Читаем Проклятие мумии онлайн бесплатно

За три года, прошедшие с тех пор, как в химической лаборатории больницы Святого Барта меня познакомил с Шерлоком Холмсом наш общий друг Стэмфорд, после чего мы с Холмсом вместе поселились на Бейкер-стрит, я постепенно привык к расследованиям. Обычно они начинались с того, что приходила телеграмма или письмо, наша квартирная хозяйка объявляла о неожиданном посетителе или на лестнице раздавались тяжелые шаги детектива из Скотланд-Ярда. Пару раз источником того, что мой друг, по обыкновению, именовал «проблемами», становился я сам. Так случилось и теплым апрельским вечером 1883 года. Мы едва успели устроиться в креслах гостиной дома 221б по Бейкер-стрит на второй вечер после возвращения из графства Суррей, от очередного злодея, доктора Гримсби Ройлотта, как вдруг Холмс вскочил с кресла и объявил:

— Ватсон, предпринятые нами в Сток-Мороне усилия вполне заслуживают награды в виде превосходного ужина!

Спустя полчаса мы уже сидели в ресторане «Симпсонс-ин-зе-Стрэнд». Как и всякий раз, когда мы посещали это почтенное заведение, наш столик располагался наверху, возле большого окна, выходившего на оживленную улицу.

— Глядя на этот парад человечества, — изрек здесь однажды великий сыщик, — на город с населением в четыре миллиона человек, постоянно сталкивающихся друг с другом, невозможно сказать, какое стечение обстоятельств или мелкая случайность может повлечь за собой цепь событий, ведущих к катастрофе или просто к некоему происшествию, внешне кажущемуся безобидным, но изобилующему тяжкими последствиями для тех, кто имеет к нему непосредственное отношение.

То и дело поглядывая на постоянно меняющуюся картину за окном, Холмс ковырялся в ростбифе, нарезанном на одной из огромных серебряных тележек, известных под названием «обеденные повозки» и являвшихся фирменным знаком ресторана «Симпсонс» со дня его открытия в 1848 году. Я же отдавал должное стейку, почкам и грибному пудингу, которыми ресторан славился ничуть не меньше. Бросив взгляд на заполненный веселой публикой зал, я с преизрядным удивлением обнаружил своего старого армейского приятеля, бесстрашно шагавшего к нашему столику.

Коренастый, в мундире Пятого Нортумберлендского стрелкового полка, с вечно неухоженной копной рыжих волос, из-за которой сослуживцы прозвали его Рыжим, майор Джеймс Макэндрю привлек бы к себе внимание где угодно. Пересекая большой обеденный зал, он был особенно заметен из-за похожей на лавровый венок повязки на голове. Подойдя, майор раскинул могучие руки и взревел:

— Ба, неужели это ты, Ватсон?

— Рыжий, дружище! — ответил я, поднимаясь и сжимая его большую пятерню. — Вот это сюрприз! А я и знать не знал, что ты в Англии. Рад встрече. Позволь представить тебе моего друга Шерлока…

— Представлять его излишне, Джон. Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Холмс. У рассказов, которые Ватсон печатает в «Стрэнде», едва ли найдется более преданный поклонник. Полагаю, ваш проницательный взгляд меня уже оценил, а пытливый разум узнал историю всей моей жизни.

— Я бы не стал утверждать, что знаю о вашей жизни все, майор, — ответил Холмс, обмениваясь с ним рукопожатием, — но татуировка в виде корабля под крестом на левом запястье и другая, с русалкой, на правом свидетельствует о том, что в ранней юности вы ушли в море. Это легко узнаваемый стиль некоего мастера телесных украшений, работавшего в доках Портсмута тридцать лет назад.

— Совершенно верно!

— Однако я не возьмусь угадать, как давно вы предпочли мореплаванию армейскую службу.

— Поскольку мой отец был морским капитаном и считал, что у меня есть задатки офицера, я отправился в море тринадцатилетним. Это было в тысяча восемьсот сорок пятом году, а пять лет спустя я решил пойти в армию. Чтобы дослужиться до майора, потребовалось двадцать лет. А еще что можете обо мне сказать?

— Вы исключительно способный, отважный и надежный человек, к тому же настоящий патриот. Обо всех этих качествах свидетельствует ваша жизнь, посвященная воинской службе. Вам также свойственны любовь к риску и импульсивность. На основании этого можно сделать вывод, что вы сменили флот на армию в поисках новых приключений.

— Это было во время восстания сипаев. У меня кипела кровь от желания наказать моголов и мусульман за их вероломство после всего, что Британия сделала ради блага Индии. Потрясающе, мистер Холмс! Продолжайте, пожалуйста.

— Судя по безымянному пальцу левой руки, вы не женаты, — сказал мой друг, — но я уверен, что у такого человека, как вы, не обошлось без любовных романов. Вы испытывали достаточно серьезные чувства к женщине по имени Элизабет, так как ее имя помещено под татуировкой в виде русалки.

— Верно, сэр, но я давно решил, что тяжелая жизнь моряка, а затем пехотного офицера на северо-западной границе Индии после восстания — не то, что джентльмен мог бы предложить прекрасному полу.

— В заключение, майор, отмечу, что вам повезло в жизни, так как вы вернулись в Англию невредимым и в здравом рассудке, благодаря, вне всякого сомнения, вашей глубоко религиозной натуре, о чем свидетельствует татуировка в виде креста. Также, если не ошибаюсь, вы укрепляли свою веру, участвуя в ритуалах масонов.

— Я понимаю, как вы пришли к выводам о моей флотской и армейской жизни — это не столь сложно. Но на чем основано убеждение, что я масон?

— Вы сами это продемонстрировали.

— В самом деле? Не помню…

— Мне известно, что Ватсон — мастер масон. Вы приветствовали друг друга особым рукопожатием входящих в третий круг масонства, так что вы тоже мастер. Однако не могу с уверенностью сказать, вступили вы в братство до или после армии. Ватсон подтвердит, что я никогда не основываюсь на догадках.

— В тысяча восемьсот семьдесят третьем, когда я прибыл в Бомбей, меня приняли учеником в военную ложу и повысили до подмастерья год спустя в Калькутте. Фартук мастера масона я получил в семьдесят девятом, в ложе Пятого стрелкового полка во время Второй Афганской войны. Могу с гордостью сказать, что Ватсон председательствовал на церемонии посвящения как Досточтимый мастер.

— Для меня это была большая честь, — вставил я, с удовольствием вспомнив тот эпизод.

— Когда тебя перевели в Беркширский полк, я потерял твой след. Позднее дошли слухи, что ты получил ранение и отправился домой. Затем стала известна твоя новая роль — помощник и летописец самого знаменитого частного детектива. Рад снова видеть тебя, Джон, и особенно рад тому, что рана явно зажила. Должен сказать, ты отлично выглядишь!

— Порой нога побаливает, напоминая о том кровавом дне.

— Похоже, вы сами серьезно ранены, майор, — заметил Холмс.

Макэндрю поднял руку и осторожно дотронулся до повязки.

— Эту шишку я получил при обстоятельствах куда менее романтичных, чем Джон свою пулю под Майвандом.

— И как это случилось?

— Меня стукнуло куском черепицы, упавшим с крыши на Пимлико-роуд. Это в Челси, возле казарм.

— Повезло тебе, — сказал я. — Могло и убить.

— И впрямь. На этот раз проклятие мумии не возымело действия, но это, наверное, лишь потому, что я был второстепенным членом экспедиции, потревожившей кости старого джентльмена. Я не оккультист, но этот случай почти заставил меня поверить.

— Столь странное заявление требует пояснений, майор, — проговорил Холмс, наклонившись вперед.

— Полагаю, да, но, боюсь, я слишком долго отрываю вас от ужина. Пожалуй, в другой раз.

— В самом деле, майор, — настаивал Холмс. — Не могу же я позволить, чтобы вы объявили свое ранение следствием проклятия мумии, а затем просто ушли, надеясь, что мы с доктором Ватсоном продолжим ужин как ни в чем не бывало. Давайте-ка придвиньте стул и расскажите нам все с самого начала.

— Я не из тех, кто интересуется сверхъестественными вещами, — сказал Макэндрю, усаживаясь, — но, как вы заметили, мистер Холмс, я человек верующий. Нельзя быть масоном и при этом не верить в Великого Архитектора Вселенной.

— Именно так, — кивнул я. — Это краеугольный камень Ремесла.

— Поскольку я христианин, — продолжал Макэндрю, — домой со службы в Афганистане я отправился через Святую землю. Естественно, посетил библейский город Ур и реки Месопотамии. Проведя несколько дней в Багдаде, я продолжил свой путь в Иерусалим. Мне хотелось увидеть Храмовую гору, которую магометане объявили своей третьей величайшей святыней, и посетить храм Гроба Господня. Будучи археологом-любителем, я также интересовался находками Эдварда Робинсона, Чарльза Уоррена и, конечно, генерала Чарльза Гордона. Как вы знаете, он определил, что истинным местонахождением Голгофы и могилы Спасителя являются холм в форме черепа и близлежащий сад, а не гробница в храме Гроба Господня, как считают католики. После священного города я отправился в Каир, чтобы взглянуть на пирамиды Гизы и на Сфинкса. Во время пребывания в «Мена Хаус», приятной старой гостинице в тени Великой пирамиды Хеопса, я случайно познакомился с Бейзилом Портером — племянником лорда Портера, при чьем содействии были организованы раскопки, в которых Бейзил любезно предложил мне принять участие. Профессор Феликс Бродмур из Кембриджа возглавлял экспедицию. Возможно, вы о ней слышали.

— В газетах много пишут, и это вполне заслуженная слава, — подтвердил я. — Надеюсь, ее величество достойно вознаградит усилия ученых.

— Я тоже надеюсь, — сказал Макэндрю. — Однако лорд Портер подвергся шквалу критики со стороны представителей некоторых кругов за то, что не передал находки экспедиции народу, в Британский музей.

— Уверен, с этим рано или поздно разберутся, — ответил Холмс. — Прошу, продолжайте — что там насчет проклятия мумии?

— Экспедиция рассчитывала найти гробницы периода Ранеферефа, фараона шестой династии. Царский саркофаг мы не обнаружили, зато наткнулись на полное сокровищ захоронение мелкого чиновника по имени Саренпут. Поверьте мне, джентльмены, даже богатства индийских махараджей не могут сравниться с тем, что мы нашли в этой могиле! Сама мумия прекрасно сохранилась, избежав вторжения грабителей, которые за тысячелетия обворовали множество гробниц. Возможно, своей неприкосновенностью она обязана проклятию, высеченному на дверях главной камеры. Оно так врезалось мне в память, что я могу процитировать: «Жрец богини Хатхор покарает каждого, кто войдет в эту священную гробницу или причинит ей вред. Любой, кто осквернит мою усыпальницу, утонет, сгорит, будет забит насмерть, погибнет от зубов крокодила, гиппопотама или льва, от жала скорпиона или кобры. Камни обрушатся на голову дерзкого».

— Наконец-то! — воскликнул Холмс. — Хоть что-то по делу. И вы связали камни из проклятия со злополучной черепицей, упавшей вам на голову?

— Я не суеверен, но после некоторых загадочных и трагических событий, завершивших экспедицию Портера — Бродмура, как не задуматься о том, что проклятие мумии — не пустые слова?