Читаем Проблески жизни онлайн бесплатно
Проблески жизни
Есть места, где граница между сном и реальностью, живым и безвозвратно ушедшим условна. Туда ты не бежишь от жизни, но только там вспоминаешь о ней. Видения вдруг оживают, а стремление стать их призрачным моментом выше, чем желание реального счастья. Перед вами сборник сказочно-философских фрагментов.
Сказки / Книги Для ДетейВдохновения – свидетельства высшей жизни.
Достичь ее нереально, но сотворить возможно: нужно лишь выстроить из подобных озарений мираж!
Мой внутренний романтизм не светел и не темен, хотя есть в нем что-то от мрака, а что-то – от торжества.
Романтизм моей души – овеществленная скульптура в дождливом саду.
Меня не волнуют фантазии о будущем, равно как не заботит реконструкция прошлого, или ложная действительность настоящего.
Я озабочен только тем, сколь здесь и сейчас сумею раздобыть вечности.
Осенью совсем не осталось снов. Я звал их, и вот однажды они вернулись, чтобы размыть дрожь и осязание дождем. Так я узнал язык чаек. В саду поприветствовал их криками.
Тут каждый момент тронут гибелью, а мир – запущенный страдалец, который от безысходности рисует узоры. Весной на их месте улыбка найдет гнездо и заживет примерным птенцом.
Но это потом. А сейчас я спрашиваю себя: если подброшу в осенний костер дров-печалей, застанет ли кто-нибудь мою улыбку?
Подлинный сказочник – он, точно жрец, заклинает словами образы и интуиции, и, словно ученый, отыскивает фундамент человеческого за изменчивой психологией.
Жизнь как собственное мифотворчество, а романтические фрагменты – лишь изображение меняющегося под прибоями фантазий и штилями вдохновений мира.
Я не верю ни во что, кроме мечты, потому что остальное никогда не принимало меня сполна.
Но я ни о чем не жалею в своем ослепительно-фантастическом «цинизме».
Мои волосы – флюгер. Ветер несет меня к чудесам!
Все дело в старинной башне, что поднимается одиноко в саду, пускай и невзрачнее она самого ветхого карагача.
Потерявшимся башня помогает найти новый маршрут, а обретшим себя – коснуться неба.
Пускай поучают, что сказочные замки эфемерны. Но даже они устойчивее любви.
Так, может, отдать себя призрачной романтике, чем бросаться в катастрофу чувств?
В моем мироощущении реальность – гравюра, изрезанная метафорами.
Мне не перестает сниться сад, который я пытаюсь разыскать, но которого нет на карте.
Главный мотив снов – попасть в такое место, где душа воплотится в пейзаже, а ее тоска станет законченной картиной.
Изящные девушки, как алмазы в слабо освещенной шахте.
На фоне общей темноты и оголтелости они блестят особенно ярко!
На алых кустах следы нечастной любви…
Наш зоркий ученый отмечал, что физик стремится сделать сложные вещи простыми, а поэт – простые вещи сложными.
Сказочник же поднимается над теми двумя, поскольку глубинное делает прозрачным, а азбучное – абсурдным.
Пока ум рассуждает, душа живет полнокровной жизнью.
Сколько романтиков, столько и романтизмов-вселенных.
Сказка способна даже безразличный космос наделить человеческим теплом.
Прошлись как-то с приятелем по петербургским садам.
Разбудили задремавшего под дубом Заболоцкого. Подняли с травы охмелевшего от богов Аронзона.
Человек с обостренным видением реального не просто активно преображает его, но увлекается этим реальным до такой степени, когда внутреннее и внешнее, судьба и произвол становятся неразличимы.
Некогда принцессы сбегали из окостенелых башен.
То были тренировки перед нынешними олимпиадами.
Наука избавляет от беспомощной религиозности и уродливого мистицизма и освобождает место благородным, красивым и полезным для жизни мифам.
Человек, рассыпающийся на стремления и способности, не пребывает вне быта.
Он область, куда сходятся разные измерения.
Как бы высоко ни взбиралось разумное, оно только прислуга чувственному.
И то, что величают духом, лишь игра природных сил.
Если образно оформить мысль и попасть ей в самую точку, окажется, что точка эта лежит на сердце читателя, а мысль, проникая в тело, доходит наконец до мозга.
Старинный сад не просто четверостишие, а целая поэма.
Потому, чтобы постичь ее замысел и взрастить собственный зародыш, нужно всякий раз возвращаться к уже изученным местам и уголкам произведения и оживлять их с новой силой воображения.
Рильке знал, что настоящий поэт в конце своего пути может обратиться чем пожелает. Но он выбрал
Поскольку в живой природе повелевает асимметрия, которая склоняет нас к какому-либо полюсу, человек, несущий внутри несколько полюсов, обречен на постоянные противоречия в муках.
Обнаружив себя однажды, не нужно расплескиваться на весь мир.
Рассказывать стоит о последствиях такого открытия.
Причем, окажется, что всю жизнь.
Вечное и беспечное, конечно, периодически сосуществуют. Но они не сказать чтобы кровные братья.
Слишком реалистичен для романтика, но чересчур романтичен для реалиста.
Женщины особенно успешны там, где облагораживается материя, вышедшая из под диких рук мужчин.
Когда видишь человека соизмеримого тебе по глубине, радуешься такому же одинокому страннику, что в своем пути временно остановился на земле.
Жизненный опыт с его потрясениями, совпадениями и волнениями есть тот экспериментальный материал, на котором романтик исследует жизнь – подвергает ее
Здесь вечность даже не следила…
Можно ли среди типов высшей нервной деятельности отыскать ее
От бога обыденности сбежал к божествам.
Музы, примите в свой избранный круг!
Самобытное мышление не просто утопает в абстракциях или образах.
Оно способно связать их с ощущениями так, что мир начинает осязать на кончиках пальцев.
Тут невозможно ограничиться наукой, искусством или философией в отдельности, а требуется их переплавка в цельную композицию.
Наука – тот же миф, но более достоверный.
Гипотеза темной материи, описание вселенной как блуждающего поля, да еще и рябь пространства-времени – чем не таинственные представления о безликих силах природы, которым некогда предки сопоставляли божеств?!
Все экзистирование сводится к проживанию исключительных моментов хаотической, но материальной действительности, что складывается разом в символьную вещь.
Такие мгновения вызывают как в мозгу, так и в культуре личности, необъятное и
И поскольку творческий субъект, коснувшись поэзии бытия, не может больше смотреть на прозу жизни как на нечто правдивое, он подчиняет себя ловле в охват ее
Я в сад спускался с кровлей.
Там падала колонна на ветру.
Рядом венок залег в траве.
Распался на черты-травинки.
Где силуэты расходились в тьме,
Я вещи уловил:
Вверху, над пьедесталом темноты,
Взошла листва,
Отправив вскользь сигнал.
Ну а меня леса утащат и запрут.
Ведь я касался вод запруд.
В них голоса былых времен
Туманят сказку и хотят
Прогнать по крови древний яд.
Чтоб разложить жилище снов.
Но встану выше я голов…
Деревья развернут подолы.
Мой контур выйдет из потемок.
И соберет с листвы венок.
На вихрях я покину дом,
Орбиту, что слагают кроны.
В густотах неба заворчали грозы,
Друзьям природы разорив весь сон.
Поблекла и трава в глухих цветах;
Столбов заколебалась тетива.
Там в атмосфере, ввысь подвешенной,
Как фонари,
Собрание из стертых лиц.
Птицы в полях грязью помечены.
Отряд назвался «ком земли».
Равнина – рыхлая душа.
Шуршит в ней кровь, свыкаясь с дрожью.
Меня, зверей похожих – всех больных —
Лес на опушке приютит.
И елью швы на ране сложит.
Но где секрет упрятан кладом?
Куда глядеть – и непонятно.
Путеводитель есть весенний?
Жучки с деревьями
В любви замечены.
В их ритуалах тайны дней.
Вот, где холмы, я сижу. Печаль сыплется звездами.
Скоро прорвется, рекой здесь все наводнит.
Из долины мне слышатся муки похожие:
За холмами девица плачет с той ночи.
Вот превращаются звезды в сказанья берез.
В их ветвях нахожу – весна по ущельям идет.
Как долго ждать еще ветер белесый?
Мне бы музу сюда одну перебросить.
Разметил я круг, в нем мы спрячемся следом.
Ждать ли прогнозов? Играть ли нам с ветром?
Я с сигареткой, что жизнь дала прикурить.
Страсти сыреют. Легла омраченная тишь.
Только девицу приталенную к речке из звезд принесет.
На пустующем месте, в проталине, ей замелькают цветы.
Да, я себя в мечтания надежно вплел.
Но от надрывов, вдоль и поперек,
И от вселенских тумаков
