Читаем Прости, и я прощу онлайн бесплатно
Вот и не верь во всю эту чертовщину. Пятница, 13. Наверное, этот день стоило бы объявить выходным. Или Днем Национальной Скорби По Несбывшимся Мечтам.
С самого утра все пошло наперекосяк. То, что Катя опаздывала, не удивляло даже ее саму: как бы ни пыталась проснуться пораньше, или перевести часы минут на пять-десять вперед — никакие ухищрения не помогали, она вечно не успевала везде и всюду. В этот же день, казалось, даже силы небесные сговорились против нее: все буквально валилось из рук, ни умыться толком, ни позавтракать. Из крана текла желтоватая вода, чайник, ее безотказный в течение четырех лет трудяга-помощник, сгорел, не позволив взбодриться привычной чашечкой растворимого кофе. Так и выскочила из дому, на ходу запив дежурный бутерброд минералкой.
На удивление, трамвая почти не довелось ждать. Но едва проехали пару остановок, тот крепко тормознулся: на рельсах стояла бесхозная машина. На пятачке-отстойнике у рынка, на конечной остановке маршруток, не оказалось свободного места и "мудрый" водитель не нашел ничего более оригинального, как поставить "бусик" в аккурат на трамвайных путях. Сам же с чистой совестью отправился то ли в диспетчерскую, то ли еще по каким личным нуждам.
Громко возмущаясь, пассажиры потянулись к выходу. До метро оставалось четыре короткие остановки. Идти пешком по гололеду ужасно не хотелось, и Катя осталась в салоне. Уже не раз бывало, что трамваи в самый напряженный час пик вытягивались друг за дружкой в длинную вереницу, и она, пристроившись к многочисленным друзьям по несчастью, проклиная на чем свет стоит такой ненадежный вид транспорта, шагала к метро. И не однажды убеждалась в неосмотрительности — когда до конечной цели оставалась пара сотен метров, пробка рассасывалась и трамваи двигались с места. А немногие оставшиеся в них пассажиры прибывали к метро даже раньше отважных пешеходов.
Правда, иной раз в пробке можно было просидеть и час — это, можно сказать, вопрос везения, предугадать которое не представлялось возможным. Поэтому Катерина никогда не рисковала на обратном пути — если и попадала в трамвайный затор, всегда выходила и шла пешком. Потому что одно дело опоздать на работу, тем более не по своей вине. И совсем другое — домой. Пусть даже там ее никто не ждал, все равно опаздывать домой казалось попросту кощунственным.
А на работу можно было спешить с оговорками. В конце концов, какой с нее спрос, если она застряла в пробке? Как показывала практика, вечерами в местных новостях непременно появлялись сюжеты о крупных заторах на дорогах, так что строгий Катин начальник всегда имел возможность убедиться в искренности подчиненной.
Не мудрствуя лукаво, Катерина со спокойной совестью осталась в вагоне. Благо освободилось место, и она устроилась у окна. Закуталась в высокий воротник дубленки, прикрыла глаза и попыталась вздремнуть, чтобы не растрачивать бездарно драгоценные минуты ничегонеделанья.
Через некоторое время нашелся заблудший водитель маршрутки. Трамвай загудел, набираясь силенок перед движением, и народ, неосмотрительно выбравшийся из вагона, стал поспешно забираться обратно. Те же, кто успел отойти от остановки достаточно далеко, вынуждены были шагать пешком до следующей.
В метро обошлось без приключений. Поняв, что к девяти по любому не успевает, Катя уже перестала поглядывать на часы. А раз от нее ровным счетом ничего не зависело, следовало расслабиться и не нервничать, приняв очередное опоздание, как неизбежность. Можно было набраться мужества и пройтись от метро до работы пешком — минут за десять управилась бы. Но в гору, да по гололеду, к тому же небо расщедрилось колючим мелким снежком… Она предпочла сделать небольшой крюк на троллейбусе.
В салоне "хозяйничала" совсем юная кондукторша. Худенькая, в съехавшем на бок пуховом платочке, она с трудом продиралась сквозь плотную толпу опаздывающего на работу люду и требовала оплату за проезд.
— Пассажиры! — кричала она тонюсеньким с грозными нотками голосочком. — Давайте деньги! Я злой и страшный кондуктор!
Хмурый заспанный народ мигом проснулся и заулыбался. Катерине и раньше доводилось ездить с этой странной девчушкой, судя по виду, только-только окончившей школу. Видимо, завалила вступительные экзамены, вот и решила перекантоваться год в кондукторах до следующего поступления.
Пассажиры потихоньку расплачивались. Кто-то предъявлял проездные документы, кто-то попросту игнорировал приближение "страшного кондуктора". В таких случаях девчушка реагировала бурно:
— Я вас высажу! Вы не представляете, что я с вами сотворю. Давайте деньги!
Смешнее всего было именно ее последнее требование. Кондукторша ни разу не попросила пассажиров расплатиться за проезд, вместо этого она кричала фальцетом: "Давайте деньги!", словно юный разбойник на большой дороге. При этом хоть и грозилась страшными карами, но в ее голосочке сквозила сплошная ирония над самой собой и ситуацией, в которую она попала. Видимо, так ей было легче смириться с тем, что вместо теплой институтской аудитории она оказалась в тесном холодном салоне троллейбуса.
На первой же остановке, лишь только машина тронулась, обеспокоенные пассажиры задней площадки заколотили в двери и закричали водителю:
— Стойте, кондуктора потеряли!
Оказалось, девчушка выскочила в средние двери с намерением успеть заскочить в задние, чтобы не продираться сквозь плотно набитый салон. Однако пока в и без того переполненный троллейбус садились новые пассажиры, кондуктору уже не хватило то ли места, то ли времени — закрыв двери, загруженная под завязку машина рванула с места, надеясь успеть проскочить перекресток на зеленый свет.
Народ, возмущенный потерей любимого кондуктора, поднял бучу. Но безрезультатно: остановиться в этом месте не было никакой возможности: центр города, пробки. Пришлось ехать дальше и ждать незадачливую "злую и страшную кондукторшу" на следующей остановке.
В результате до офиса Катерина добралась только около половины десятого. В просторной комнате, разделенной невысокими стеклянными перегородками на отдельные рабочие зоны, царил переполох. Сотрудники сбились в кучки по два-три человека, и горячо обсуждали какую-то новость. Катя обрадовалась — вряд ли в такой суматохе шеф обнаружит ее опоздание.
Быстренько скинула дубленку, бросив на ближайший к входной двери стул — повесит позже, ничего с нею не сделается — и подошла к Светке, коллеге и по совместительству подруге.
Та даже не заметила ее появления, продолжая начатый разговор с Ильей:
— Думаешь? А если перепрофилируют?
— Кого? — встряла Катерина. — Я что-то пропустила?
Светлана повернулась к ней, взглянула с немым удивлением, потом словно сообразила:
— Ой, Катька, ты ж ничего не знаешь. У нас тут такое!..
— Суши весла, Пенелопа, — вмешался Илья. — Ты первая на вылет.
"Пенелопу" Катерина привычно проглотила, как вполне приемлемое производное от фамилии Панелопина. Зато вторая фраза не могла не заинтересовать ее.
— Это ты о чем? — забеспокоилась она. — Шеф возмущался? Не впервой, прорвемся.
— Да какой там! — воскликнула Светка. — Продали нас. Вот и думаем…
— Что значит "продали"? — удивилась Катерина. — Кому продали?
— А хрен его знает, — разозлился Илья. — Сами вот думаем, что да как. Мы же пешки, кто нам скажет? Как решат, так и будет.
Так толком ничего и не поняв, Катя взмолилась:
— Да кончайте вы! Это розыгрыш, да?
Подруга посмотрела на нее с таким возмущением, что Катерина почувствовала, как щеки ее медленно краснеют. Светка демонстративно обвела взглядом офис: дескать, хорошенький розыгрыш, посмотри, никто не работает.
— Да ты толком-то расскажи. Я ж не в курсах, я ж опоздала…
Илья усмехнулся:
— Пенелопа, тебя шеф миллион раз предупреждал: вылетишь за опоздания. Ну ты бы хоть сегодня пришла вовремя! Сама ведь нарываешься.
— Да на что я нарываюсь? — шепотом воскликнула она. — Можете нормально объяснить, что происходит? Кто кого кому продал?!
— Катька, ты сама подумай, подключи логику.
Светка смотрела на нее серьезно и втолковывала, как маленькой:
— Продать что-либо имеет право только хозяин. Хозяин у нас кто? Шолик. Вот он и продал фирму. Кому — пока неизвестно. Пришли тут двое с утра, сидят у него, совещаются о чем-то. Наверняка шеф им советует, от кого избавляться в первую очередь, — не удержалась она от укола в адрес подруги.
— А те двое? Кто такие?
Илья пожал плечом, изображая равнодушие, но глаза при этом были грустные-грустные — еще бы, жена вот-вот родит, он единственный кормилец в семье, а тут такие пертурбации:
— А хрен их знает, — скривился так, что, будь они в этот момент на улице, непременно сплюнул бы презрительно. — Мужик да баба.
— Такая вся из себя, — возбужденно подключилась Светка. — Шуба — а-баль-деть! С ума сойти. Сразу видно — из этих, из новых.
— А мужик? — поинтересовалась Катерина.
Илья снова пожал плечом: мол, так, ничего особенного. Светка тоже не смогла внести ясность:
— Не знаю, я его не разглядела. Я ее шубу рассматривала. Они быстро прошли. Обсуждают, наверное, как нас половчее уволить без выходного пособия.
— Ну, всех-то не уволят, — неуверенно заявила Катя.
— Всех, может, и не уволят, — с видом оракула мрачно предрек Илья. — А вот тебя, Пенелопа, точно не пожалеют. Им по любому придется от кого-то избавиться, чтобы новых людей взять — им же нужны свои люди, как ты думаешь? Так что суши весла. В смысле, собирай манатки. Лично я бы тебя первую уволил.
Вложив в голос побольше сарказма, Катерина поблагодарила:
— Вот спасибо, дорогой! Поддержал.
— Причем тут поддержал? — возмутился тот. — Надо реально смотреть на вещи. Лично мне такой работник, как ты, даром не нужен.
— Остается порадоваться, что нас купил не ты, — не скрывая обиды, ответила Катя и отошла к своему столу.
Вся веселость, вызванная поездкой в троллейбусе со "страшным кондуктором", выветрилась. Ее место заняла тревога. А вдруг и правда уволят? Что тогда делать, где искать другую работу?
Катерина не могла сказать, не покривив душою, что нынешняя работа ей слишком нравилась. Мягко говоря, оптовая торговля лакокрасочными и строительными материалами не была пределом ее мечтаний. С другой стороны, до двадцати восьми лет она так и не определилась — а что же, собственно, являлось ее призванием? К чему лежала ее душа? Чем бы ей хотелось заниматься? На все эти вопросы у Кати не было ответа. Вернее, был, но малоприемлемый: "Ничем".
Согласно образованию она должна была бы работать на заводе, поближе к станкам, обрабатывающим металл. В свое время послушалась совета отца, не представляющего жизни без родного завода, и поступила в Политех на совсем не женский факультет. Но как ни странно, девушек в ее группе хватало — видимо, таких же послушных, как Катерина. А может, не послушных, может, их привлек невысокий конкурс.
Так или иначе, а из всего потока ни одна девушка не пошла работать по профилю. Кто-то, как Катя, устроился в частные конторы, занимающиеся продвижением на рынок товаров того или иного профиля. Некоторые направили стопы в государственные структуры: кто в НИИ, кто в ЖЭК, поближе к жилью, пусть и чужому. Одна из девушек даже стала сотрудницей Госпожнадзора, другая — инструктором по конному спорту, а третья и вовсе отправилась на вольные хлеба, зарабатывая на жизнь написанием нехитрых рассказиков для глянцевого журнала.
Катерина же, как подавляющее большинство ее сокурсников, оказалась менеджером продаж в частной компании. Уже шесть лет торговала всякой всячиной, не зная товара в лицо — ее задачей было найти потенциальных покупателей, дальше уже подключались другие люди. Фирму свою она с трудом переносила на дух, и в то же время отдавала себе отчет, что нынче практически любая работа так или иначе крутилась вокруг коммерции, а стало быть, не имело ни малейшего смысла менять шило на мыло. А теперь, выходит, пришло время перемен. Если она не хотела менять работу, то работа сама поменяет ее.
С упадочным настроением Катя уселась на свое место и с тоской посмотрела в пространство. На стене напротив белые круглые часы без единой циферки беспристрастно отсчитывали секунды, убегающие в вечность. Никто не работал — сотрудники лишь перемещались от одной группки к другой и делились собственными подозрениями. Периодически кто-нибудь из них бросал на Катерину быстрый взгляд, кто сочувствующий, кто безучастный, благодаря чему даже самый бестолковый наблюдатель и без слов догадался бы о содержании их разговоров — судя по всему, не слишком сплоченный коллектив единодушно сходился во мнении, что первой их команду должна была покинуть именно Панелопина. Дескать, и опаздывает она с завидной регулярностью, и работает спустя рукава — как будто сами они не относились к обязанностям из-под палки, по принципу "Работа, ты меня не бойся, я тебя не трону!"
Обидевшись на всех, Катерина открыла ящик стола и принялась разгребать собравшиеся там бумаги. Уволят, так уволят — в конце концов, от нее уже ничего не зависело. Раньше надо было думать, чего уж после драки кулаками размахивать. Теперь ее судьбу решать будут там, за закрытой дверью, где шеф, видимо, в данную минуту давал характеристику каждому сотруднику. Чтобы смириться с неизбежностью было легче, Катя стала разбирать вещи и документы — если выгонят, не придется долго засиживаться под сочувствующими взглядами теперь уже бывших коллег. Ну а не выгонят, так хоть порядок, наконец, наведет в столе, а то все никак руки не доходят.
Уборка была в самом разгаре — груда вещей и бумаг валялась на столе, создавая жуткий бардак, когда стеклянная дверь в стеклянной же стене, наглухо занавешенной жалюзи, отворилась, и на пороге появился бывший шеф с неизвестной барышней. Катерине хватило одного взгляда на нее, чтобы понять, почему Светка ничего не смогла сказать о ее спутнике: эффектная шатенка с чуть более насыщенным макияжем, чем положено по этикету ранним утром, затмевала собственной яркостью всех и вся, находившихся в радиусе двадцати метров. А шуба! Катя никогда не сходила с ума от модных тряпок, но обладательнице шубки позавидовала — рыжеватенький не то соболь, не то еще какой зверь определенно благородных меховых кровей переливался перламутром под рассеянным светом люминесцентных ламп, заменявших проспавшее в это пасмурное зимнее утро солнце.
Последним из кабинета шефа вышел мужчина лет тридцати с небольшим. Короткая стрижка, открытое лицо, внимательный взгляд серых глаз сквозь небольшие очки в тонкой металлической оправе, темная родинка на левой щеке, ближе к носу. Хорошо, что Катерина сидела, иначе ноги могли ее подвести. Очень было бы красиво, если бы она на глазах изумленной публики рухнула на пол посреди офиса.
