Читаем Примечания онлайн бесплатно

«Когда-то, много-много лет назад…» Именно так, возможно, и должно было начаться предисловие к данному сборнику. Однако мне, автору-женщине, крайне не хочется осознавать, что всё это происходило действительно много-много лет назад. Поэтому начнем иначе…

Когда я училась в школе, наш невероятно строгий, но вопреки этому оставшийся в памяти самым лучшим учитель русского языка и литературы, Ирина Николаевна Бочкарева, дала нам на лето расширенный список чтения. Среди прочих произведений значилась «Божественная комедия»[3] Данте Алигьери.

Эта «макулатурная»[4] книга с острым профилем Сурового Данта[5] на обложке к тому моменту уже давно подманивала меня к своим страницам, поэтому список летнего чтива был закономерно со всей торжественностью открыт именно этим шедевром Мировой литературы. Открыт и… возведен в ранг кумира.

Мне, 15-летнему подростку, тогда впервые открылся мир Примечаний! К одной лишь «первой песни» первой книги Комедии «Ад» мелким, едва ли ни 8-ым, кеглем прилагалось более 130 примечаний М. Лозинского!

Тогда я впервые осознала, что мир вокруг нас един, и что ткань художественного произведения неразрывно связана со всей махиной и всей мощью истории, контекста, обстоятельств, литературных и культурных аллюзий, и, что самое главное, незнание даже самой мало-мальски незначительной, «попутной» детали может существенно обеднить наше восприятие текста: не зная чего-то, мы недополучаем то, что автор щедро протягивал нам, своим читателям. Тогда, в 15 лет, меня «ошарашило» осознание того, что на аккуратненькую, компактную терцину[6] может прийтись до 5–6 примечаний, а следовательно, значение тех строф без помощи М. Лозинского читатель в эпоху «до Интернета» мог бы в полной мере и не осилить!

«Божественная комедия» влилась в меня тогда взахлеб. Примечания М. Лозинского кололись, но поддавались нескончаемым списком оживавших недоброжелателей Данте и не благоволивших великому флорентийцу[7] Пап Римских[8]. Этот симбиоз Данте и его «пояснителей» навсегда научил меня читать книги с карандашом в руках: незнакомые или смутно осознаваемые как многозначные слова и выражения автоматически тянут теперь к словарям и энциклопедиям…

Появление Интернета в зоне постоянного доступа на расстоянии вытянутой руки сделало поиск информации «ручным» – знание перестало быть привилегией избранных и печатью вхожих в библиотеки. А примечания все так же помогают любопытным расширить границы видимого мира.

Он рядом – только загляни.

– Господь, Спаситель мой! Осанна в Вышних[9]!

Не хватит силы, вновь упав, восстать…

Один лишь Ты молчащую услышишь!

Подай совет – верни мне ум и стать!

– Дитя Моё, ведь выбор – это сложно:

Слаб человек – прими это, любя.

Весь Мир и Жизнь отдать ему ты можешь,

Но трижды выбирают не тебя[10].

Жить по чести или честнее,

Не впадая в самообман?

Сердце пылкое – ум вернее:

Точно ль Богу несешь корван[11]?

Честь – достоинство, честность – правда…

Кто сказал нам, что путь один?

Кто сказал, что не будет завтра?

Кто не судит, тот не судим.

Есть мужчины, которые прикосновеньем

Вживляются в ДНК.

Есть такие, которые взглядом мгновенье

Растягивают на века.

После них ты пуста – разыграют в орлянку[12],

Иль тело пойдет ко дну…

Отчего же не дал мне Морфей[13], мой Ангел,

Таблетку выбрать одну?

Ах, принцессы бывают разные:

Кто-то с туфелькой, кто-то с яблоком…

Ну а мне бы горох с матрасами[14],

Чтобы в них залечь с тобой рядышком,

Чтоб травить всю ночь байки дивные,

Хохотать в зарю да соседей злить

И без повода чтоб с причиною

Из гороха суп нам потом сварить.

Вытерла Ночь астероидов слёзы –

Что сверху видит Она?

Пугио рвет виноградные лозы:

Выпей-ка, путник, вина.

В кесарей так же вонзались кинжалы,

Как и в солдата плечо.

Руки предатели намертво жали

Холодно и горячо.

Девичьи слезы – подпитка морская –

Тянут собою на дно

И если кровь не водица людская[16],

То это точно вино.

Твое утро с другой, Милый?

Твое утро с чужой, Родной?

Я же снова ревную нехило

И борюсь с накатившей волной.

Вижу статус «в сети» – маюсь

И разбить зеркала боюсь…

Как убить тебя хочется – каюсь!

Но… «Обнять бы опять!» – молюсь.

Не пылает дракон на ципао[17],

В сундуках все подарки давно…

С моего же согласия дали

Свахе полное имя моё.

Что ж о письмах жалеть и обрядах,

Иероглифы «Си» рисовать?

Не примерить девичьих нарядов,

Вазу из черепков не собрать.

Видно, было петард маловато,

Взяли дату не ту невзначай…

Я сама пред собой виновата,

И сама я налью себе чай.

– Почему ты не спишь, Красавица?

Что так рано открыла глаза?

– Захотелось к реке отправиться:

На осоке густая роса.

В ней омою я очи ясные,

Не оставив от сна ничего,

На устах своих Солнце красное

Чтобы с именем встретить Его.

Что ты снишься мне, милый, тревожно?

Не решаешься что мне сказать?

В мои мысли вошел осторожно

И остался в постели лежать.

Нет ни шуток, ни прикосновений:

Нужно что-то другое успеть…

Твоя очередь – лечь на колени,

А моя – колыбельную спеть.

Вкусом слёз не расстрою солёным,

А приглажу за прядию прядь,

Чтоб ты встал от меня окрыленным

И чтоб снился с улыбкой опять.

Знаю, что снова я буду плакать.

Знаю, что снова паду к иконам.

Знаю, что снова вернутся страхи.

Знаю, что снова мне будет больно.

Но Несмеяной[18] совсем уж тошно

Стоя глядеть на тебя в окошко.

Дай прикоснуться – скажи, что можно!

Дай не «дожить», а «пожить» немножко!

В век скоростей желаний много –

До Солнца хочется достать,

Жар-птицу, рог Единорога[19]…

И часть себе – царям под стать.

Но обретя, что будем делать:

Как сохранять и чем кормить?

И на того, кто нам поверит,

Души ли хватит, чтоб любить?

Не стоит брать всего, что хочешь,

Не нужно пробовать всего:

Балют[20] не стану есть я точно,

Не сдам младенца в Гришнешвор[21].

И, чтобы не попасть в инферно[22],

Не стану убивать котят.

И не попробую, наверно,

Ни джанк, ни лизер[23], ни… тебя.

На все желания твои кивала: «Да!»

Во все фантазии вплеталась горячо

И никогда (ты слышишь? Вспомни!), никогда

Не убирала своё верное плечо.

Я соглашалась; даже в дни больших потерь

Отказа не было. «Мы сдюжим!» – был ответ.

И лишь когда закрыть хотел ты дверь,

Моё незыблемое вдруг услышал «Нет».

Да, я всё муз терзаю –

Покоя не даю,

Их триггером пугаю,

Мотивами кормлю…

Резвятся мои музы,

Шершавят пальцекисть…

А мне б у дяди Фрунзе[24]

Гранит науки грызть.

И что ни стих – молитва,

Акафист и кондак[25].

Мне в Шамордино[26] жить бы…

Прости, но как-то так.

Вы замечали, что вода по трубам

Скребется мышью, загнанной за печь,

Иль домовым, ворчащим и угрюмым,

Что обречен огонь в печи стеречь.

Иль стук в ведро молочных струек утром,

Что злит того, кто смог чуть свет прилечь…

Непросто дать воды горячей людям,

Еще сложнее то тепло сберечь.

Вижу, как будто бы прямо сейчас,

Гумилева с Ахматовой:

Полуподвальный семейный Парнас[27],

Эти ссоры как шахматы…

В брани смешались и солнце, и мрак,

И мольба о Спасении…

Слышен уже и над ними кондак

Об упокоении.

Скучай, пожалуйста, по мне:

Не забывай нравоучений,

Моих попыток попеченья…

Скучай, пожалуйста, по мне.

Скучай, пожалуйста, по мне:

По поздравленьям новогодним,

По сообщеньям неугодным…

Скучай, пожалуйста по мне.

Скучай, пожалуйста, по мне:

По байкам, шуткам и гримасам,

По без вина безумным танцам…

Скучай, пожалуйста, по мне.

Скучай, пожалуйста, по мне:

По этим строчкам стихотворным,

По секстам писем сумасбродным…

Скучай, пожалуйста, по мне.

Скучай, пожалуйста, по мне:

По пирогам, ночным советам,

Как я по мартовским букетам…

Скучай, пожалуйста, по мне.

Но коль не станет сил скучать,

И мои скрепы растворятся -

Не стоит этого бояться.

Вернись, чтоб рядом помолчать.

Ты приближаешь его губы на экране

И как в болоте вязнешь в пикселях зрачков,

И ноготками, как Кит Мун[28] на барабане,

На телефоне пишешь Новый Часослов[29].

Эльфийских ушек не достигнут эти строки,

Не ранит пальчики небритая щека.

Как на проверочной работе на уроке,

Ты жизнь списала… Чтоб «наверняка».

На пальцах – пальцы, на щеке – рука,

Та ночь – Эдип, загадку разгадавший[30].

Моё «Нельзя» меж нами как река,

Как меч, Изольду от Тристана отделявший[31]…

Я не коснусь твоих уставших стоп,

Не заберусь под куртку и под поло,

Но верь: смогу в краю безгрешных снов

Твоею Галой стать и Айседорой[32].

Уходит Август, скор и молчалив.

Хочу уйти за ним по Млечному пути,

На холм Венеры очи опустив,

Щекой прижавшись к линии Судьбы[33].

В его ладони в душный летний день

Оставить нежный долгий поцелуй

И, облачась в сентябрьскую тень,

Себе сказать: «Не жди и не ревнуй».

Грею руки над жидким азотом,

Сургучом заливаю глаза,

Прячу ноги под мраморным гнетом,

Пока не миновала гроза.

Где украдкою, где-то открыто,

Где воочию, где-то тайком

Я разбитые с дуру корыта

Крою бранью и акростихом.

«Ты слышишь: ветер завывает в парусах?

Ты слышишь зов Дидоны, мой Эней[35]!»

Да только зря: ведь Рим в его мечтах,

И жалость вряд ли испытает Странник к ней.

Она всё знает и сама в огонь идёт.

Не так ужасен меч, как едкий яд измен.

И даже если б не уплыл троянский флот,

Сегодня вновь разрушен будет Карфаген.

Она шла по камням, как по острым ножам,

И в душе так боялась упасть.

Даже «Страсти Христа»[37] на цветных витражах

Не могли погасить эту страсть:

Эту желчь, эту злость, эту боль под ребром,

Ярость словно с цепи сорвалась…

Где тот Ангел, пронзающий сердце копьем?

Где Терезы Авильской экстаз?

Сидит надиту

В шумерском храме –

Ты жди,

Жди

Жди…

Придет с монетой

Посол Милетты,

И жги,

Жги,

Жги

Огонь алтарный.

И долг богине

Отдай,

Дай,

Дай..

На стол для жертвы

Взойди, надиту:

О, да!

Ах!

Ай!

И может статься

Экстаз охватит

Сильней

Других

Во сто крат!

И где взять силы,

Чтоб не возвратиться

На паперть

В тот

Зиккурат?

От него не спасает прививка,

И лекарств от него не пропить,

Не нужна с группой крови нашивка –

Его донорски не перелить.

Вы прокапайте мне оксиданты[39]

Иль введите уже антидот[40].

«Все пройдет,» – говорят фолианты[41].

Может, он тоже так же пройдет?

Обескровьте меня, обезводьте,

Обезлимфите, зов чтоб затих!

Только чувствую: нет, не спасете –

Цитоплазма он в клетках моих.

– То трепещет листва на березах?

– Не трепещет на ветках листва…

– Лепестки все пожухли на розах?

– Здесь годами росла лишь трава.

– Отчего я под ливнями с громом?

– Это новый осенний рассвет.

– Кто зовет меня ночью из дома?

– Ты запутался: дома здесь нет.

Прошу, Январь, колдуй,

Задел чтоб щеку снова

Целебный поцелуй

Красавца-Водяного.

Соблазн устроит так,

Что обманусь доверьем,

Ресниц пытливый взмах

Сотрет мои сомненья.

И снова буду ждать,

С надрыва, с поворота…

И, завершивши ждать,

Прожду еще чего-то.

Сведу себя на нет,

Чтоб вызвать на экране

Не тень твою, а свет

Зажженный мне в тумане.

«Когда богини мне дают детей,

Тебе подобных, дочка Артемида[43],

То Геры не пугаюсь я страстей.

Что пожелаешь – дам. Клянусь Фемидой!»

Так громовержец дочке говорил,

Держа малютку на своих коленях:

Тунику, лук и стрелы подарил,

Сопровожденье ланей и оленей.

Легка Охотница в ответах на мольбы

И целомудренна по Зевсову обету,

Но только для любви и красоты

Богиня ты иль нет – разбора нету.

«Свободна в выборе! – ей говорил отец. -

Проси, что хочешь – дам весь мир подлунный!»

Но с Орионом не сплести колец…

Коварны речи, тетива, как струны.

И не спасти любимого от ран.

Ты целомудренна – не смей о счастье грезить.

Не смотрит голубой Альдебаран[44],

Не плачет красным глазом Бетельгейзе[45].

Кто с дочкой несется по чаще ночной?

Как Ангел прекрасный, ездок молодой.

К отцу вся прижавшись, малютка дрожит;

Обняв ее, папа без устали мчит.

«Малышка, что бьется так сердце твоё?» –

«Родной, мне Лесная царица поёт:

Вся в белом, холодная, с острой косой…» –

«Да нет, это просто туман над рекой».

«Дитя, оглянись, не держись за отца,

Ведь с ним все равно не прожить до конца.

Ты даже не знаешь, как много всего

Есть в пышных чертогах дворца моего…»

«Ах, папочка, папа! Царица зовет,

Чтоб руки разжала, подарки даёт». –