Читаем Продам май (сборник) онлайн бесплатно

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© М.Фомальгаут, 2013

© ООО «Написано пером», 2013

Приехала в Париж по путевке на книжную ярмарку. Копила на эту чертову путевку три года, отказывала себе во всем. Сегодня расхаживала по павильонам с книгами на непонятных языках, делала вид, что мне все это безумно интересно. Итог: зазевалась, замечталась, не заметила, как рассосались посетители, осталась одна, меня закрыли в павильонах. Итог: сейчас без четверти двенадцать, в половину улетел мой самолет, сижу запертая в незнакомой стране, в незнакомом городе, все документы остались в гостинице. Килл ми плиз разрывными в голову!

Девчонки, мне страшно. В павильонах какие-то шорохи, вспышки света, и почему-то я уверена, что это не охранники. Прячусь от них как могу, сейчас чувствую – они приближаются, я слышу их шаги. ПМП [1] , только грабителей мне еще не хватало, изнасилуют и убьют!

Помогите, я схожу с ума. Только что видела среди стеллажей маленького человечка с длинной белой бородкой, а по соседнему павильону процокала какая-то белая лошадь с длинным рогом посреди лба. Сумасшедшей я никогда не была, но моя бабушка к старости сошла с ума, у отца в роду, кажется, тоже были шизофреники. Пристрелите меня, я не хочу кончить свои дни в дурке.

Третий час сижу в этих долбаных павильонах на этой долбаной выставке. Чем дальше, тем хуже. Ко мне подходят люди – в доспехах, в еще какой-то средневековой хренотени, говорят мне что-то, спрашивают, сердятся, что я им не отвечаю. Пристрелите меня немедленно, я не знаю ни слова по-французски…

Люди, помогите кто чем может, сообщите в полицию, в посольство, я еще не знаю, куда. Они увели меня – вот так, под конвоем, по каким-то коридорам, залам, заперли в комнате со стрельчатыми окнами. Смотрела в окно, до земли как до Парижа пешком (что я говорю, я уже в Париже!), можно спуститься по деревьям, но я панически боюсь высоты. Убейте меня, пока они меня не убили.

Люди, а-у-у, помогите! Отзовитесь, кто в жизни прочитал хоть одну книжку! Там, снаружи, за дверью моей темницы была большая драка, пришли какие-то другие воины, этих всех поубивали, меня освободили. Повели в большой зал, усадили за стол, снова втолковывают мне что-то по-французски. Они говорят мне – Жанна д’Арк. Люди, кто знает, кто такая Жанна д’Арк, отзовитесь. Смешные такие, мне кланяются, смотрят на планшетник у меня в руках, как на святыню какую-то. И готовят у них тут вкусно, только мясо жестковатое. А вообще – пристрелите меня разрывными в голову, я хочу домой, в жизни больше никуда не поеду.

Znatok: Жанна д’Арк – это, вроде, актриса какая-то…

J&J: Во отмороженный, это же звездулька сейчас, на МТВ ее клип крутят, как там еще, Как мне тебя позабыть, Как мне тебя разлюбить…

Девчонки, спасибо всем, кто ответил! Может, и правда клип снимать будем… ☺

Вот уже четвертый день пытаюсь сбежать из этого долбаного замка, не могу. Люди очень вежливые, вечно кланяются, расшаркиваются передо мной, выполняют любую мою прихоть. Заставляют рубиться на мечах, я этот меч двуручный еле-еле поднимаю, даром, что девушка не хрупкая. Ничего, как-то потихоньку получается. Но главное – обошла все коридоры, все входы-выходы, я не помню, откуда меня привели! Спрашиваю людей, они только руками разводят, не слышали ни про книжную ярмарку, ни про что… ПМП, похоже, я и правда попала в какую-то книжку… Люди, кто знает, кто ее придумал, эту Жанну д’Арк, напишите…

Znatok: Вроде у Толкиена что-то такое есть…

J&J: Сам ты Толкиен, это Лукьяненко…

Capitan Cap: Сказанул тоже, Лукьяненко… это вроде космоопера какая-то…

Кил ми плиз, а лучше их всех! Только и долдонят мне, что сегодня идем на бой, все уши мне уже про этот бой прожужжали. Прочитала на каком-то форуме про эту Жанну д’Арк, ё-моё, её же сожгут на костре ко всем чертям. ПМП, я не хочу умирать, я не хочу быть никакой Жанной д’Арк, я хочу домой!

На рассвете перед боем чудом нашла этот коридор между книжным миром и настоящим, сбежала от этих придурков. Выбралась в павильоны этой книжной ярмарки, готова была землю целовать. Главное, девчонки, никогда не сдаваться, выход всегда найдется!

Когда выбралась в павильоны, там уже не было никаких книжных стеллажей, все было по-другому. Я еще не обратила внимания, думала, может, какую-то другую выставку уже устроили. Вышла на улицу, офигела: ТАМ ВСЕ ПО-ДРУГОМУ! Другие дома, другие улицы, люди в других одеждах. Дома все такие приземистые, и не дома, а бункеры, люди в шлемах, в одежде цвета хаки. Город бомбят по сто раз на дню – с каких-то летающих тарелок. Еще думала, попала не в свое время, но тридцать три раза спросила у людей дату – нет, все сходится, пятнадцатое апреля две тыщи тринадцатого. Еще утешала себя, может, снова попала в какую-то книгу, да нет, не похоже: нет того книжного запаха, привкуса какого-то, который был там. Сижу в бомбоубежище вместе с другими людьми, ютимся только что не друг у друга на бошках, жрать хочется до черта, раз в день сестры милосердия дают каждому по краюхе хлеба. Спрашиваю у людей про Жанну Д, Арк, они про такую слыхом не слыхивали (как и я тоже). Несут какой-то бред про противостояние Восток-Запад, про мусульманскую революцию в Европе, про какое-то квантовое оружие, еще какую-то хрень. Кил ми плиз, я ничего не понимаю…

2013 г.

– Меня убили… – сказал я.

– Ну что ты такое говоришь… – сказал он.

– Он убил меня…

– Ну что ты… не бойся, не бойся, мой хороший, никто тебя не убил…

– Он убил…

Наконец, я понял, что передо мной маячит свет – тусклый круглый свет наверху. Лампа – вспомнил я, это слово пришло как будто из прошлой жизни, а может, просто родилось вместе со мной, как другие слова, заполнившие мою память. Появились слова, цифры, какие-то образы, на удивление ладно разложенные по полочкам – только я не знал, как ими пользоваться.

Я ничего не знал.

Свет (лампа).

Закрытое пространство Стены вокруг меня (комната).

Стена вверху (потолок).

Что-то темное у стены напротив (стеллаж).

Еще какие-то предметы, еле различимые в полумраке, я помню их названия, но они мне ничего не говорят.

Радио в углу бубнит что-то про какие-то айфоны нового поколения, производство которых отравляет атмосферу.

И продольные полоски (жалюзи)

И Он.

Он сидит прямо напротив меня – сутулый, узколицый, с широкими залысинами, он улыбается мне, как кажется, приветливо. Но почему-то от его улыбки мне не становится легче – в душе все тот же ужас, все тот же панический страх. Кто-то гнался за мной, я отбивался от кого-то, потом был ужас, нестерпимый ужас – и темный туннель, ведущий в какое-то сияние, которое обернулось этой вот лампой.

– За мной кто-то гонится… кто-то… что-то угрожает, – вспомнил я.

– Ну что ты, – он снова улыбнулся мне, – никто тебя здесь не тронет. Я тебя в обиду не дам…

– А если он придет сюда?

– Я его… не пущу.

– Не пустишь?

– Ни за что. Ты посмотри, как хорошо здесь… Это твоя комната, здесь жить будешь… еще цветочки сюда какие-нибудь принесем… картины…

Мне показалось, что он добрый – тот, кто сидит передо мной, и я сказал ему об этом.

– Ну, еще бы… ты, парень, похоже, умный, смышленый, помогать мне будешь…

– А как?

– Узнаешь. Успеется. Давай пока… посмотрим, что ты умеешь… Давай, что ли… в шахматишки партию сыгранем.

Мы сыграли партию в шахматишки. И еще одну. И еще. Все три раза я выиграл у него, на четвертый раз я даже попытался подыграть ему – чтобы не обидеть человека, который дал мне кров.

– Э, парень, ты это брось… мухлевать. Нет, давай уж играть так играть, по-честному.

– Тебе обидно будет.

– Не будет. Давай.

Мы сыграли еще партию и еще – он всякий раз проигрывал, но не подавал виду, что огорчается, со стороны казалось, что ему все равно, и вообще со мной неинтересно – он то и дело поглядывал на часы, как будто куда-то спешил. На шестой раз он выиграл у меня – прямо-таки просиял, первый раз я увидел, как этот человек улыбается по-настоящему.

– Ты мне не подыгрывал? – спохватился он.

– Нет.

– Сочиняешь… Ты же такой, ты не только играть и подыгрывать умеешь… ты еще и врать умеешь… Ты такой… не такой, как они все…

– Кто они?

Он не ответил. Я еще и еще пытался убедить его, что не подыгрывал, что это он сам такой умный – он не верил мне, но не обиделся, смотрел на меня с интересом, даже с каким-то уважением, что я умею врать.

Он как будто даже гордился, что я умею врать…

Интересно – кто они все, на которых я не похож…

– Ну ладно, мой хороший, некогда мне с тобой… ты давай, сам как-нибудь развлекайся, фильмы посмотри, музыку послушай… в бильярд поиграй…

– Ты оставишь меня?

– А ты не бойся, парень… Никому я тебя в обиду не дам… Да, будем знакомы… – он протянул мне руку. – Славик.

Я хотел ответить, тут же спохватился:

– А кто я такой?

Он только пожал плечами, мне стало неловко за свой вопрос. Действительно, если я сам не знаю, кто я, почему это должен знать кто-то другой…

$p@nDex на связи…

Мне показалось, что я ослышался.

$p@nDex на связи…

Нет… я слышу его… черт, только с ума сойти мне не хватало… голоса в голове. Говорят, бывает что-то такое, слуховые галлюцинации, зрительные галлюцинации… Еще бы, меня же били по голове…

Только нет, тут другое что-то… Он казался реальным, этот спандекс, таким же реальным, как я сам, и в то же время – призрачным…

Я приказал себе не слышать, приказ помогал мало – какой-то $p@nDex стучался в мое сознание, хотел стать моим другом…

Ступенька…

Две…

Три…

Пять…

Десять…

Перескакиваю через четыре ступеньки. Спешу – из последних сил, чувствую, что задыхаюсь. Добрые люди едут в лифте, некогда мне ждать, когда проедут добрые люди и лифт освободится.

Третий этаж…

Пятый…

Седьмой…

Сердце падает. Главное – проскользнуть мимо незамеченным. Спешу – мимо фонтанов и пальм, мимо картин, никогда не было времени рассмотреть их как следует. Врываюсь в просторный кабинет, память подает название – конференц-зал. Вливаюсь в толпу людей – темный низ, белый верх, на шее желтый платок, у меня тоже темный низ, белый верх, и тоже желтый платок, меня не отличишь от них.

Не заметит…

Люди поют гимн Корпорации, я тоже пытаюсь петь, голос меня не слушается, легкие все еще не могут забыть стремительный бег. Кажется, Шкловский не смотрит на меня, у Шкловского таких, как я, вон сколько…

– …будьте добры, зайдите ко мне в кабинет…

Началось, думал я. Заметил-таки… и вроде бы ничего не происходит, ну опоздал, с кем не бывает, ну самодур у нас начальник, куда от него денешься, но почему мне так…

…страшно…

– Я вас предупреждал, по-моему, что за опоздание у нас увольняют сразу же, – цедит Шкловский, щедро сдабривая свои слова матерком.

Мне хотелось вежливо спросить, не увольняться ли мне прямо сейчас – все-таки я решил не спрашивать, хорошее место терять не хотелось.

Но почему мне так страшно…

Черт возьми, почему мне так страшно…

Шкловский поворачивается ко мне – нестерпимый ужас пронзает с головы до ног, что-то темное, страшное, мрачное наваливается на меня, хватает, душит, больно клюет в затылок…

Я проснулся – даже не сразу дошло до меня, что это был сон, я еще рвался куда-то, еще пытался от кого-то бежать – не сразу спохватился, что не могу бежать, не могу даже сдвинуться с места, какая-то сила пригвоздила меня к креслу-кровати, где я лежал. Кажется, я кричал, хотя и не слышал своего крика, кошмар все еще не хотел отступать.

Светлый круг (лампа)

Закрытое пространство (комната)

Стена наверху (потолок)

Радио в углу бубнит про акции протеста против загрязнения атмосферы какими-то фабриками нового поколения, производящими айподы нового поколения… Ругают какую-то Корпорацию…

Что-то знакомое…

Дверь распахнулась, поток света ударил в глаза, ударил по нервам, вырвал из меня еще один крик. В комнату вошел ужас – темный, глубокий, страшный, я не сразу понял, что это Славик, с которым я вчера играл в шахматы.

– Ну что такое, а? Ты чего не спишь-то?

«Сам не спишь и другим не даешь», – казалось, сейчас добавит он.

– Извините за беспокойство, – ответил я, как будто кто-то научил меня отвечать так, – мне… приснился кошмар.

– Вот оно как… – он снова посмотрел на меня с интересом, – тебе еще и кошмары снятся… ну что ты в самом деле, дрожишь весь…

– Я… не могу убежать от него…

– А зачем тебе от кого-то убегать? Говорю тебе, хороший мой, никто тебя здесь не тронет… никого я сюда не впущу.

Я напрягал память, я пытался вспомнить, кто именно преследовал меня там, в жутком кошмаре, что я сделал ему, темному, страшному – в памяти, разложенной по полочкам, было все, кроме этого …

Кроме этого …

– Кто-то… кто-то гонится за мной, – вспомнил я, – кто-то…

– Кто? – он положил руку мне на голову.

– Не знаю… темный кто-то… страшный кто-то…

– Может, это просто сон?

– Нет… я помню, это было, было… он гнался за мной… я что-то не сделал… или сделал… и он за мной гнался…

Он устроился в кресле, согнулся пополам, длинный, поджарый, казалось, сам испугался того, темного, невидимого, который преследовал меня где-то там, в какой-то жизни, в каком-то из миров.

Снова то же проклятое чувство: я пытался вызвать свою память из небытия, но в то же время кто-то силился стереть мою память, кто-то, властный над моим сознанием, над самой жизнью моей…

– Давай не будем об этом, ладно? – он снова улыбнулся тепло, мягко, – ты, я вижу, вроде понемножку в себя пришел… давай посмотрим, что ты умеешь вообще…

Перво-наперво он дал мне какую-то таблицу, рассчитать какие-то зарплаты в какой-то фирме, название фирмы показалось мне знакомым – но не более того. Я справился – на удивление хорошо справился, может, в прошлой жизни я был бухгалтером… Была же у меня, черт возьми, какая-то прошлая жизнь, не вчера же я родился… Хотя, может быть, и вчера. Потом Славик подсовывал мне задачи, головоломки – для школ, для вузов, для аспирантов, я щелкал их как орешки, это было похоже на игру…

А потом я начал умирать.

Сам не знаю, почему я это понял – просто почувствовал, что начинаю умирать. Что-то подсказало мне, что времени жить мне осталось не так много – минут десять, от силы четверть часа, а потом…

Это было жутко – вот так точно знать дату своей смерти.

И я не знал, как сказать об этом Славику…