Читаем Пропавший крейсер онлайн бесплатно

Это был самый странный молодой человек, какого можно было только себе представить. А если учесть, что Крокодил держал его за горло мертвой хваткой, юноша вел себя на редкость хладнокровно. Не исключено, что он успел задохнуться, поэтому-то и терпеливо сносил – молча и с закрытыми глазами – столь неудобное положение. Напротив компании Палачей (Крокодил заправлял в этой компании всеми денежными делами) выстроилась Исповедников; они стояли вроде бы с безразличным видом, но в то же время явно настороженные. Прозвищем своим эта троица была обязана исчезновению двух французских военных моряков. Упомянутые моряки регулярно переправляли украденное троицей барахло на крейсер «Маршал Жоффр» – разумеется, без ведома командования, – и однажды ухитрились уйти в море, «позабыв» заплатить за товар. Крейсер отправился в долгое плавание к берегам Индии, и моряки спустя год преспокойненько вернулись в гавань, уповая на свойственную людям забывчивость. Однако троица контрабандистов оказалась не из забывчивых – в результате легкомысленных матросов и след простыл. Поговаривают, будто бы поначалу понесшие урон дельцы пытались склонить матросов выдать тайник, где была спрятана привезенная ими контрабанда. Дело в том, что матросы эти не только сбывали на сторону здешний товар, но и кое-что привозили с собой. Поговаривают также, что во время той оживленной беседы один матрос приказал долго жить. Другой, уяснив себе, чем грозит отказ от «исповеди», выложил все как на духу, и ущерб, нанесенный троице контрабандистов, был возмещен немалым количеством наркотиков, припрятанных на дне спасательной шлюпки. С тех пор троицу и прозвали Исповедниками.

Компания же собутыльников, именуемых Палачами, занималась вопреки прозвищу, благотворительной деятельностью в пользу безработных матросов, причем не совсем бескорыстно, поскольку члены сего объединения – безработные матросы – сами нуждались в помощи. Так что компания эта, в сущности, была обществом самовспомоществования, ибо помогали они сами себе, и тут уже все средства были хороши, будь то нож или кастет.

Итак, ситуация выглядела следующим образом: компания Палачей заняла позицию неподалеку от входа в таверну, плотно сбившись вокруг своего казначея по кличке Крокодил. А тот стиснул шею некоего молодого человека с явным намерением спровадить его к праотцам путем удушения. Напротив них с напускным безразличием, но явно выжидая, как развернутся события, стояли Исповедники во главе с Ржавым, который спокойно потягивал сигарету. Второго из этой компании почтительно величали Господином Доктором, и не без причины: одного из своих приятелей, который при дележе добычи вздумал было прикинуться дураком, сей Исповедник, очень терпеливо и не жалея времени, отвалтузил столь успешно, что приятель этот, три недели провалявшись на больничной койке, возвратился к своим подельникам в полном блеске интеллекта и, во избежание повторного курса лечения, внял справедливым притязаниям Господина Доктора. Третий Исповедник по кличке Дубина, стоял справа от Господина Доктора, вроде бы почесывал плечо, а на самом деле нащупывал под курткой скрученный вчетверо стальной трос со здоровенной железякой на конце. Этому своеобразному средству убеждения Дубина и был обязан своим прозвищем.

– Эй, Крокодил! Чего вы привязались к Мальцу? Мне показалось, он хотел подсесть к нашему столику, – сонным голосом проговорил Ржавый.

Крокодил чуть ослабил хватку, поскольку не в его правилах было во время беседы заниматься убийством.

– Мы давно охотимся за шпиком, который нам немало крови попортил. По-моему, птичка попалась мне в руки, вот я и намерен свернуть ей шею.

– Послушай, Крокодил! Я признаю за каждым право по своему усмотрению решать, кого придушить, а кого погодить. Но этот малый как раз собирался подсесть к нашему столику, когда ты схватил его за глотку. Так что пускай он выложит, какое у него к нам дело, а уж потом, если ты и впрямь полагаешь, будто он легавый, убивай его себе на здоровье.

– А может, наоборот: сперва я его порешу, а потом ты с ним потолкуешь?

– Невыгодная позиция, – тихо заметил Дубина. – Вряд ли нам удастся отбить у них парнишку…

– Я тоже так думаю, – сказал Доктор и вытащил нож с длинным лезвием.

– Хотите с нами поссориться? – оскорбился кто-то из Палачей.

– Отпустите Мальца, – ответил Ржавый более решительным, хотя и по-прежнему миролюбивым тоном и шагнул вперед.

Молодой человек, шея которого была зажата словно тисками, испуганно моргал, косясь по сторонам, однако пикнуть не смел, или же не имел возможности. Физиономия его от страха приобрела зеленоватый оттенок. Крокодил, дабы положить конец затянувшейся сцене, с силой рванул на себя свою жертву и принялся трясти. При этом он не стоял на месте, а двигался к середине зала, удаляясь от своих собутыльников. В руках Ржавого мелькнул бог весть откуда взявшийся кастет, и в следующий миг Крокодил получил такой удар по затылку, что рухнул, будто оглушенный бык, боднув головой стойку бара. Хозяин таверны, не растерявшись, мгновенно зажал под мышкой две бутылки настоящего шотландского виски и поспешно ретировался во внутренние комнаты, спасая драгоценный напиток. Господин Доктор мощным рывком отшвырнул назад юношу, столь неожиданным образом оказавшегося на свободе.

На несколько мгновений воцарилась многозначительная тишина. В заварушке принимали участия люди сплошь спокойные и уравновешенные.

Для Исповедников путь к отступлению был закрыт: у выхода из таверны впятером выстроились Палачи, в том числе Гарпунщик, которому ничего не стоило завязать узлом железный прут. У стойки недвижно валялся Крокодил, и не понять было, жив он или уже отдал концы. За стойкой вновь появился трактирщик, спохватившийся, что жертвовать бренди было бы тоже неразумно: пойди-ка потом раздобудь. А посему бренди он тоже прихватил с собой и тщательно запер дверь в свою комнату.

В руках у Дубины появился скрученный трос с металлическим наконечником. Ржавый отлично понимал, что преимущество не на их стороне, а стало быть, надо сматываться. Пятерка неприятелей медленно, но грозно двинулась им навстречу. Ржавый торопливо шепнул Доктору: «Займись лампой» – и, не дожидаясь ответа, уверенный, что его поймут с полуслова, схватил ближайший столик и метнул его в приближающихся бандитов. Цепочка врагов на миг распалась, а Доктор, воспользовавшись заминкой, при помощи стула благополучно расправился с лампой.

Едва успела воцариться темнота, как Ржавый левой рукой ухватил стул, а правой сгреб в охапку перепуганного парня. Сперва он метнул стул в выходящую на улицу витрину, отчего стекло с эффектным звоном разбилось вдребезги, а следом вышвырнул и юношу, который под градом осколков ухитрился невредимым вылететь на улицу. Сам Ржавый выбрался на улицу тем же путем. Юноша робкой тенью пристроился к нему.

– Жми во все лопатки! – крикнул ему Ржавый и бросился бежать, на ходу отбив занесенный бандитов нож.

Вздумай Дубина и Доктор последовать за своим главарем, им пришел бы конец: ножевые удары настигли бы их с тыла. Поэтому они, избрав единственно верную стратегию, рванули навстречу атакующим Палачам.

Те несколько растерялись от неожиданного натиска. Дубина перепрыгнул через стойку, а Доктор вскочил на нее, принялся ожесточенно забрасывать атакующих бутылками. Одна из увесистых бутылей разбилась о голову Гарпунщика. Наступающие были вынуждены на шаг отступить. Трактирщик забился под кровать, нервно закурил, пытаясь по звону бьющейся посуды определить степень понесенного урона. При этом он твердо решил, что вставлять новые стекла в витрину не имеет смысла.

Воспользовавшись секундной передышкой, Доктор и Дубина опрокинули заставленную ликерами полку, чтобы перекрыть путь преследователям, и, с маху выбив дверь в комнатушку трактирщика, выбрались оттуда на улицу через окно. Они еще успели заметить, как Ржавый и юнец скрылись за углом. Вдогонку им полетел какой-то темный предмет и, и чудом миновав их головы, с грохотом упал на мостовую. Дубина и Доктор мчались без оглядки. Генеральное направление им было известно; все трое уже давно условились, что в случае серьезных дискуссий с упрямыми оппонентами надлежит давать деру, а потом встречаться в кафе, где они были завсегдатаями.

Кафе это помещалось близ сухого дока, посещали его исключительно известные в округе личности, а над дверью светилась неоновая вывеска:

– Теперь уж точно придется сматываться отсюда, и побыстрее, – подвел итог Ржавый, когда вся компания была в сборе.

Молодой человек поочередно бросал испуганные взгляды на каждого из трех своих грозных спасителей, уже расположившихся в кафе-ресторане «У четверки дохлых крыс», где приличной публике сулили танцы (и, если верить другому объявлению, с иностранцами изъяснялись по-немецки).

Приличная публика, развлекающая танцами, состояла по большей части из безработных боксеров и торговцев с черного рынка, а также дамочек на любой вкус (попадались среди них как негритянки и малайки, так и белокожие). Дамы все, как на подбор, были облачены в коротенькие платья с глубоким декольте и пребывали в состоянии подпития.

– По-моему, нам пора отсюда сваливать, – согласился Господин Доктор. – Палачей этих здесь пропасть, всех не перебьешь. Я и так удивляюсь, чего это мы ввязались в потасовку из-за какого-то незнакомого хлюпика.

– Я вам искренне и глубоко признателен… – заговорил молодой человек по-прежнему дрожащим голосом, но Ржавый добродушно прервал его:

– Да ладно тебе миндальничать, мы же не в школе танцев! У меня давно руки чесались врезать как следует этой скотине. Да и вообще осточертело мне здесь, в Пирее. Айда, ребята, в Северную Африку, повеселимся на полную катушку в Порт-Саиде! А тебя отныне станем звать Мальцом, потому как вид у тебя, будто ты только вылез из коротких штанишек.

Тем самым за юношей окончательно закрепилось прозвище Малец. Обряд «крещения» в этой среде был чрезвычайно простым. Здесь никогда не докучали человеку неделикатной просьбой назвать имя, данное ему при рождении. Предпочитали снабдить новичка кличкой, с которой он был волен расстаться в ближайшем порту. Подлинных имен друг друга здесь, в сущности, никто не знал. Если кто-то ловко орудовал ножом, за ним закреплялась кличка Мясник, если у кого-то было лицо в оспинах, тот, не трудно догадаться, ходил в Рябых. Некий широкоплечий, коренастый индеец-апач был здесь известен под кличкой Буйвол, и, когда он до срока погиб в поножовщине, установить его подлинное имя так и не удалось. На надгробии написали: неизвестный. Однако возлюбленная этого Буйвола со временем накопила денег на памятник, и ныне апач спит вечным сном под роскошной гранитной плитой, на которой высечена надпись:

– Ну а теперь, Малец, давай выкладывай, зачем мы тебе понадобились, – обратился к юноше Дубина.

– Мне сказали, будто Ржавый… то есть господин Ржавый… сбежал из Иностранного легиона.

– Вот оно что! – удивился Ржавый. – Дыма без огня не бывает. А чего к тебе Крокодил прицепился?

– Я разыскиваю брата… а мой брат пропал.

– Тогда понятно, сынок, почему людей нервируют твои расспросы, – кивнул головой Ржавый. – Среди здешних матросов вряд ли сыщешь такого, у кого на совести нет парочки отправленных на тот свет. В порту подобные вещи случаются сплошь и рядом: был человек, да сплыл, пропал бесследно. И выспрашивать про такие дела не принято. Ты сам-то каким ремеслом промышляешь?

– Слесарь я.

– Ты, брат, ври, да не завирайся, – укоризненно одернул его Ржавый. Он поднес к глазам маленькую грязную руку юноши. – Неужели эти руки знали физический труд?

Юноша упрямо молчал.

– Ну вот что, парень, – сказал Ржавый, – ежели ты вздумал нам врать, мы тебя своей защиты лишаем. Жаль только, что и от опеки Крокодила мы тебя тоже избавили. Ну да ладно, вали на все четыре стороны.

– Спасибо вам за все.

Молодой человек встал из-за стола и поспешно удалился. После его ухода три приятеля какое-то время сидели молча.

– М-да… – пробормотал наконец Дубина. – Нескладный он какой-то, этот малый. И все же его почему-то жалко.