Вот тогда я и приметил компанию девиц в накидках до самой земли. Их было пятеро, а может - шестеро, в общем, все на одно лицо. Только одна чуть пофигуристей, вот на неё я и запал.

Пошушукавшись, девы сбросили свою одёжку и сиганули в воду полным голышом.

Есть такая общеизвестная шуточка. Ну, то есть я считал, что она добралась и до Таури. Если тебе нравится пташка - утащи её платье и всё остальное, пока купается, и спрячь, а когда она хватится своего барахлишка - предложи помочь. Пташка въедет, что нехило тебе понравилась, только ты стесняешься знакомиться без особых причуд, по типу здрасьте.

Ну, я и прибрал заметный плащик. До того показался мне мягким и нежным - будто из замши на ворсистом бархатном подбое, но куда лучше. Расцветка тоже приятная, серо-стальная и чуток переливалась. Покрой самый немудрёный: капюшон и никаких застёжек, только вроде липучки по всей длине. Сразу видать модельную штучку. Если честно, мысль о том, чтобы заныкать с концами и продать, у меня шевельнулась, но я решительно её подавил. Смотал в пышный комок и спрятал в лодочном сарае, а оттуда взял кое-что из того, что у нас, бывало, несостоявшиеся утопленники оставляют: платьишко и тапочки-шлёпки.

Компания хором вышла из моря где-то через час - я заждался сидеть в засаде. Все, кроме одной, со смешками похватали своё шмотьё - там ещё цветочные бусы обнаружились, сумочки из сушёных водорослей, в общем, чепуха - и прямиком в соседнюю бухту. Там пляжа нет, семь метров глубины под скальным обрывом - самое то для ныряльщиков за жемчужницами. Местный промысел с ручными животными - хвосты и плавники так и шныряют.

Что вы, я ничего не имею против животинок, просто так сказалось. И вообще тогда не понял, что к чему, кроме того, что все они приняли ситуацию за данность. И стал аккуратно подбивать клинья к своему улову.

Нет, сперва, когда она подняла глаза, на меня прямо жуть напала и дрожь во всех членах. И вроде не из-за самих глаз - хотя они у неё были удивительно карего оттенка и буквально бездонные. Вот, сплетничают, крымские русалки умеют жуть нагонять ультразвуком, так ведь русалок не существует в природе - я правду говорю?

А потом схлынуло, как вода: без следа. Она ведь стояла невинная такая, словно младенец, только мокрые волосы веером по спине и груди аж до коленок. Про жопку вообще не говорю: угадывалась, но мельком.

- Ты красивый юноша, - говорит. - Таким сами боги морские велели нахальничать. Шкуру мою ведь не отдашь, верно? Вон, сарафанчик у тебя за спиной в кулаке спрятан и сандалии. Для меня в самый раз эти лохмотья придутся. Давай сюда.

Я удивился слегка, но не самим словам, а свойскому, знаете ли, тону. И ещё тому, с каким видом моя принцесса нырнула а одёжки: будто и до того голой не была, и сейчас не одета. Дальнейшая игра состоит в том, что кавалер ведёт загарпуненную даму в ближайшую модную лавку, потом в кафе, а немного погодя - как карта ляжет.

Имя своей девушки я по ходу вызнал - Коханья.Диковатым показалось.

- Какое-то ненатуральное, - пожаловался я, - это же вроде как "любимая", Амита или Аолоха на здешнем португальском пиджине.

- Истинное имя тебе нипочём не произнести, - усмехнулась она. И буквально высвистела затейливую трель.

- Я ведь хапа-гринди, - пояснила она с оттенком гордости. - А ты, я думаю, нездешний, раз щеголяешь своим знанием о нас?

- Филипп, - представился я. - Да нет, вроде как здешний - с недавних пор. Плюс побочные таурийские корни и всё такое. Мои дальние предки здесь типа Америку открывали.

- Человек есть то, что он ест, - кивнула Коханья. - Поняла. Желудочное родство. Впрочем, не исключено, что капитана до принесения в жертву свели с местной красавицей.

И улыбнулась. Зубки у неё были ровные, как на подбор, острые внизу и белые: так и светились между тёмных губ. Я решил, что буду звать её Катюшей - если всё склеится путём, конечно. Продавщица в бутике прямо руками всплеснула, увидев нас:

- Свента Инеш Ривейрана! Косы какие роскошные: текут водопадом, вьются, словно руно.

Я так понял, что она своим островным кумирам молится от восторга. А косами в старину просто долгий волос называли. Что имеется портрет святой Инессы, где она обросла шерстью, как медвежонок, о том я позже услыхал: когда супруга всерьёз принялась за моё художественное образование.

В общем и целом, этой похвалой да лестью развели они меня почти на все карманные бабсы. Так и носились с охапками тряпок в примерочную кабину и обратно, в служебное помещение и обратно.

Когда Катерина появилась перед моими глазами в полном сборе и ещё с объёмистым пакетом в руках, я только подивился, как много денег требуется, чтобы перевести женщину из одного неодетого состояния в другое. Вообще-то полупрозрачный саронг цвета моря на закате (что-то лазурное с чем-то золотым и отблесками красного) шёл к смуглой коже необыкновенно, а подошвы на тонких ремешках буквально приросли к ступням. Кроме того, ей накрутили на макушке что-то вроде тюрбана, откуда через плечо спускалась длинная прядь, воткнули в тюрбан пару гнутых перламутровых гребней один другого выше, а все двадцать ногтей на совесть отпедикюрили.

Карту мне выскоблили не дочиста, на посещение кафешки кое-что оставалось. Моя подружка освоилась уже настолько, что плыла впереди, а я скромно тащился у неё в фарватере. Движения у неё были такие лёгкие и грациозные, что я прям-таки взгляда не мог оторвать от изгибов талии, бёдер и того, что ими очерчено, - ну, вы понимаете. И не вникал, до чего много человечьих сил требуется, чтобы этак непринуждённо переставлять ходульки. Примерно с десяток - теперь-то я вник.

Едальню она выбрала не из самых дешёвых, и блюда тоже. Рыбу и моллюски здесь подавали полусырыми или слегка "припущенными" в солоноватой воде, так что на мне мы сэкономили. Хоть едал ведь я строганину, устриц с кальмарами в уксусе и даже бифштекс с кровью, так что непонятно, с какой стати меня этак отворотило. Всё казалось, что еда прыгает на тарелке или извивается в прелестном ротике моей подруги.

Десерт получился вообще дармовой, по крайней мере, для неё. Пока гуляли, обрывала прямо с веток, нависших над головой, всякие там гуанабаны, черимойи и пухалы - я даже обозначить такое не смог как полагается.

- Это ведь чужое, - упрекнул я.

- То, что перевесилось через забор, - законная доля пешехода, - рассмеялась Катя. - Нередко хозяин поближе к ограде сажает дерево-другое не из самых ценных. Заветы читал? Когда иудеи жали пшеницу, на меже оставляли колосья для нищих, словом, тогдашних странников. Иисус с учениками разминали их в пальцах и ели. Вот и здесь так.

- Грязное, пыльное и автомобили близко - значит, соли свинца, - солидно возразил я.

- У меня отличный иммунитет ко всему. А до вас и ничего колёсного тут не ездило. На траках - тем более. Да и море раньше было чистым.

Танки мы на самом деле ввели - для защиты от провокаций. И, конечно, транспорты и корабли-авиаматки. Таури - природная океанская база, с какой стати ей зазря пропадать?

Море в городе было повсюду, куда ни сверни по этим их лестницам, в которые превратились улочки, и обрывам, которые оказывались всего-навсего ступенями, по которым скакали двуногие козы. Я совсем с ног сбился, полз на одном упрямстве, но Катя скользила вперёд так же изящно, как всегда.

Нет, прямо тогда я усталости не замечал: едкий морской запах прочищал лёгкие, ветер сушил кожу, солнце играло в крови.

Всякий раз, доходя до места, где море перекрывало нам дорогу, мы говорили себе "стоп" и любовались его зеленоватой синевой. Катерина с чего-то философствовала:

- Ты никогда не думал вот о чём: океана на земле куда больше, чем суши, он создаёт кислород, необходимый для дыхания, материки поднимаются из него, разламываются, опускаются назад и восстают обновлёнными. А одни люди внушают другим, что разумная жизнь возможна лишь на тверди!

- Жизнь вышла из воды, потом отчасти туда вернулась, - ответил я, как помню. Мне была неохота поддерживать такой разговор. Вообще любой. "Вот, - думал я, - мы пока друг друга совсем не знаем, а эта куколка уже вошла в мою плоть и кровь. И её невозможно сравнить ни с чем".

- Там, под водой, роскошные сады и пажити, - продолжала Катерина, словно читая наизусть чьё-то священное писание. - Коралловые дворцы и невиданная красота. Существование без забот о хлебе насущном, отданное чистым размышлениям. А люди думают, что цивилизация, оградившая себя камнем и в поте лица добывающая хлеб свой, - единственно возможное совершенство.

- Ты в своём уме? - сказал я. - Там ведь сплошная грызня стоит. Большая рыба лопает малую, малая жрёт рачков и водоросли.

- Наверху разве не так же точно? - она рассмеялась, потому что я в самом деле многое перепутал. Это ведь киты цедят планктон. - И у сухопутных людей имеются естественные враги - даже если не причислять к ним самих людей. А вот представь себе существо, которое может совладать с кем угодно на морских просторах. И всё побережье принадлежит ему, и заботиться о пропитании, жилье и защите от врага нет надобности.

- Сказочный зверь Левиафан, что ли? - фыркнул я.

- Разум в сто голов, населяющий сто совершенных тел, - Катя укоризненно на меня поглядела, и в тот миг я отчего-то понял, что сморозил дикую глупость. А потом как-то прошло-рассосалось.

Мы проголодались, стоя на солёном ветру, и отправились искать ужин. Платил, натурально, я - монеты у неё явно не завелось. Народная же мудрость гласит: кто девушку ужинает, тот её и танцует.

Вот по этому слову всё и получилось. Она, кажется, не была знакома со стыдом, а секс был для неё тем же, что для других дыхание. Гладкое тело без единого волоска скользило в моих руках, будто маслом смазанное, принимая невероятные позы; волосы то жгли, словно щупальца медузы, то приникали к обожжённой коже лебяжьим пухом, руки овевали жарким пассатом, а кожа пахла как все неведомые земли сразу. Это были все четыре стихии в одном лице. Блин, я становился в такие экстатические минуты поэтом!

Утром после бурной ночи погляделся в зеркало ванной - урод уродом. Чернявый, кучерявый, бледнокожий и нос горбом. Как такому удержать около себя писаную кралю?

Что краля на меня конкретно запала, я не верил. Что затевал интрижку на одну ночь, то мне уже не вспоминалось. А вот про заклад подумал. Типа что надо бы хоть его проверить, пока моя зазноба почивает на ложе страстей. Фу, как меня развело на выспренность! На прежнем месте плащу было вроде неплохо, но я заметил, что верхний слой чуть пересох. Под боком как раз случился мой друган Вадим, по фамилии Бердашов, он волонтёрил здесь уже около года и поднатаскался кое в чём. Только я, на беду, не вник - в чём конкретно.

- Мех держат в хорошо проветриваемом месте, - заметил он, - а этот надо ещё хорошенько смазать жиром из тех, что не протухают, и раз в неделю прыскать увлажняющим спреем. Могу одолжить коробку и флакончик - мне уже без надобности. Тебе надолго требуется?

Я кое-как объяснил.

- Смотри, парень, определяйся скорее, а то рискуешь, - хмыкнул он. - Игрушки игрушками, но как бы тебе не войти во вкус. Девочка совсем не из простых, предупреждаю. Я-то вовремя слинял, после второго перепихона.

И надолго замолк.