Читаем Принц для Агаты (СИ) онлайн бесплатно

Не бойся сказки, бойся лжи

В медиа-компании “Global International Television” произошла смена руководства. Штаб-квартира компании находилась в Нью-Йорке, но филиалы были разбросаны по всему миру, от Нигерии до России. Филиалами руководили крупные специалисты в медиа-бизнесе из разных концов мира. Такой способ управления позволял смотреть на мировые события с разных сторон и подавать информацию в совершенно ином формате, без националистических намеков и однобоких комментариев.

Так, только что открывшийся московский филиал “GIT” должен был возглавлять американец. Но он, проработав полгода, решил, что его превратное отношение к России мешает ему освещать события, бурным потоком изливающиеся на компанию. Американец подал в отставку. На его место прислали араба Надира — Сулеймана — Абдель Рашида Аль — Амина, красавчика и выходца из знатного рода. Молодой человек пять лет назад закончил учебу в Англии, и целых четыре года стажировался в телевизионной компании своего отца — шейха.

Телекомпания “Arabia, Salaam” специализировалась на образовательных и общественных программах. Канал был замечательным, обширным полем для самовыражения арабских деятелей культуры и науки. И во главе всего этого информационного пространства стоял еще молодой, умный человек из благородного семейства, хорошо образованный и творческий.

Надир, неординарная личность, сумел показать себя еще и как демократичный руководитель. Вскоре совет директоров GIT назначил Надира руководителем русского отделения компании. В истории с назначением не обошлось без влияния его отца, но в остальном ему никто не собирался помогать. Наоборот, перед ним отрывалась широкая, но тернистая дорога, на которой он стоял в полном одиночестве среди незнакомых людей и порядков.

— Никаких скандалов с учредителями, сын, никаких кардинальных решений. Не впутывайся в грязные истории. Выжидай! Россия научит тебя многому, — наставлял Надира отец. — Тебе нужно продержаться года три, не больше. Все когда-нибудь попадали в такую школу.…

В какую именно отец не пояснил, лишь похлопал Надира по плечу и пожелал счастливого пути.

На первую пресс — конференцию Надир едва не опоздал из-за страшного снегопада. Лишь благодаря находчивости и рвению пожилого шофера, прикрепленному к Надиру, его личному помощнику Хасану и услужливым сотрудникам пресс-службы “GIT” он успел дать свое первое большое интервью десятку русских журналистов. Перед ними Надир предстал одетым с безупречным вкусом молодым человеком. На тонком смуглом лице горели зеленые глаза, — привет от бабки француженки, — и в нужные моменты играла белозубая улыбка, признак открытости.

Надир рассказал, что компания будет активно заниматься просветительскими программами, будет внедрять цифровой формат и будет предельно корректно, но правдиво освещать мировые события.

Кроме морозов и снегопадов, Надиру запомнились широкие улицы и бесконечный поток машин. Ему непременно хотелось быть своим в холодном городе. Каждое утро, отправляясь в офис, Надир вглядывался в громады московских кварталов, но не находил в них родной, восточной изящности. И скучал…

— Послушай, Хасан, чем русские занимаются длинными зимними вечерами? — вздыхал Надир, томясь от скуки в номере “ Президент — Отеля”. — Я не нахожу себе места в этой огромной стране. Зима же для меня наказание за грехи…

— Жара и пески ни чуть не лучше снега и морозов, смотри на все веселее, Надир! — отвечал ему Хасан, трогая холеными пальцами струны любимой гитары. — В России зимой необычно, согласен. Но у русских и в это время есть чем заняться, они посещают клубы, театры, у них все, как в Англии, только размах больше…

Подолгу Надир стоял у окна и смотрел, как предновогодняя российская столица светилась огнями гирлянд, похожая на все мировые столицы. Скука совсем одолела Надира. В России для отпрыска арабских аристократов, приверженцев строгого ислама, было все удивительно и почти все запретно.

— А как тебе русские женщины, Надир? Они красивы, правда? — решился однажды спросить Хасан. — Ты не хочешь присмотреть себе одну из тех, кто мелькает у тебя перед глазами?

— Ты предлагаешь мне завести любовницу? — Надир кисло улыбнулся в ответ. — Забыл, что у меня есть невеста? Все те женщины, которые мелькают передо мной, они или замужем или смотрят на меня как выгодного партнера. Нет, Хасан, не стоит начинать то, чего я не смогу правильно закончить…

На работе тоже все было странным для его понимания, вроде бы он и был главой компании, занимал шикарный кабинет и имел двух секретарш, но никаких важных вопросов не решал. Это раздражало и даже злило его. Целыми днями Надир наблюдал за тем, как, по факту, его подчиненные по всем вопросам и со всеми делами обращались к некому господину Богдановичу, а ему, Надиру, вежливо улыбались.

Этот господин занимал должность финансового директора, но властные полномочия имел безграничные, словно у него было что-то такое, чего пока не приобрел Надир. Хасан говорил, что сила Богдановича заключалась в его деньгах, дескать, деньги в России превыше чинов и происхождения. Надир был богат, однако деньги для него были результатом многолетнего труда деда и отца, которые благодаря своим заслугам, вышли из среды, кочевавших бедуинов в высшие сферы арабского общества.

Сам Надир уже не помнил ни жалких шатров в пустыни, ни дальних переходов верхом на верблюдах, его бабка была француженкой, и воспитание он получил отменное. Только по рассказам деда он знал, что тот попал во дворец короля в качестве охранника, дослужился до министра и стал шейхом бедуинского племени. Деньги и власть достались Аль — Аминам нелегко, а значит, гордиться их наличием было бы нечестно.

— Ты говоришь так, потому что отец и дед прикрывают тебя в этом мире, — говорил ему Хасан, когда слышал от него такие рассуждения. — Вот призовет Аллах сначала деда, потом отца, и ты поймешь, как тяжел путь к богатству. Богатство дар, им нужно и можно гордиться!

В один прекрасный день Надир потерял терпение, зашел в кабинет Богдановича, чтобы прояснить ситуацию со своими правами.

— О, шейх Надир! — крупный лысый человек встал из-за стола навстречу молодому человеку. — Входите, рад вас видеть! Не смел вас беспокоить рутиной…

— Господин Богданович… — Немного ошалев от радушного приема, Надир в нерешительности встал посреди кабинета и уставился на Богдановича удивленными глазами. — Возможно я помешал вам, — заговорил он на английском, — но я хотел бы узнать каковы мои обязанности в этом офисе?

Богданович распростер свои широкие объятия для иностранца:

— Мой друг, неужели для вас нет развлечения лучше, чем сидеть в офисе?! Сходите, посмотрите наши музеи, отведайте русскую кухню. Да мало ли развлечений в Москве?

Они сели в удобные кресла. Богданович открыл золотую коробку, вынул толстую кубинскую сигару и протянул Надиру. Тот вежливо отказался:

— Я не курю, благодарю. — И вернулся к прерванному разговору, — меня послали в Россию работать, а не развлекаться.

— Я понимаю, — его собеседник с наслаждением вдохнул аромат сигары, поднеся ее к своим большим ноздрям. — Замечу, что в России наступают каникулы, Новый год и Рождество здесь отмечают на широкую ногу, поэтому нам с вами придется немного отдохнуть…

— Если все так, как вы говорите, то могу я на время каникул уехать домой?

— Как вам будет угодно, Надир, — добродушно ответил Богданович, отщипывая специальными щипчиками кончик сигары. — Только сначала я отведу вас на имиджевую выставку-аукцион. Отказ не принимается…

— Что за выставка? — насторожился Надир, не ожидая от Богдановича ничего хорошего. Отведет куда-нибудь, не отмоешься потом от газетных помоев. — Могу я сначала узнать подробности, потом давать согласие на посещение?

— Разумеется. Благотворительное мероприятие в узком кругу, вырученные деньги пойдут в помощь детям-сиротам, — ответил Богданович без всякого намека на хитрость. — Ничего противоречащего вашим принципам. Помочь детишкам святое дело, говорю вам, имиджевое событие…

— Я согласен. Но оставляю за собой право уйти с мероприятия в любой момент, — сказал Надир настороженно.

— Как вам будет угодно, Надир! — слащаво заулыбался Богданович.

В галереи Инны Раевской открылась благотворительная выставка под названием “Арабские зарисовки” Выставка была примечательна тем, что в ней принимали участие непрофессиональные фотографы и художники, а самые что ни на есть простые туристы, побывавшие в странах Ближнего Востока. Разумеется, слово “простые” к счастливцам, которые умудрились побывать на дорогих курортах ОАЭ в трудное, послекризисное время, можно было применить с натяжкой.

Инне по статусу любовницы банкира полагалось дружить с людьми состоятельными, вот и старалась она исключительно ради их удовольствия, выставляла в галереи только то, что, могло потешить их самолюбие. Фото с верблюдами и пляжами прекрасно соотносились и перекликались с выставленными на продажу пустячками с арабских рынков. Яркие медные украшения, блюда с арабским орнаментом, мужские, длинные сорочки, абсолютно никому не нужные головные уборы арабов. Все это добро, по замыслу Инны, должно было принести прибыль, которая должна была пойти на помощь детям-сиротам.

Двоюродная сестра Инны Агата Фомина, приглашенная на выставку для «массовки», купила детскую одежду и привезла ее Инне. Инна в благодарность всучила девушке большое медное блюдо.

— Оставь, не нужно мне твое блюдо! — фыркнула Агата, со звоном положив подарок на место. — Прошу тебя, передай одежду детям. Это все, чего я хочу…

— Можешь быть спокойна, — заверила ее Инна, — детишки получат одежку. — Она подцепила Агату под руку и повела ее по светлому выставочному залу, заставленному стендами с фотографиями и предлагаемым арабским скарбом. — Не думай, что я отпущу тебя без подарка. Оставайся, приглядись, может тебе что-то понравится, заодно поможешь мне с гостями.

— Помогу, раз пришла. Но не надо мне твоих подарков, договорились? — вздохнула Агата, с недоумением глядя на нелепые, по ее мнению, вещи. — Боже мой! Кому все это нужно…?

— Да это так, хлам, — отмахнулась Инна, соглашаясь. — Никто не пришел бы, если бы Богданович не пообещал привести сюда арабского скакуна о двух ногах…

Потихоньку стали собираться приглашенные, — женщины в вечерних платьях и их скучающие мужья, которые пришли в галерею поневоле. Кокетливо переговариваясь, дамы прохаживались по залу, высматривали на фото своих приятельниц в купальниках, и, подходя к Инне, загадочно интересовались:

— Где же обещанный шейх? Или ты нас обманула…?

— Да, да! Где шейх, Инна…? Он, говорят, затворник и ведет себя странно. — Любопытствующие дамы были сильно возбуждены.

Агата не понимала, о каком таком шейхе говорят все, но теперь ей стало ясно, почему в галерею пришло столько занятого народа. Всеми ими двигало желание посмотреть на загадочного иностранца.

— О ком они говорят? — спросила Агата, глядя на Инну недоуменно.

— Богданович, это хороший друг моего Пупсика, обещал привести араба, — говоря, Инна нервно озиралась по сторонам. — Ну, я намекнула, что он из богатого рода, а эти мымры, — она хихикнула, — решили, что он и впрямь придет…

— А он не придет? — Агата посмотрела на сестру с укоризненной улыбкой.

— А черт его знает! — снова отмахнулась Инна, теперь уже раздраженно. — Не беси меня, Агата! Я и так на взводе…

Агате стало интересно, во что выльется интрига с обещанным шейхом. Поэтому она перестала искать возможность улизнуть с выставки и стало терпеливо ждать.

Вскоре в галереи появились супруги Александр и Белла Соколовы, они, видимо, тоже горели желанием увидеть шейха.

Агата работала в фирме Соколовых самым что ни на есть обычным руководителем отдела продаж. Единственным «бонусом» в этой работе был сам Соколов, к которому девушка неровно дышала. Любовью это назвать было трудно, — увлечение и влечение. Босс ценил ее, и, кажется, даже не мог без нее обойтись: незамужняя сотрудница, современная Золушка, готовая дневать и ночевать на работе, умная, знающая свое место.

— Добрый вечер, — поздоровался Соколов с Агатой. — Не ожидал вас здесь увидеть. Интересуетесь курортным искусством?

Ни раз мужчина благодарил Инну за то, что та познакомила ее со своей «бедной родственницей».

— Нет, пришла поддержать сестру, — ответила девушка. — Курорты Востока совсем не моя тема…

— Ладно вам! Вы тоже пришли посмотреть на шейха, — Жена подцепила Соколова под руку с таким видом, будто у Агаты на лице было написано; “осторожно: увожу мужей!”, и зажато улыбнулась. — Было бы глупо это не признать. Здесь все такие дуры…

— Даже неудобно об этом говорить боюсь показаться дурой, — заулыбалась дружелюбно Агата, — но я привезла детям одежду.

— Решили выпендриваться…Ну-ну, валяйте, — со скучающим видом протянула Элла.

Соколов изобразил на своем красивом лице нечто вроде растерянности и коротко сказал:

— Помощь детям это хорошо…

Неожиданно выставочный зал наполнился странным неопределенным движением и гомоном, так бывает обычно в ночном курятнике, когда в него залезают лисицы. Все тесной толпой сгрудились у окна, выходящего на площадку парковки. Инна взволнованно металась от одного гостя к другому и просила:

— Пожалуйста, отойдите от окна. Они сейчас войдут…

Любопытствующие, повинуясь здравому смыслу, разбрелись по залу. Почти у всех на лицах были гримасы нетерпеливого ожидания, которая делала их похожими на детей, ожидающих деда Мороза. Агата продолжала стоять там, где стояла, она никогда не отличалась склонностью к любопытству. Вот и сейчас она не проявила особого интереса к появлению шейха, представляя его пузаном в длинной белой рубахе.

Он вошел в распахнутые двери выставочного зала вместе с лысым мужчиной, и все, в том числе Агата, увидели, что обещанный араб молод, красив и зеленоглаз.

Инна в своем нескромном вечернем платье не подошла, а подплыла к долгожданным гостям и протянула руку для поцелуя лысому господину.

— Семен Моисеевич, — на лице ее появилась широкая довольная улыбка. — Как же вы кстати! Вы мой спаситель, — Потом она попыталась объясниться с шейхом, — добро пожаловать! Я уже не надеялась…

— Инночка, он ни хрена не понимает по-русски, — зашептал лысый гость, приложившись губами к руке Инны. — Но я скажу ему, что ты в восторге.

На лице шейха, однако, расцвела лукавая улыбка, и он тоже поцеловал Инне руку.

Агата про себя заметила, что шейху едва ли было 30 лет, — если и было, то улыбка и красивые глаза делали его моложе.

После некоторого замешательства, возникшего при появлении долгожданных гостей, Инна провела шейха и его спутника по выставочному залу и показала им наиболее «интересные» вещи. Агата и Соколовы продолжали стоять на месте и смотрели на то, как шейх, склонившись возле одного из стендов, рассматривал фотографии, — на его смуглом лице играла веселая улыбка. Он был стройным, поджарым, подвижным, как молодой жеребец, однако чувствовалось, что восточная вальяжность была ему не чужда.