Читаем Еретик: Предатели Камигавы онлайн бесплатно

Вся Товабара была взбудоражена. Впервые за долгие годы Даймё Конда собирался обратиться к своим подданным напрямую со ступеней своей непреступной башни. Официальные объявления были весьма туманны относительно сути обращения, но совершенно ясно доносили его чрезвычайную важность. Все трудоспособные мужчины, не явившиеся на обращение, предстанут перед безжалостными гражданскими силовиками Даймё, его отрядами го-йо, для объяснения причин своего отсутствия.

Перед самым обращением четыре вооруженных солдата вывели Леди Жемчужное-Ухо из кицунэ-бито из ее камеры на верхних этажах башни. Они окружили невысокую женщину-лису, маршируя вниз по лестнице к уличному уровню, но соблюдая уважительную дистанцию. Если бы не бряцанье тяжелых железных цепей на ее запястьях и лодыжках, молчаливые охранники казались бы скорее почетным караулом, нежели конвоирами.

Сама Жемчужное-Ухо держалась стоически и непроницаемо, ее широкие глаза выражали спокойствие, а короткая лисья морда была высоко поднята. Цепи ни коим видимым образом не стесняли ее грациозных движений, несмотря на то, что ее тело было нежным и изящным под белой мантией и серой шерстью. Она морщила брови от раздражения, когда железные звенья звучно терлись друг о друга, но более ни коим образом не выказывала, что вообще знает о своих оковах.

Стражники у ворот увидели приближение странной процессии и раскрыли внешние врата. Небо над внутренним двором было тусклым, пыльно-желтого цвета, и на землю спускалась душная дымка. В тени великой башни воздух был холодным и затхлым, он лип к Жемчужному-Уху, как мокрая марля.

Ее конвоиры направились к большому собранию охранников Конды, одетых в свои лучшие доспехи. Жемчужное-Ухо, которая более двадцати лет состояла при совете Даймё, не узнала ни одного из стоящих здесь солдат. Не удивительно: Конда навряд ли назначил бы на роль надсмотрщика того, кто ее знал, и мог проявить к ней сочувствие. Хотя это было лишь очередное доказательство ее печального падения в глазах Даймё, Жемчужное-Ухо оставила свою жалось для самих солдат.

Война Ками взыскала ужасную дань со всей Камигавы, но больше и чаще всех платили ей солдаты Даймё. Из тысяч собравшихся военных, Жемчужное-Ухо насчитала, что более трети не обладали ни малейшим военным опытом и были завербованы лишь для того, чтобы пополнить поредевшие ряды армии.

Крепость Эйгандзё включала в себя башню и окруженный стенами ее внутренний двор. Она сейчас служила небольшим городом, где гражданские торговцы и ремесленники вели дела рядом с расквартированными солдатами и офицерами армии Даймё. Фермеры, туристы, и иностранные сановники ежедневно приезжали в крепость и покидали ее. В лучшие времена здесь проходил постоянный поток товаров и людей.

Спустя двадцать лет войны, Эйгандзё был уже не столько крепостью, сколько последним безопасным убежищем. Граждане и солдаты Даймё Конды жили стесненные башенными стенами, словно беженцы. Теперь здесь было возможно передвижение в одну сторону, в город, а затем в ряды армии Даймё. Позади хозяйственных строений располагались массивные конюшни, сейчас наполовину пустые. Бескрайние просторы пахотных земель к северу были бесплодны, поля стояли либо невозделанные, либо пораженные нападениями из мира духов.

Жемчужное-Ухо выпрямилась, стараясь не допускать отражения на лице жалости, которую она испытывала к окружающим. Могучие стены Эйгандзё  превратились в такую же тюрьму для людей Даймё, какой они были для нее самой.

Когда ее глаза привыкли к сумраку и туману, Жемчужное-Ухо подняла голову. Два десятилетия мародерских нападений духов сократили некогда процветающее население до изможденной толпы, собравшейся вокруг башенных ворот. Когда-то Конда был правителем земель, покрывавших большую часть континента и граничивших с владениями других могущественных лордов. Теперь же все его королевство легко помещалось в единственной крепости.

Почти четверть-миллионная нация сократилась до менее ста тысяч человек. Остальные либо пали жертвами бушующих ками, или же сбежали, когда стало ясно, что королевство Конды превратилось в линию фронта в войне между миром духов, какуриё и миром людей, уцушиё. Большинство тех, кто остался, теперь стояли в ожидании перед башней. Даже Жемчужное-Ухо, дискредитированная бывшая наставница дочери Даймё, была выведена наружу ради обращения Конды.

Жемчужное-Ухо запрокинула голову и попыталась разглядеть самое высокое из окон башни, выискивая малейшие признаки Принцессы Мичико. Серный туман мешал ей разглядеть что-либо, и она опустила взгляд и заморгала, стряхивая накатившие слезы. Если она сама была обязана присутствовать при обращении Даймё, касалось ли это также и Мичико? Не выпустит ли Даймё свою собственную дочь из ее заточения, как он выпустил женщину-лису?

Жемчужное-Ухо не считала Даймё столь бессердечным, чтобы лишить свое единственное чадо возможности выйти на волю, но, с другой стороны, она не верила и в то, что он лишит Мичико свободы. Пару месяцев назад Принцесса Мичико тайно покинула башню в прямом неповиновении своему отцу и своей наставнице, открывшись несчетному количеству реальных угроз Войны Ками и опасностей прилегающих к Товабаре земель. Роковые обстоятельства помешали Жемчужному-Уху немедленно вернуть Мичико-химе домой, и когда они, наконец, вернулись, терпение Конды растаяло, как паутина в кузнечной печи. Он обвинил Жемчужное-Ухо в череде катастроф, произошедших за то время, когда Мичико была вне его защиты, и он был жутко разгневан на Мичико за ее ослушание.

Даже теперь, Жемчужное-Ухо могла понять гнев Конды, но не его неспособность его контролировать. Он заточил свою дочь в одной из высочайших комнат башни и бросил Жемчужное-Ухо в камеру внизу. Жемчужному-Уху, которая оставалась послом кицунэ при дворе Конды исключительно ради того, чтобы быть рядом с Мичико-химе, теперь было запрещено видеть принцессу… как и всех остальных, кроме охранявших ее солдат.

Неожиданные удары тяжелого барабана прервали мысли Жемчужного-Уха, и по толпе прокатилась волна шепота. Солдаты выпрямились по стойке смирно без единого звука или взгляда от своих офицеров. Казалось, воздух над внутренним двором задрожал. Даймё Конда приближался.

Громадные двойные двери распахнулись, и сквозь них, в шеренгах по трое, прошла процессия глашатаев. На груди каждого герольда в первом ряду висел огромный барабан. Вторая тройка несла короткие шесты, между которых свисали длинные полотна штандартов Конды с вытканными на них солнцем и луной. Завершающее трио, юные девушки в белых мантиях, выходя из башни, разбрасывали за собой белые цветы.

Когда последняя пара лепестков опустилась на пыльную землю, в воздухе повисла пауза. Затем, сам Даймё Конда появился под громогласный рев своей армии, в сопровождении доверенного генерала и небольшого отряда телохранителей.

Конде было уже за семьдесят, но со дня рождения его дочери двадцать лет тому назад, он нисколько не состарился внешне. Его длинные белые волосы, казалось, сияли в тусклом свете, каскадом ниспадая ниже плеч. Борода и усы были также белыми, здоровыми и сильными, следуя за каждым поворотом его головы, словно длинный кавалерийский баннер, развивающийся на полном скаку. Он был одет в изысканную мантию из золотой парчи с искрящимися серебряными лунами, вышитыми на груди.

В слабом свете и на большом расстоянии глаза Конды казались вполне нормальными, но Жемчужное-Ухо знала, что его зрачки летали и блуждали в глазницах, как слепые рыбки в банке. Даже когда он приговаривал ее к заточению в ее одиночной камере, когда его лицо было в считанных дюймах от нее и все его внимание было сосредоточено на ней, его глаза лениво дрейфовали взад, вперед, иногда выплывая за пределы его лица. Многое изменилось в Конде за двадцать лет войны с какуриё.

Жемчужное-Ухо оторвала взгляд от Конды, чтобы убедиться, что ее уши не лгут ей: хотя граждане Товабары выкрикивали и топали ногами вместе с солдатами, их старания были пустыми и безжизненными. Их положение было слишком плачевным, и Конда был слишком долго оторванным от жизни своего народа.

Когда-то он был величайшей радостью нации, но все, что сейчас ощущала от людей Жемчужное-Ухо, был болезненный вес отчаянья и неумолимые волны страха. Ради чего бы ни собрал их правитель, она молилась, чтобы это дало им надежду.

Его глашатай призвал к тишине. Конда ступил на помост и широко развел руки.

- Дети Товабары, - сказал он глубоким, властным голосом. – Вы все желанны здесь. Жестокий рок лишил меня доверия собственной дочери, но я утешаюсь той любовью и покорностью, которую вы выказали мне сегодня.

- Я собрал вас здесь, чтобы приободрить – не словами, но демонстрацией. Наши враги сильны. Они многочисленны и беспощадны. Могущество нашей нации раздражает их, они охвачены страхом, опасаясь, что мы станем могущественнее, чем они. Когда я начал объединять племена и государства этой земли под моей защитой, другие великие даймё вели себя точно так же. Они были готовы скорее напасть, чем принять мудрость присоединения к большей цели, готовы были скорее неистово и злобно ранить великое государство, желающее возвысить их. Ками и верховные мёдзин мира духов напуганы, мой верный народ. Напуганы вами, и мной, и той силой, что мы представляем. Я полагал, что смогу игнорировать их страх и ярость достаточно долго, чтобы они сами узрели нашу неизбежную победу, ибо мы – будущее Камигавы. Я так полагал, но я ошибался.

По толпе пробежали слышные сдавленные вздохи неверия. Конда схватился за перила помоста и подался вперед.

- Да, дети мои, ошибался. Армии какуриё оставили всякое подобие благородного ведения войны. Они нападают из засад, без предупреждения, невзирая на юность или невинность жертв. Последние события доказали, что они не остановятся ни перед чем, включая использование своего абсолютного оружия на солдатах, исполняющих миссию милосердия во имя отцовской любви…

Громкий голос Конды затих, и он, казалось, задумался, пока его глаза блуждали из стороны в сторону.

- Что делать с Чудовищным духом? – выкрикнул кто-то. – Три тысячи погибших за один удар и сотня акров проглочена целиком за один укус. Мы все почувствовали дрожь земли, Великий Повелитель. Какую силу мы можем противопоставить ему?

Говоривший позволил себе слишком много. Жемчужное-Ухо отследила, где стоял человек за секунду до того, как ближайшие к нему солдаты повалили его и заставили замолчать.

- Мой брат погиб от этой прихоти, даймё.

- И мой. Никто не может ответить мне, как и за что он погиб.

- Ты хоть сам знаешь, Конда?

Голоса начали раздаваться со всего внутреннего двора, быстрее, чем стражники успевали находить и затыкать их. Даймё утверждал, что ками были напуганы, но Жемчужное-Ухо слышала истинный страх в голосах его подданных, и они все кричали о своих павших сыновьях, братьях, женах, и сестрах.

Вспышка яркого белого света прошла по телу Конды. – Довольно. – Хотя его голос был мягким и ровным, он был достаточно громким, чтобы сотрясти стены крепости и повалить половину слушателей на колени.

Посреди стонов и вздохов, Конда продолжал. – Вы, смерды, не будете кричать на меня, как на тупоголового слугу. Мы все пострадали от этой войны. Почему это произошло не так важно, как наши ответные действия.

- Я ваш лорд и повелитель, и более того, я ваш защитник. Я оценил угрозы, стоящие перед нами, как новые, так и старые, и разработал ответ на эти угрозы. – Он поднял и опустил руку, и барабанщики забарабанили в новом ритме. По другую сторону внутреннего двора распахнулись огромные ворота, являя собравшимся массивный корпус вооруженных всадников. Позади кавалерии, стояли наготове пять тысяч пехотинцев.

- Го-йо и батальон Эйгандзё доказали свою состоятельность в охране города. Остальная моя армия отправится вглубь Камигавы, изгоняя ками из наших земель. Больше мои воины не будут сидеть и ждать нападений. Если какуриё ищет тотальной войны, мы будем сражаться на наших условиях, а не их.

Конда взмахнул руками в величественном жесте. Две равные шеренги по двенадцать странных силуэтов вылетели из-за башни. Грациозно взбивая воздух своими громадными плоскими крыльями, гигантские мотыльки рассредоточились в небе над внутренним двором башни, сверкая желтым светом покрытых пыльцой крыльев. В своих особых седлах вооруженные наездники направляли боевых насекомых кругами, паря и петляя над головами восхищенных горожан.

Даймё замолчал, и Жемчужное-Ухо поняла, что он ждал реакции от собравшейся толпы. Он ожидал взрыв аплодисментов, скандирование тысячи благодарных голосов. Однако даже солдаты никак не отреагировали. Большинство из них были слишком заняты слежкой за толпой, готовые наброситься на любого, кто нарушит тишину своим освистанием. Остальные выглядели такими же бледными и напуганными, как и их гражданская ровня.

Лицо Конды помрачнело. Он поднял кулак, и белый свет молнией прошел сквозь него еще раз. – Узрите, - вскричал он. – Ками выслали свое самое титаническое чудовище, чтобы смять нашу решимость. Когда этот зверь придет снова, он встретит не кавалерию. Обычные люди не могут выстоять перед воплощением абсолютного гнева мира духов. Нет, для того, чтобы защитить нас от разбойных ками и враждебных мёдзин, я даю моим детям Йосея, Утреннюю Звезду, могучего духовного дракона, хранителя Эйгандзё и всех его верных жителей.

Конда разжал кулак. Затхлый воздух над внутренним двором начал вращаться. Он образовал плотный ком желтого тумана, освещенного изнутри тем же белым светом, что украшал Даймё. Туман стал еще плотнее и растянулся, поднимаясь выше в желтеющее небо, пока не увеличился до размеров всего внутреннего двора. Когда он промчался над мотыльками, огромные насекомые задрожали.

Духовный дракон Йосей вырвался из тумана, словно змея, выползшая из своего кожистого яйца. Он был длинным и узким. Его передние лапы были сложены и прижаты к изящному, обтекаемому телу, а чешуя щетинилась вдоль позвоночника. У него была круглая голова, но плоская и широкая морда с длинными усами по обе стороны его широких губ.

Белый дракон свернулся в пружину, поднимаясь по спирали все выше, пока его задние лапы и хвост не выскользнули из туманного кома. Когда все его тело вышло из тумана, голова Йосея ринулась вниз, в колонну, созданную его собственными кольцами. Великий дракон вылетел из колонны колец в каких-то пятидесяти ярдах над Кондой, и остановился.