Читаем Проощание с детством онлайн бесплатно

— Дайте ка я на вас посмотрю, — сказала своим грубым голосом Елена Львовна, прогуливаясь между рядами по классу, походкой тюремного надзирателя. Никто, встретив эту женщину впервые, не сказал бы, что она учитель русского языка и литературы, потому что она производила впечатление человека сильного и властного, совершенно далекого от искусства. Такие же прически, как у нее носили обычно дамы, работавшие на рынках или на худой конец в магазинах поприличнее, эти же дамы имели такой же громогласный голос и манеру говорить. Как она оказалась здесь было, похоже, загадкой не только для окружающих, но и для нее самой.

— Выросли за лето, — заключила Елена Львовна в конце-концов и вернулась на свое место и добавила с какой-то злобной улыбкой, — как сорняки, — и разразилась смехом, напоминающим звук, который получается из пыльного мешка, если по нему бить палкой, — ха-ха-ха.

Почему-то никто кроме нее не рассмеялся. «Сорняки» смотрели на нее с недоумением, агрессией или скукой, уже успевшие привыкнуть к ее поведению. Некоторые не смотрели вовсе и Елена Львовна пресекла это. Она постучала кулаком по столу, требуя внимания к своей персоне.

— Виноградова, языком своим ты будешь улицы подметать, если не сдашь экзамены в конце года, — пригрозила она, испепеляя взглядом ту, кто посмел не смотреть в ее сторону. Девушка, к которой она обращалась ничуть не смутилась, прикрыла красивые болотно-зеленые глаза и с невозмутимым видом одарила Елену Львовну ответным, полным презрения взглядом.

— Где Польских, Виноградова? — поинтересовалась Елена Львовна у девушки, та только передернула плечами.

— Я ей не нянька, — спокойно бросила она и хотела уже отвернуться к своей соседке Герасимовой, с которой они до этого шепотом обсуждали какие-то свои дела, но гнев Елены Львовны настиг ее в виде огромной фигуры учительницы, нарисовавшейся перед столом.

— Марина, — строго начала Елена Львовна, — как ты разговариваешь с учителем? Оставь свое хамство за дверью.

— Я лучше сама там останусь, — буркнула Марина, глядя исподлобья из-под густой выбеленной челки. Елене Львовне прекрасно помнилось, что в июне, когда на трудовых работах, она видела ученицу в последний раз, волосы ее были черными и это добавляло масла в огонь ее закипающей злости. Женщина хотела что-то сказать, но в этот момент вышеупомянутая дверь открылась и на пороге появилась Польских. Маргарита. Главный предмет ненависти Елены Львовны, некоторых учителей, директора и доброй половины учеников. Ненависть не мешала любоваться Ритой и на мгновение все в классе замерли, как будто перед ними раскрылся тропический цветок с сильным дурманящим ароматом, который околдовал их, и теперь они жадно вдыхали ее красоту, как запах. Маргарита Польских была красива. О, да! Хрупкая точеная фигурка, которой позавидовала бы любая фотомодель, огромные глаза насыщенного вишневого цвета, полные губы, насмешливо приоткрытые в полу вздохе, черты, словно нарисованные тушью, аккуратно подстриженная по уши копна сияющих здоровьем волос. Ее изящное тельце было облачено в черную юбку-карандаш и рубашку под цвет глаз, эффектно подчеркивавшую цвет кожи, немного золотистый после недели на Мальте.

Брови Маргариты презрительно и недовольно изогнулись, когда она заметила, что Марина сидит с ее обычной фрейлиной Олей. Оля, поймав это выражение, в свою очередь, испепеляюще посмотрела на Марину, в эту минуту желая только, чтобы та исчезла и больше никогда не существовала. Все ее дружелюбие исчезло, как дым.

— Польских, почему ты опоздала? — набросилась на Риту Елена Львовна, двинулась к ней, покачивая своей внушительной фигурой. Девушка смотрела на нее смело и насмешливо, как будто видела перед собой большую неуклюжую птицу и ничего, кроме иронии это зрелище у нее не вызывало. По крайней мере, никакого уважения.

— Я проспала, — демонстративно зевнув, ответила Рита и прошествовала к свободному месту рядом с отличницей Машей и положила дневник на стол Елене Львовне, опередив женщину, которая только открыла щедро напомаженный рот, чтобы попросить об этом. Отличница Маша от такого поворота событий была не в восторге и, стараясь сделать это незаметно, она подвинула на свою половину тетради и учебник.

— В ПТУ отоспишься, — рассудила Елена Львовна, хотя каждый ученик маленького класса, в котором было всего четырнадцать человек, в глубине души догадывался, что если у кого-то из них и был шанс поступить в приличное учебное заведение, то этим кем-то была Рита. Потому что у нее были родители, а у родителей были деньги. И то и другое в классе было пределом мечтаний, все чаще несбыточных.

В ответ на ее слова Маргарита только загадочно улыбнулась, неотрывным гипнотическим взглядом глядя в глаза Елене Львовне. Отвратительная девица, — подумала про себя учительница, открывая журнал. Самое отвратительное было то, что Маргарита Польских была не только глупой красивой куклой, как некоторые ее подруги, а еще и начитанной и коварной «королевой». Этого титула она добилась не деньгами своего отца, который часто финансировал начинания их директрисы, а своими зубами и когтями, которые она умело пускала в дело.

Могла и глотку перегрызть. Это знали и Елена Львовна и Марина, и ее соседка Оля и даже отличница Машенька, каждый, присутствовавший в классе.

— С огорчением должна сообщить вам, что нас покинул Ваня Сидоров, — заглянув в классный журнал, без тени сожаления выдала Елена Львовна, поспешно отводя взгляд и стараясь не смотреть на Риту, — лучше бы какой-нибудь двоечник ушел вроде Якушева, — прибавила она, и вот эти слова были сказаны искренне. Дима Якушев, услышав свою фамилию, оторвался от соседа по парте и вскочил с места, рукой приглаживая растрепанные, давно не стриженые волосы.

— Что сразу Якушев!? — воскликнул он недовольно. По классу прокатилась волна улюлюканья и смешков. Даже сама Рита обернулась и посмотрела на него игриво-насмешливо, обычно на существование такой вши как Дима она внимания не обращала.

— А вот потому и Якушев, что от тебя никакой пользы, — пояснила Елена Львовна и сочла свое высказывание изысканным каламбуром, поэтому за ним последовало ее глухое «ха-ха-ха».

— Что ж, — перестав смеяться, продолжила она, встала с места и развела руками, как тамада или руководительница фольклорного ансамбля, несомненно, подошедшего бы ей куда больше, — добро пожаловать в десятый класс, дети.

В женском туалете на третьем этаже обшарпанного здания школы стояло такое задымление, что все младшие боялись туда даже заглядывать. Закон школы напоминал закон джунглей и с ним они были знакомы с самого первого класса, откуда уяснили себе, что этот туалет выбран старшеклассниками, как комната для курения, не смотря на нелепую комичную табличку на двери «курить в здании школы строго запрещено».

Рита прошествовала внутрь уверенной походкой королевы, а следом за ней, как подобает фрейлинам, как обычно просеменили Марина и Оля. Рита посмеялась над табличкой, помыла руки и запрыгнула на подоконник, доставая из кармана, дорогие сигариллы, на менее благородное курево она не разменивалась.

Марина присела на бачек унитаза, не без смущения, закуривая свои дешевые и неказистые. Оля же оперлась спиной на стену и попросила сигарету у Риты.

— М-м-м. Вишня, — сказала она, выпуская в воздух струйку дыма. Ее холодные голубые глаза томно скрылись за пушистыми ресницами, не нуждавшимися в туши. Определенно ей нравился этот вкус, но в отличие от Риты себе такой роскоши позволить она не могла.

— У отца отняла, — с некоторой долей гордости в голосе пояснила Рита и улыбнулась.

— Он знает, что ты куришь? — удивилась Марина, хотя ее родители, а точнее мать, воспитывавшая ее в одиночестве, тоже уже ничему не удивлялась.

— Да, — кивнула Рита, — мать не знает и не надо ей знать. Будет орать, как Львовна после диктанта, — девушки вместе рассмеялись. Рита обернулась на окно за своей спиной и ощутила, принесенный ветром в форточку запах ранней осени. Небо было таким чистым, что хотелось открыть окно и улететь.

— А тебе хорошо блондинкой, — вдруг перескочила Рита на другую тему, и голос ее прозвучал до отвращения фальшиво, но Марина этого не заметила. Она загордилась и даже покраснела от удовольствия и, конечно же, забыла сказать спасибо. Такая вещь, как элементарная вежливость, казалась Марине атавизмом. Знала бы она еще, что такое атавизм!

— Слушай, Ритка, — не сдержалась Оля, до этого обдумывавшая что-то свое и подняла на подругу глаза, напоминающие озера с чистой ключевой водой, метафора была забавной, если учитывать то, какую грязную душонку отражали эти озера, — а почему ты проспала? Кто тебе спать мешал? Егор?

— Мы расстались, — равнодушно бросила Рита и как-то криво улыбнулась, смяла сигарету в пальцах и выудила другую.

— Как? — захлопала глазами Марина. Она дунула на челку, которая отросла и мешала ей смотреть на подруг.

— А вот так, — Рита сделала страшное лицо, но потом рассмеялась, — он дурак. У меня теперь другой «мальчик». Мы познакомились на Мальте. Я не знала, что туда еще кто-то летает из нашей глуши…

— М-м-м, — протянула Оля, и ее смазливое личико загорелось любопытством, — как его зовут? Сколько ему лет?

— Любопытной Варваре нос оторвали, — хихикнула Рита, тряхнула головой и собиралась зажечь вторую сигарету, как дверь вдруг открылась. На пороге стоял мужчина, прилично одетый, в костюме, молодой, он смущенно, но в тоже время сердито посмотрел на троицу.

— Вы табличку не видели, красавицы? — спросил он недовольно.

— А вы не видели другую табличку, что это женский туалет? — сразу же осадила его Рита, даже с учителями предпочитавшая сохранять свои королевские привилегии и манеру общения, — вы дверью ошиблись.

— Я новый зам. директора, — представился мужчина слегка виновато, похоже, слова девушки, его немного смутили и сломали его решимость, — и хорошо, что вас застал я, а не Евгения Олеговна.

— Да, мне это тоже нравится, — усмехнулась Рита и спрыгнула с подоконника. Зам. директора почувствовал от нее какую-то угрозу и отступил на шаг.

— Как ваша фамилия? — поинтересовался он.

— Польских.

Он изменился в лице, потому что явно был осведомлен о том, кто такой богатый спонсор всех дурацких проектов, которыми занималась их школа и понимал, что потеря этого спонсора принесет школе темные времена, а его карьере быстрое и печальное завершение.

Звонок вырвал его из некоторого коллапса и он, напомнив им о том, что курение на территории школы запрещено, быстро ушел. Маргарита проследила за ним взглядом.

— Какой милашка, — заключила она и бросила так и не закуренную сигарету в унитаз, — скорее бы эта мерзкая старуха сдохла и он стал директором…

— Рита… — как-то испуганно пробормотала Марина, которую напугала агрессия, с которой были произнесены эти слова. Девушка обернулась и смерила ее презрительным и насмешливым взглядом, который как бы говорил «Кто открыл здесь свой ротик? Клоп, которого я могу раздавить. Ползи сюда, пока я благосклонна». И Марина «пополза» следом.

— Шестнадцать лет Рита, — звонко рассмеялась королева акульим ртом.

На асфальтовой дорожке от ворот до крыльца высокого советского здания школы лежали первые разноцветные листья. Они напоминали плавленое золото и как будто светились в лучах ласкового осеннего солнца. Соня спрыгнула со ступенек и подняла один особенно красивый кленовый лист с земли и подняла его над собой, через дырочку в нем, глядя прищурившись, на светящийся в небе диск.

— Авдеева! — окрикнула ее с крыльца Даша и вот она уже стояла рядом. Девушка залюбовалась тем, как сияют рыжие слегка волнистые волосы Сони с легким чувством зависти. Ее темно-русая грива была совсем не такой привлекательной, да и вообще Даша была уверена в своей собственной заурядности настолько, что завидовала всему, что видела кругом. Если бы взять рыжие волосы Сони, глаза Риты Польских, фигуру Леоновой, а черты Герасимовой, то из Даши бы получилось что-то привлекательное, но никто из вышеописанных не спешил с нею делиться.

— Хочу венок из листьев! — с улыбкой чистой как у ребенка, заявила Соня и запрыгала на месте, — а учиться не хочу… Не хочу!

— Для венка пока листьев мало, а учиться придется, — осадила ее Даша и невольно тоже заулыбалась, так заразительно получалось это у ее подруги.

— Давай погуляем? — предложила Соня, — не хочу идти домой.

— Давай, — легко согласилась Даша и ухватила ее под руку. У ворот их догнали одноклассники Миша и Саша. Радуясь встрече после недолгой разлуки в пятнадцать минут перемены, пока девушки забирали из раздевалки легкие куртки, юноши решили кинуть Соню в груду прошлогодней листвы, которая так кстати оказалась около ворот. Даша стала помогать подруге обороняться и в результате все четверо, раскидав кругом пожухшие листья, сидели на траве и смеялись.

— Ой. Лариска, — Соня заметила еще одну их одноклассницу, хотела вскочить и подойти к ней, но Сашка удержал ее за руку в этом неловком положении. Лариса заметила их и остановилась у бордюра.

— Разлеглись, — заключила она, и голос ее прозвучал нежно, почти по-матерински. При этом девушка казалась такой хрупкой из-за своей нездоровой худобы, что каждому встречному хотелось заботиться о ней самой, как о ребенке. Только очень мало кто воплощал это желание в жизнь.

На Ларисе был длинный растянутый свитер, связанный не то ей самой, не то ее бабушкой и потертые джинсы, во всем этом, благодаря короткой стрижке, спиной она напоминала мальчика.

— Эй… — позвала ее Даша, заметив, что та собирается уходить, — погуляй с нами?

— У меня дела, — Лариса обернулась и грустно-грустно улыбнулась, и что-то такое неразделенное и тяжелое вдруг засветилось в ее серых глазах. Чувствовалось, как ей хочется остаться с ними, поваляться на траве, разбрасывать листья, беззаботно посмеяться.

Даша тяжело вздохнула и поднялась, стала отряхивать свою одежду, как мимо нее прошла «святая» троица. Оля предпочла промолчать, Марина не открывала рта без разрешения своей королевы, а вот сама Польских удостоила ребят своего внимания:

— Наша школа наняла новых дворников? — хихикнула та. Ее красивое личико напоминало морду акулы и сейчас эта огромная хищная рыбина желала пролить чью-то кровь. Ветер забрался ей в волосы и взлохматил их, девушка кокетливо поправила их рукой и сунула ее в карман юбки в поисках сигарет.