Читаем Прощай, Лоэнгрин! (СИ) онлайн бесплатно

1 глава

Это был странный день, но учитывая тот факт, что последние два года моей жизни, вообще, не укладываются в рамки нормы, я, сцепив зубы, открещиваюсь от паники и страха.

Меня зовут Лора Диони. Точнее, это мое будущее имя, к которому только предстоит привыкнуть, а прежнее имя — Сельма Уидон.

В данный момент я намертво вцепилась руками в грязную лестницу городской канализации на окраине Лондона и слышу, как внизу плещутся нечистоты, а из многочисленных труб вливаются новые порции человеческого дерьма, рвоты, помоев и химикатов. Как никак, кафе, где я работаю посудомойщицей совсем рядом. Не зря, я спешила именно сюда, помня, что люк в проулке за нашей забегаловкой легко поднять, потому что он пластиковый. Но тут возникнет закономерный вопрос: от кого, миленькой, рыжеволосой официантке с несколькими килограммами лишнего веса, прятаться в столь отвратительном месте? Неужели нельзя вскочить на первый проезжающим мимо автобус и умчаться в рейсовую даль?

Не мой случай.

И все из-за того, что условия программы защиты свидетелей, непосредственным участником, которой я являются, диктуют весьма жесткие условия выживания.

Да, да… Не жизни, а выживания.

В следующий раз надо попросить, чтобы мне выдали имя вроде Подозрительности, или Мнительности, коими воплощениями я являюсь. Разумеется, не в открытую, а на каком-нибудь хинди или арабском, но и тут прокол. Просить некого!

Единственный человек, который меня курирует в рамках этой программы, связывается со мной посредством билетов на самолет, автобус или поезд, которые я получаю через посыльного. Обычно, к этим билетам прилагаются новые документы и обозначается место, где я буду работать. Столь очаровательный способ путешествий, по началу меня даже привлекал, но…

«Ох, и вонь!»

В тридцать два года хочется какой-то уверенности и стабильности. Нормальной жизни. Я люблю красивую одежду, обувь и вечный женский ритуал макияжа. Ранимая, хрупкая и хочу ласки и заботы. Тогда почему ни разу не заткнула нос, вдыхая отравляющие и тошнотворные миазмы лондонской канализации, ни разу не закрыла глаза, от дурноты, подкатывающей к горлу?

Одно другому не мешает!

То, что я сейчас нахожусь в столь отвратительном месте, есть результат осознанного выбора.

Теперь, опасность ощущалась нутром, потому что инстинкты были отточены, а интуиция никогда не подводила. Сегодня ночью, я закончила работу, как обычно далеко за полночь. Забегаловка, которую держали турки английского происхождения, была одной из сотни таких же непримечательных и обладала своим набором завсегдатаев. Здесь редко можно было застать публику с европейской внешностью, а потому двое мужчин, довольно рослых и накаченных не могли не насторожить меня, тем более, что выпили они всего ничего, а вели себя так, будто закладывали за воротник вторые сутки подряд.

Один из них, бросал на меня взгляды весь вечер, стоило только выглянуть в окошко, чтобы забрать новую порцию грязной посуды, а я могу отличить совпадения от интереса иного рода. Подавать вида, в таких случаях нельзя, но мое сердце бешено заколотилось, а движения приходилось сдерживать, потому что мышцы, под действием адреналина, буквально, дергались от напряжения.

А все потому, что пару лет назад прогремело громкое дело с контрабандой наркотиков, которую по чистой случайности повезло обнаружить Алекс Фаррот.

Фаррот — успешный владелец небольшого бизнеса. Торговля мрамором и ценными породами дерева, которые доставлялись из Бразилии, Аргентины и Перу. Сотрудничество с крупнейшей компании Туманного Альбиона, которую возглавлял Виго Отерней владела почти третью строительных объектов Британии, приносило немалую прибыль. И вполне можно было закрыть рот и благополучно считать фунты стерлингов, которые открывали, практически, все двери, но нет!

Имя Алекс Фаррот скрывалось следствием и редко где проскальзывало. Для копов оно было заменено на Нежилец, когда Отерней благополучно скрылся в одной из стран, где не было экстрадиции и для Виго, самое ненавистное ему имя было заменено на Мразь.

Для меня оно было более чем родным, но по понятным причинам и я начинала почти ненавидеть это имя.

Я не неудачница! Несмотря на то, что я росла в неполной семье — папа сделал ручкой, еще до моего рождения — мама вырастила меня, как принцессу. У нее была неплохая работа, мы жили в своем доме в Майами и не бедствовали. Да, какой там! В школе я всегда тусовалась со «звездами», и сама была весьма популярна. Все закончилось титулом королевы бала на выпускном, на который я заявилась в роскошном платье.

Мама позволяла пользоваться мне косметикой и более того, учила правильно ею пользоваться, втюхивая мне в мозги нехитрую мысль, что я не должна бегать от отношений с противоположным полом, но в то же время знать себе цену.

Несмотря на сомнительные моральные принципы папочки, Мама всегда отзывалась о нем с любовью и теплом, а потому я выросла без мужененавистничества и вполне могла удачно выскочить замуж, но престижный колледж, в который я поступила, только благодаря свои мозгам, всколыхнул во мне тщеславие. На этой волне я изучила экономические науки и решила попробовать наладить собственное дело.

Принцесса метила в королевы!

Но королевы не прячутся в канализации, не изучают боевые искусства и не оттачивают приемы самообороны, не «простаивают» без нормального секса почти год и не заедают осознание всех этих фактов пирожными в десять часов вечера.

И все же, я не неудачница!

В противно случае, уже давно почила с миром, без мало мальски скромного некролога, ведь меня по факту не существует. Если я и умру, то под чужим именем.

Виго Отерней обладал чудовищной властью, сунув пальцы по все пироги и заручившись поддержкой власть придержащих. Судебное слушание его адвокаты затягивали с такой легкостью, что показания от главного свидетеля — Алекс Фаррот, могли и вовсе кануть в лету.

Этого человека искали частные детективы, головорезы, даже продажные полицейские.

Мне пришлось отрастить уши на затылке, забыть про нормальный сон, заменив его на чуткий, отказаться от друзей и семье, даже от возможности принять ванну, потому что в проклятой Европе все были помешаны на экономии ресурсов.

Экономия здесь, доходит до абсурда и парень с девушкой сходятся только при условии, что расходы на проживание и питание будут разделены пополам. Никого геройства, самопожертвования… Мужчины раньше были сильнее, только потому что им было кого защищать. Женщинам в свое время надоел их деспотизм и ханжество, пришлось учиться жить самостоятельно, добиваться всего своими руками или другими частями тела… Хотя здесь, давно идет равенство — толерантность сделала свое дело.

Это все я тоже узнала от матери. Она дала мне совет учить языки, прежде всего тех стран, куда я бы хотела переехать жить. Так что, «принцесса» пахала, как лошадь, попутно ожидая принца на белом коне. Гордость загнулась, мечты притихли и ушли в подполье.

Боже! Запах аммиака становится невыносимее с каждой минутой.

Я решительно спускаюсь вниз и проверяю глубину гигантской сточной трубы.

По колено!

Зажмуриваюсь и стараюсь не думать о том, что с завидной регулярностью колотится мне в ноги: мягкое, маленькое и благо, что не шевелится. Вполне хватает того, что текучая жижа была жутко холодной.

Карта канализационных городских систем, тоже своего рода иностранный язык и участок коммуникаций в районе, где находится мое место работы, я изучила досконально.

По колене в дерьме, для меня не метафора.

Сверху доносится вой сирен. Копы? Или скорая?

Без разницы, нужно валить отсюда. На квартиру в районе Хэкни я уже не сунусь. Из пожитков там останется только смена белья, старые джинсы, свитер, зубная щетка, расческа и кусок мыла.

В голове продолжает пульсировать мысль, что те двое, что пришли в кафе, никак не могли оказаться самым опасным человеком для меня.

Среди людей, вовлеченных в программу защиты свидетелей давно ходил миф о киллере, которого за неимением более точного имени, пусть даже вымышленного, звали Финис. Никто толком не знал, был ли это мужчина, или женщина. Только одно известно наверняка — это был одиночка.

«Финис» с латыни переводилось, как — конец, финиш. Трудно спорить! Точно, последний кого увидишь, хотя, я сомневаюсь, что такой профессионал, позволить раскрыть свою личность, даже будущему покойнику.

Мой куратор, которого я видела со спины в темном помещении, дал мне четкие инструкции безопасности обмена информацией с ним. И здесь условность — Зеро. Но я, как большой киноман, упорно называла его Зорро.

Он сказал, что никому доверять нельзя и если когда-нибудь я получу очередной билет, с прикрепленным к нему листком бумаги, на котором будет самая короткая записка, в виде двух букв А Ф — мне следует бежать без оглядки, потому что помощи больше не будет.

Настанет, свобода в каком-то смысле.

На этот раз обошлось.

Эта мысль выбивает из меня нервную ухмылку.

До чего же я свыклась со своим положением, что принимаю за счастье продолжение этого кошмара. Перемены всех страшат, я не исключение.

Рассуждения хоть как-то отвлекают меня от жуткой вони и ледяной воды.

Шестнадцатый люк, петляния по лабиринту канализации и наконец-то свежий воздух. Я очутилась на поверхности, жадно дыша. Сильно хотелось кашлять, но даже в темном, пустынном проулке, это непозволительная роскошь. Я протянула руку и нащупала кирпичную стену справа, двигаясь едва ли не на ощупь, чувствую, как через десяток шагов, пальцы зацепились за широкий выступ.

Внизу, была ниша, в которой я и спрятала сумку с чистой одеждой. Пропитанные сточными водами штаны, тут же отправились в мусорный бак. Потрепанный черный спортивный костюм на утеплителе, быстро согрел на осеннем морозном воздухе. Спасательная темная лыжная шапка скрыла волосы. Я проверила билеты, еще раз прочитала свое имя — Лора, чтобы скорее выработать к нему реакцию и решительно шагнула к свету уличного фонаря.

Предстоял путь в Дувр — город на юге Англии. Я сменила одежду, но на коже намертво засохла вонючая жижа. Я ловила на себе недовольные взгляды пассажиров парома, которым не посчастливилось находиться рядом. Лишнее внимание ни к чему, а потому согнувшись в невероятной позе над раковиной в крохотном туалете, я пыхтела сцепив зубы, намыливая ноги. Смывать пришлось холодной водой. Опять!

В Дувре мне предстоит сесть на паром до Кале, но не Франция была моим пунктом назначения. За билет, скрипя сердцем пришлось выложить почти пятьдесят евро. Скромные «командировочные» сразу сократились на четверть.

Я поморщилась!

Никогда не любила французский и большие траты.

Лора Диони по легенде направлялась в крохотный немецкий городок. Деревушку, если угодно — Швангау, чтобы приступить к работе уборщицей в местном музее.

Название ничего мне не говорило. Работа не пугала. Опасность явно осталась позади, и внутри растекалась усталость, вперемешку с досадой.

Если меня «убирали» из Лондона, значит показания против Отернея давать не придется в ближайшем будущем.

В автобусе меня окончательно сморило, но только после того, как я внимательно осмотрела немногочисленных пассажиров, в основном спящих, пока шла на заднее сиденье.

Я прожила еще один день. Неплохо для принцессы!

Франция встретила меня проливным дождем, так что я подсчитала свои скудные сбережения и решила не экономить на такси до аэропорта. В Мюнхене меня должен будет встретить человек с новой работы, по крайней мере так значилось в инструкции, а значит небольшой комфорт мне не повредит.

Хорошо, что аппетит отбило намертво на ближайшие два дня.

Германия это благословенный край педантичности, пива и сказочных замков. Пирожные здесь днем с огнем не сыщешь, так что диета будет ослаблена.

Не питая особых надежд относительно личной жизни, я была охвачена исключительно женской патологической тягой к стройной фигуре, которой и похвастаться было не перед кем. Оправданием служила необходимость быть готовой к физическим нагрузкам, например, как сегодня.

Легкие мысли должны были перебить мое скверное настроение. Помимо гастрономических открытий, мне предстоял очередной период ассимиляции, и среди прочего пугала необходимость беспрерывно быть на чеку и подозревать всех и каждого.

Не самая приятная обстановка для заведения дружеских связей.

За неимением медикаментозного метода борьбы с полу депрессивным состоянием, я успокоила себя тем, что всегда гналась за вольной жизнью и путешествием, потому что рутина меня пугала, чуть ли не до рвоты.

Моя «работа» дарила свободу, которую я только сейчас начинала ценить.

В аэропорте, глубокой ночью гомон и суета не смолкали ни на секунду. Чтобы найти более менее укромный уголок, я потратила почти все время, что было до вылета.

В половине шестого утра, я чувствовала себя полноценным зомби и способность подозревать притупилась. Кромешная тьма ночного мюнхенского неба была очень похожа на ту, которая накрывает с головой, когда смыкаешь глаза.

Экстренная эвакуация означала только одно, что Финис был где-то рядом. Я убеждалась не раз, что после таких переполохов стоит проследить за местными новостями и точно проскользнет сюжет о гибели человека: вполне обычного и не приметного. И полиция будет метаться между тем, чтобы определить смерть, как естественную или причиненную по злому умыслу.

Практически всегда, вердикт выносился в пользу первого варианта. Зорро много раз напоминал о том, что убийца любит обставлять свое дело, как несчастный случай.

Расклад, как не крути, мрачный. Но я точно знаю, что настанет день, когда я получу послание, в котором не будет билета, а только одна записка с пожеланием мне удачи. Условный сигнал тому, что теперь я свободна и выхожу из программы, потому что ничего хорошего мне не светит и обвиняемый выходит из воды сухим, безнаказанным.

Вот тогда, мне и пригодятся мои сбережения, которые копятся на банковском счете. Доступ в нему я могу получить из любой точки мира. Это мой парашют, чтобы свалить из личного ада.

Тяжелый вздох я проглотила и перечитала записку с инструкцией еще раз. Меня должна была встретить некая Хильда Гроссмахт.

Я медленно шла в потоке пассажиров, вливающихся в зал аэропорта. Смешение языков постепенно перерастало в монотонный и мягкий немецкий, обманчивая плавность которого легко трансформировалась в лающий, если доходило до ссор и ругани. На адаптацию уйдет не одна неделя, но мозг явно опережал непосредственное осознание действительности, и я не заметила, как смысл долетающих до меня фраз легко воспринимался.

За постом паспортного контроля на меня накатилась волна апатии. На стенах, помимо информационных табло, были развешаны баннеры, на которых красовались многочисленные достопримечательности Баварии. Среди прочих красовался и знаменитый Нойншванштайн — замок Белого лебедя. Вряд ли в мире найдется человек, который не слышал об этом чуде. Даже компания «Дисней» взяла его, как образец для своей знаменитой заставки.