Читаем Про черную жемчужину онлайн бесплатно

I.

Она родилась въ тихой глубинѣ моря, въ сѣрой некрасивой раковинѣ. Много ихъ было здѣсь, невидныхъ до времени, матово-блѣдныхъ жемчужинъ, круглыхъ и плоскихъ, ожидающихъ прекраснаго будущаго. Она же была единственная. О себѣ она знала мало.

Только разъ услыхала она изъ своей темноты:

— Тутъ жемчужныя раковины.

— И эта?

— Эта особенная: въ ней живетъ маленькая черная жемчужинка, рѣдкость.

И стало тихо.

— Такъ вотъ кто я! — сказала жемчужинка. — Я особенная, черная жемчужинка, рѣдкость!

Много бурь пронеслось на морѣ, но въ глубинѣ, гдѣ лежали жемчужины, было тихо.

Только разъ кто-то застучалъ въ раковину, долго старался ее открыть, и жемчужинкѣ показалось, что она что-то видитъ: надъ ней сiяло розовато-серебряное. Она не знала, что это солнечный лучъ скользнулъ въ прiоткрытую кѣмъ-то щель темной покрышки и освѣтили ея стѣны. Но это было такъ неожиданно и прекрасно, что она защурилась радостно и сладко вздохнула:

— Ахъ…

Было опять темно. И она стала грустить по свѣту.

Такъ прошло много лѣтъ. И вотъ услыхала жемчужинка всплескъ, закачалось ея жилище, и… кончилась ея неизвѣстная жизнь въ морской глубинѣ.

И открылась другая жизнь… И опять жемчужинка защурилась радостно и сладко вздохнула.

— Ого! Черная жемчужинка! Для этой штучки стоило поработать!

Жемчужинка увидала, что вся она въ играющемъ блескѣ. Она увидала море, небо и солнце. Она прыгала въ радостной пляскѣ, и вокругъ все играло и радовалось, что пришла изъ темнаго моря такая красивая черная жемчужинка.

— Черная ягодка! — щебетнула пролетавшая ласточка.

— Горошина! — сказалъ воробей.

А жемчужина улыбалась: она хорошо знала, кто она.

— Я — жемчужинка, маленькая черная жемчужинка… — выстукивала она, прыгая по тарелочкѣ, куда ее положили. — Я — рѣдкость!

Её уложили въ ватку, гдѣ дремали другiя; но эти были обыкновенныя, матово-блѣдныя и холодныя. Онѣ зашептались и не хотѣли дать мѣста.

— Она совсѣмъ на насъ не похожа!

— Я черная жемчужинка, рѣдкость! — сказала жемчужинка.

— Да какая она горячая!

А жемчужинкѣ было весело: въ ней смѣялись затерявшiеся лучи солнца. Но объ этомъ знаютъ только скучные физики.

II.

И началась новая жизнь: жемчужинка очутилась опять въ тихомъ мѣстѣ. Было свѣтло, но не было солнца. Вмѣсто неба было стекло. Рядомъ лежали блѣдныя жемчужины и разноцвѣтные камни. Тянулись долгiе дни. Хозяинъ каждый день обмахивалъ всѣхъ мягкими перьями.

— Хорошъ у меня товаръ, — говорилъ хозяинъ. — А ты, красавица, опять запылилась!

Онъ осторожно бралъ жемчужину пухлыми пальцами и нѣжно вытиралъ замшей.

— На тебя понимающаго покупателя, а такихъ у насъ, пожалуй, не найдется. Былъ вчера одинъ, повертѣлъ… «Мало въ ней блеску»! Въ тебѣ, чернушка, особенная игра.

И хозяинъ, — онъ былъ, конечно, знатокъ, — любовался жемчужинкой и опять вытиралъ замшей.

— Надо положить повиднѣй, на розовый плюшъ. Можетъ, понимающiе и увидятъ.

И лежала съ тѣхъ поръ жемчужинка на розовомъ плюшѣ. Было скучно: сюда не попадалъ веселый солнечный лучъ.

— Я хочу жить… — взыхала синяя бирюза. — Я начинаю стариться и линять.

— Намъ все равно… — шептали жемчужины. — Намъ покойно.

— Душно… въ насъ много крови… — жарко шептали кораллы.

— Когда же мы загоримся? — стучали стекляшки, которыя хозяинъ называлъ бриллiантами.

Загорались огни и начиналось безтолковое бормотанье. Кораллы тяжко дышали и бредили. Бриллiанты швырялись во всю огнями и безстыдно кричали:

— Вся жизнь фальшива! Не все ли равно? Будемъ жить!

Ожерелье изъ яхонтовъ, — оно было тоже фальшивое, — кричало красными язычками:

— Возьмите насъ!

Золотые топазы старались придать себѣ видъ веселья и лепетали:

— Насъ выкупали въ шампанскомъ! Смотрите, какъ мы солнечно-веселы!

Аметисты церковными голосами взывали къ почтеннымъ людямъ:

— Возьмите на запонки, мы совсѣмъ ручные!

— Правда, мы не красивы, но кто понимаетъ толкъ… — вяло начинали опалы и засыпали.

— Милыя дѣвушки, возьмите медальонъ изъ горнаго хрусталя. Вашимъ чистымъ глазамъ такъ идетъ моя чистота.

— Меня покупалъ банкиръ и не сторговался! — фальшиво оралъ бриллiантъ изъ перстня. — У него не нашлось десяти рублей! Все фальшиво на свѣтъ!

— Есть благородный сапфиръ! Во мнѣ море и небо. А что выше и чище неба?

— Звѣзды! — кричали розочки.

Молчала одна жемчужинка. На ея смуглыхъ щечкахъ скрытно играли лучи огней, и крикливые огоньки сосѣдей замирали на нихъ и глохли. И только плюшевая подушечка слышала тихiй лепетъ.

— Я — рѣдкость.

III.

— Покажите мнѣ эту рѣдкость! — однажды услыхала жемчужинка.

— Видно, понимающiй человѣкъ, — сказалъ про себя хозяинъ, доставая жемчужинку. — Вотъ-съ, извольте.

Покупатель не говорилъ ни слова. Онъ тихо покачивалъ жемчужинку, всматриваясь въ слабо улыбающiяся смуглыя щечки.

— Можетъ выйти чудесная булавка для галстука… — любезно сказалъ хозяинъ: — если осыпать розочками — антикъ-съ!

— Мнѣ не нужно булавки… — задумчиво сказалъ покупатель. — я хочу на нее смотрѣть.

И онъ долго смотрѣлъ на жемчужинку, по темнымъ бочкамъ которой играли огни улыбокъ.

— Можно въ золотое кольцо-съ… — предлагалъ любезный хозяинъ. — Черное съ золотомъ… это антикъ-съ!

— У меня уже есть кольцо… — грустно сказалъ покупатель, не зная, что ему дѣлать съ этой странной жемчужиной, которая его манила. — Въ ней есть что-то загадочное…

— Вѣрно-съ! — сказалъ любезный хозяинъ. — Это рѣдкостная черная жемчужина, со дна моря-съ. Въ ней понимаютъ только аристократы! Она придаетъ солидность.

— Въ ней есть что-то загадочное… — повторилъ покупатель, не отрывая взгляда. — Въ ней есть… радостная печаль!..

— Она рѣдкость и потому — на любителя-съ. Она скромна, но она играетъ. Она носитъ трауръ, но она и смѣется-съ!

— Она тоскуетъ по глубинѣ. Быть можетъ, на глубинѣ она встрѣтила когда-то солнечный лучъ… кто знаетъ! — странно разсуждалъ самъ съ собой покупатель. — И теперь тоскуетъ.

Оттого въ ней эта чернота глубины и эти слѣды солиднаго луча…

И онъ закачалъ жемчужинку передъ электрической лампочкой.

— Совершенно вѣрно-съ! — радостно сказалъ любезный хозяинъ, а самъ подумалъ: «чу-дакъ!»

— Но я не знаю… — сказалъ задумчиво покупатель. — Быть можетъ, это только подделка, и скоро эта скрытая глубина пропадетъ и окажется чернота, какъ… на пуговкѣ отъ ботинки?.. У меня странный характеръ. Сегодня она мнѣ нравится, а завтра… я не стану смотрѣть на нее. Я лучше себя провѣрю.

— Тогда ужъ не знаю, что вамъ требуется! — недовольно сказалъ хозяинъ и поставилъ жемчужинку на мѣсто.

А жемчужинка думала:

— Что говоритъ! Я — какая-то пуговка отъ ботинки! Онъ не знаетъ, что я еще болѣе заиграю, когда попаду на грудь! Такъ вчера говорилъ хозяинъ. Самъ не знаетъ, чего ему нужно.

И часто потомъ она видѣла, какъ останавливался за окномъ этотъ чудной покупатель и разглядывалъ камни.

— Купите меня! — взывала поблѣднѣвшая бирюза. — Меня можно подкрасить!

IV.

Многимъ предлагалъ хозяинъ жемчужинку, но покупателя не было. Торговецъ рыбой, купившiй печатку изъ сердолика, сказалъ:

— Смородина! не на что поглядѣть.

Торговецъ мукой, выбравшiй для сына цѣпочку потяжелѣй, помялъ жемчужинку въ пальцахъ, прикинулъ и положилъ:

— Чисто воронiй глазъ!

— Конечно, воронiй глазъ! — кричала слинявшая бирюза. — Я, какъ море, — сказалъ про меня хозяинъ, — а вы, какъ воронiй глазъ!

И тутъ же пропала: купила ее толстая барыня — въ медльонъ.

— Изъ старой компанiи только мы съ вами и остались! — сказалъ горный хрусталь. — Мы не умѣемъ сверкать.

И вдругъ очутился въ нѣжныхъ рукахъ милой дѣвушки, у которой были синiе, какъ небо, глаза.

— Какъ хорошъ! — сказала восторженно дѣвушка. — Какъ самая чистая вода!

— Кто носитъ горный хрусталь, тотъ никогда не будетъ плакать, мадмуазель! — сказалъ любезно хозяинъ.

— Какъ хорошо вы сказали! Я не буду никогда плакать!

— Отъ горя, мадмуазель! — засмѣялся хозяинъ. — А отъ радости — сколько угодно. Будете носить слезы высокихъ горъ! Это недавно сказалъ одинъ господинъ, странный мой покупатель, который умѣетъ хорошо говоритъ, но плохо зашиваетъ свои карманы.

— Какъ хорошо: слезы высокихъ горъ! — сказала милая дѣвушка.

— Да, мадмуазель. Онъ цѣнитъ тоже эту вотъ штучку-съ, но у него совсѣмъ нѣтъ паровъ.

— Ахъ, покажите… Это на розовомъ плюшѣ?!

— Вещь замѣчательная, на любителя если… Она… тоскуетъ по глубинѣ, мадмуазель! Со дна моря-съ! Тамъ, возможно… встрѣтила она какой-нибудь солнечный лучъ… — вспоминалъ хозяинъ слова покупателя, — и съ тѣхъ поръ тоскуетъ-съ… хе-хе… И если бы эту рѣдкость укрѣпитъ на вашъ медальонъ изъ горнаго хрусталя… антикъ-съ! — защурилъ глаза хозяинъ.

— Я куплю и ее, — сказала, краснѣя, дѣвушка, — если, конечно…

— Взялъ бы оч-чень недорого! Только шестьсотъ рублей.

— О, нѣтъ! Шесть-сотъ рублей!!

Тутъ въ магазинъ вошелъ чудной покупатель.

— Покажите жемчужину. Виноватъ, — тревожно сказалъ онъ дѣвушкѣ, — вы купили?!

— О, нѣтъ… Она стоитъ шестьсотъ рублей!

— Для васъ… она можетъ стоить нѣсколько меньше, — сказалъ любезный хозяинъ. — Могу уступить…

— Нѣтъ, я беру одинъ медельонъ.

И, краснѣя, она выложила десять рублей, которые долго копила, чтобы купить медальонъ.

— Нѣтъ, она настоящая… — задумчиво говорилъ покупатель, любуясь жемчужинкой. — Она все та же, задумчиво-грустная…

А дѣвушка думала: онъ говоритъ, какъ-будто она живая, — задумчиво-грустная…

— Смотрю на нее, — самъ съ собой говорилъ покупатель, — и вижу далекое… Она — какъ сказка. Она мнѣ разсказываетъ про чудеса океана, про золотистыхъ птицъ, которыя поютъ въ далекой странѣ прекрасныя пѣсни… Я буду видѣть чудесные сны, тихiе сны, не похожiе на страшную жизнь. Мечта моя! Она нужна мнѣ… Ты, жемчужинка, нужна мнѣ, я хочу всегда смотрѣть на тебя… тихая, ты прекрасная…

И, забывъ, что на него смотрятъ, онъ нѣжно поцѣловалъ жемчужинку. А дѣвушка слушала, и казалось ей, что этотъ человѣкъ очень одинокъ и несчастенъ. А хозяинъ думалъ, поглядывая: «Очевидно, свихнулся».

— Покупаете, сударь? Если поставить ее на столикъ, гдѣ вы читаете всякiя замѣчательныя книги, у васъ еще лучше заработаетъ въ головѣ. А если еще и пишете книги, такiя у васъ доберутся мысли, что напишете большую книгу, и вамъ за это заплатятъ денежки. Не прогадаете, можно сказать.

— Говорите, шестьсотъ рублей? Да, она стоитъ. Она больше стоитъ! — восторженно говорилъ покупатель, покачивая жемчужинку. — Да, я ее покупаю. Шестьсотъ рублей? Да, да…

И онъ принялся шарить въ карманахъ и вынимать монеты.

— Но здѣсь у васъ только двадцать четыре съ мелочью… — на-глазъ прикинулъ хозяинъ.

— Двадцать четыре? Это не важно, я все-равно покупаю. Вы держите ее у себя, а я еще заработаю и все уплачу. А эти пока возьмите.

— Хорошо-съ, подожду немножко, — согласился хозяинъ, считая деньги. — А пока выдамъ расписку. Мы — торговцы и на все выдаемъ расписки. Если я захотѣлъ бы васъ обмануть, по этой бумажкѣ вы всегда можете меня притянуть.

Но покупатель не слушалъ. Онъ смотрѣлъ на жемчужинку ласкающими глазами, и ей стало тепло, какъ тогда, когда она въ первый разъ узнала солнечный лучъ.

— Чудные есть люди на свѣтѣ! — сказалъ хозяинъ, когда покупатель ушелъ. — Думаетъ, что кругомъ нѣтъ мошенниковъ. Попалъ бы на моего сосѣда!..

И спряталъ въ бумажникъ забытую покупателемъ расписку.

V.

— Дайте мнѣ хорошую булавку для галстука. Что нибудь посолиднѣй! — сказалъ покупатель въ шубѣ съ бобромъ.

— Радъ услужить-съ… — заторопился хозяинъ и подкинулъ покупателю стулъ. — Не прикажете ли подковкой?

— Я не мальчишка! — строго сказалъ покупатель, распахивая бобры. — Ваши подковки…

— Виноватъ-съ… И хлыстикъ съ сапфирами, хоть и не дешево, врядъ ли вамъ подойдетъ?..

— Вы, кажется, должны понимать! Я человѣкъ положительный… хлыстики ваши мнѣ не къ лицу…

— Совершенно вѣрно-съ, — воодушевился хозяинъ, почтительно кланяясь. — Предложу вамъ… шпанскую мушку?.. На крылышкахъ изумрудинки, головка — рубинъ, на лапкахъ — розочки!?

— По-вашему, приказчикъ я галантерейной лавки?!

— Помилуйте… Теперь понимаю-съ… — приложилъ хозяинъ палецъ ко лбу. — Изумрудъ въ натурѣ!? Камень надеждъ… Кто желаетъ надѣяться… особенно дѣвушки и люди почтенные, которые подымаются, такъ сказать, по лѣстни…

— Что т-такое?! На-дежды? Люди положительные — увѣ-рены! Какiе есть у васъ цѣнные камни, которые мм… даютъ человѣку…

— Вѣсъ, уваженiе?! Есть-съ… — заторопился хозяинъ, выкручиваясь за прилавкомъ. — Вотъ-съ, сердоликъ… для печатей берутъ почтенные… увѣковѣчить… Виноватъ, для булавки?.. Солитеръ могу предложить, бриллiантъ! И вѣсъ, и самое полное уваженiе! Въ галстукѣ это будетъ… какъ рождественская звѣзда въ самую черную ночь. Бобры съ бриллiантомъ — это… букетъ-съ! Идете по улицѣ, слегка распахнулись, — слегка-съ, чтобы не простудиться, — шарфикъ у васъ чуть сдвинутъ, и при электрическомъ фонарѣ — вдругъ какъ молнiя у васъ подъ подбородкомъ! Такъ и ослѣпите — радугами!

— Онъ насъ всѣхъ заберетъ… — проснулись золотые топазы, когда толстые пальцы почтеннаго человѣка пошевелили въ витринѣ, толкнули топазы, швырнули кораллы, кинули сердоликъ на опалы и задѣли подушечку, на которой дремала жемчужинка.

— Мусору много, а выбрать нечего, — сказалъ покупатель. — Бриллiантъ, вы сказали? Этимъ не удивишь. Да и ловко поддѣлываютъ. Служитъ у меня мелюзга, а въ галстукѣ у него такой бриллiантъ! Подумаетъ — съ него перенялъ. Не хочу бриллiантъ.

— Да то фальшивый-съ! Я же и продавалъ. А этотъ!.. Вѣдь за этотъ-то бриллiантъ сколько слезъ пролито, сударь! Одна барыня заложила мнѣ его, память отъ мужа… по случаю разоренiя. Послѣднее, можно сказать, принесла! Замѣчательность, а не камень. Самой чистой воды, какъ слезы!

— Дешевъ нынче этотъ товаръ, слезы ваши. Дайте посолиднѣй чего.

— Хотите всѣхъ поразить? Могу предложить одну штучку! — воскликнулъ хозяинъ. — Ни у кого нѣтъ такой, только аристократы и цѣнятъ. На нее смотришь, а тебѣ представляется и море, и небеса, и всякiя чудеса! Ходитъ ко мнѣ бѣдняга одинъ, но у-умный! посмотритъ, и такое начнетъ говорить, — все ему на ней видно. Говоритъ — мiръ глубины и тишины, и чистота, и грусть, и печаль, и свѣтлая радость. Хоть и безъ особаго блеска! Рыбникъ, конечно, скажетъ — смородина, мучникъ назоветъ — воронiй глазъ! Но какiе же это аристократы! Но вы оцѣните. Больше я говорить не буду.

И хозяинъ досталъ жемчужинку и покачалъ передъ лампочкой.

— Гм… — насупился покупатель, дѣлая думающее лицо. — Ага, вонъ оно что!

— Это слѣды-съ… поцѣлуи солнечнаго луча въ глубинѣ моря… тоска по лучу! и по всему… гм… прекрасному. Смѣется-съ и носитъ-съ трауръ. Грусть и скромность… и печаль, му-чительная печаль по… всему-съ! Смотрите, я ее поверну, — и что же видете! Вы видете гм… море, голубыхъ, то-есть, виноватъ… золотыхъ птицъ, небеса и всякiя чудеса. Небесная и земная, задумчиво-грустная, какъ… какъ потерянная любовь, сударь. Потерянная мечта-съ! Вамъ бы его послушать! Конечно, онъ немного свихнулся, но все справедливо-съ, если прикинуть на повѣрку, въ лупу-съ. И не дорого, и не дешево — восемьсотъ. Могу уступить.

— Мм… конечно… того… мм… — солидно говорилъ покупатель, вдумываясь. — ну, а вдругъ подумаютъ, что у меня въ булавкѣ… горошина?