Читаем Приманка онлайн бесплатно

март, 1976 г.

Безмятежную морозную тишину утра прорезал крик.

Ноэль Каммингс круто развернул велосипед, останавливаясь у ограждения, и прислушался. Одна обутая в кроссовку нога по-прежнему оставалась в плотном металлическом стремени педали, другая нерешительно свешивалась над тонкой бетонной опорой.

Ни звука.

С Гудзона налетал порывистый ледяной ветер, но он все равно опустил капюшон спортивного свитера, чтобы лучше слышать.

По-прежнему ни звука.

Ветер, что ли, засвистел на полуразрушенном складе — там, справа, среди болтающихся листов железа? Может быть. А может, это просто ранний водитель слишком быстро свернул за угол внизу, на Вест-стрит, вот покрышки и заскрипели.

Ноэль прищурился, всматриваясь в проходящую внизу улицу сквозь ограждения эстакады Вест-сайдского шоссе. С тех пор как около года назад одна секция неподалеку отсюда обвалилась, шоссе перекрыли к югу от Тридцать четвёртой улицы. Точнее, перекрыли для легковых машин и грузовиков, но пешеходы продолжали им пользоваться. Однако ещё чаще им пользовались велосипедисты, вроде Ноэля, который этим ранним мартовским утром был здесь один. Внизу он мог различить кузов ползущей по улице мусорной машины.

Должно быть, просто показалось, решил он и снова надел капюшон.

На востоке, за отвесными, словно скалы, рядами зданий ночная тьма начала уступать место на горизонте бледному кобальту. Скоро рассвет.

Потом крик раздался снова. Даже в капюшоне Ноэль был уверен, что ему не послышалось. Крик был таким ясным, звучал так близко, что Ноэль смог определить направление — впереди и справа — и даже различить несколько испуганных слов: «Нет… не хотел».

На складе в окошке второго этажа замигал огонек — на одном уровне с Ноэлем. Крик тут же оборвался.

Ноэль метнулся через дорогу к правой обочине. Огонек мигал в третьем окне; как будто там жгли спички или держали на ветру зажигалку.

Потом Ноэль снова услышал голос: теперь в нём была мольба, он звучал тише и прерывистей, словно человек задыхался и пытался хватать ртом воздух.

Ноэль перегнулся через металлическое ограждение, силясь разглядеть, что происходит на складе. Мусор по всему полу, наполовину оторванные доски свисают с потолка и стен. Он различал лишь силуэты: первый отползал, пятясь, двое других угрожающе нависали над ним. Один из двоих вытягивал руку, сжимая в ней что-то остроконечное, и наносил удар за ударом, и за каждым следовал стон, вскрик, ещё одно «нет».

— Эй! Что там происходит? — заорал Ноэль. — Прекратите!

Огонек погас.

Из неожиданно восстановившейся тьмы кто-то ответил:

— Помогите! Пожалуйста! Они меня убивают!

— Прикончи его, — пробормотал кто-то.

— Помогите! — снова крикнул человек. — Пожалуйста!

Потом Ноэль услышал, как кто-то словно споткнулся о разбитое стекло. Тот человек сумел воспользоваться темнотой и сбежать?

Ноэль прикинул расстояние от ограждения до открытого окна — метра три. Прыгать слишком далеко. Если даже прыгнуть — приземляться придется на мусор и битое стекло. Стекло, которое блестело и трескалось под ногами силуэтов, отражая уличный свет. Он должен помочь. Но как?

— Я иду, — крикнул Ноэль. Он отцепил от руля тяжелый фонарь и швырнул в тот угол, где, как ему казалось, должны были быть нападавшие. Фонарь ударился обо что-то, разбиваясь, и скатился на пол.

— …убираться отсюда, — услышал он один голос.

— Ты закончил? — спросил другой.

Битое стекло захрустело под несколькими парами ног. Потом снова вскрики, стоны.

Как же ему туда попасть?

— Оставьте его в покое! — заорал он.

До ближайшего спуска четверть мили. Ему придется рискнуть. Они теперь напуганы. Они уйдут.

Он ещё раз прокричал, что идет, потом развернул свой «Атала Гран-При» и рванулся на север, к Восемнадцатой улице, включая самую высокую скорость. За несколько секунд он разогнался так, что едва не пропустил поворот. Он свернул вправо, пронесся по разбитому бетону спуска, как лыжник по трамплину, а потом дорога так резко ушла вниз, что у него даже дыхание перехватило. Его внимание привлекли серые и белые полосы внизу — деревянные козлы полицейского заграждения. У него оставалась всего секунда, чтобы избежать столкновения. Он резко дернулся влево, почувствовал, как правая штанина зацепилась за что-то, и велосипед лёг почти параллельно дороге, но Ноэль сумел восстановить равновесие, резко повернул и заскользил по булыжной мостовой Вест-стрит между опорами эстакады. Мимо пронесся один ряд пакгаузов. Потом пустырь напротив Вестбет, телефонные лаборатории уступили место художественным студиям. Начался второй ряд пакгаузов, зловещё мерцающих в желтом свете ртутных фонарей.

Он беззвучно остановился. Что теперь?

Он ожидал увидеть убегающие фигуры, отъезжающую машину.

А вместо этого — абсолютно пустая улица, только блестит корочка льда, покрывающая булыжник. Господи! А он мчался по ней со скоростью сорок миль в час. Что теперь? Где-то там, наверху, раненый человек. Скорее всего, там же и те, кто его ранил. Что я тут делаю?

Он должен войти, найти этого человека, помочь ему. Но сначала надо так припарковать велосипед, чтобы они не заметили его, выходя. С другой стороны здания.

Он заметил один дверной проем на уровне мостовой: дверь выбита и болтается на одной петле, за ней — непроглядная тьма, как будто все внутри огорожено. Эта дверь не может вести наверх, подумал он. В любом случае, слишком похоже на ловушку. Дальше?

Он вспрыгнул на бетонную платформу, которой пользовались при разгрузке трейлеров. По внешней стене большими корявыми буквами было нацарапано: «Берегись. Там карманники».

«Там» были не просто карманники.

Широкая дверь гаража оказалась приподнята ровно настолько, чтобы под ней удалось пролезть. Ноэль наклонился и заглянул внутрь.

Внутри было светлее. Много места. Раньше в этих пакгаузах грузились суда, а пирсы выдавались в реку на сотни футов. Дальний край этого прогибался, как будто его сдавила чья-то гигантская рука. Темное небо на западе казалось светлее на фоне черных металлических тумб с рваными краями. По крайней мере, он увидит, если кто-нибудь попробует подойти.

Он проскользнул внутрь и сжался, давая глазам привыкнуть к полумраку. Никого. Сваленные в груду доски. Кругом ярко и холодно блестит стекло — или это лед? Хорошо, что он сегодня в кроссовках. Он услышит их раньше, чем они услышат его.

Пройдя вглубь ещё на метра на три с половиной, он увидел, что помещёние даже просторнее, чем показалось сначала: где-то два футбольных поля в длину, прикинул он, от улицы и до реки. Бетонный пол. Ходить по нему безопасно, если не считать стекла. Сюда, должно быть, заезжали трейлеры. Внутренняя погрузочная платформа справа. За ней — темнота. Слева нечто, напоминающее ещё одно здание, поменьше, внутри большого: полдюжины окон, в два раза меньше дверей, все стекла, конечно, выбиты, все двери сорваны с петель. Что там за тёмная двустворчатая дверь? Лестница. Она ведет наверх, к раненому. И к другим, которые ждут его.

Это безумие, сказал себе Ноэль и двинулся наверх. Ступеньки были заметно чище — никакого стекла или мусора, — как будто по ним часто ходили. На первой площадке он остановился. Из-за угла на него может наброситься кто угодно. Он ждал, готовый отскочить в сторону или назад. Ни звука. Может ли этот маленький коридор вести к раненому?

Коридор к раненому не вел. Он обходил почти всё здание, огибая его на три четверти, и заканчивался горой досок и отчаянно воняющим призрачно-белым писсуаром; стены были исписаны мелом, но в этой темноте надписей было не разобрать. Зато отсюда Ноэль мог видеть весь склад как на ладони. Он никого не заметил.

Он вернулся к лестнице и осторожно, шаг за шагом, двинулся вверх, цепляясь за перила, пока не поравнялся с площадкой следующего этажа. Огромная комната. Пустая. Слева от него, примерно в пятидесяти футах, голая стена. Справа и значительно ближе — целый ряд дверей: некоторые открыты, некоторые закрыты. Должно быть, тут находились складские офисы.

Он осторожно подкрался к ближайшей двери. В окно, примерно на уровне груди, он видел эстакаду. Этаж тот. Так, теперь вопрос: где раненый?

В комнате стало светлее: на горизонте он видел нежно-голубую полоску. Разве нельзя подождать здесь несколько минут до рассвета?

«Нет. Давай. Заходи».

За дверным проемом открылась малюсенькая комнатка. Сваленные кучей газеты в углу он в первый момент принял за сжавшегося в комок человека. На одной из стен было написано по трафарету: «Раздевалка».

Почему тут так тихо? Где раненый? И те, другие, где они? Подкарауливают его за любой из этих дверей. Смертельно опасные тени. Крики и стоны раненого. Ноэль должен его найти, не дать ему умереть. Безумие это или нет, он должен ему помочь.

Крадучись, он двинулся дальше, заглядывая сначала в одну дверь, потом в другую. У каждой он замирал, выжидая, беззвучно проникал в комнату, снова замирал, готовый отскочить в сторону в любой момент, напряженно ожидая какого-нибудь движения, атаки. Он заглядывал в каждый темный угол, убеждался, что никто не прячется в тени, снова проверял внешнюю комнату, выскальзывал наружу, переходил к следующей двери.

В пятой комнате он увидел фонарь. Тусклый блеск его полированного корпуса заставил Ноэля вздрогнуть. Вот она, нужная комната.

Он остановился и долго смотрел на покорёженный бок фонаря, потом проскользнул в комнату и замер. Никого. Только табличка «Курительная комната» на противоположной окнам стене. В углу громоздились ненужные двери. Фонарь валялся на куче строительного мусора.

«Я здесь. А где же ты, черт бы тебя побрал!»

В любую секунду ожидая нападения, Ноэль подобрал фонарик, хватая его, словно раскаленную головешку, хотя даже через тонкие перчатки чувствовалось, какой он холодный. Тяжелый, крепкий — настоящий. А как насчет остального — человека, наносящего удары, криков жертвы, её мольбы? Было ли это на самом деле? Никаких доказательств. Кроме фонаря.

Интересно, будет ли он работать, подумал Ноэль и нажал кнопку. Луч света его ослепил, и он поспешно опустить фонарь.

Круг света упал на сваленные в углу двери. Верхняя, бледно-зеленая, была вся забрызганной чем-то темным, как будто её начали красить и бросили на полдороги. Темный слой влажно блестел, словно краска ещё не высохла.

Он осторожно дотронулся до двери. Она была влажная, липкая. Господи, это, наверное, кровь! Он вытер пальцы о штанину и медленно повернул фонарь, испытывая смутный ужас перед тем, что может увидеть. Под грудой досок он заметил какую-то ткань, а подойдя ближе, смог разглядеть высовывающуюся из-под дверей ногу в брючине. Она тоже блестела, от колена и до носка, который раньше был белым, а теперь тоже казался выкрашенным во что-то темное. Влажно-коричневая кожаная туфля почти сваливалась со ступни.

Ноэль сделал шаг назад, продолжая освещать эту ногу и не в силах пошевелиться.

Потом он склонился над дверью и попытался сдвинуть её. Пока он её ворочал, нога медленно убралась внутрь. Что это за звук? Как будто собачонка скулит. Ноэль услышал сухой свист. Раненый ещё жив! Он успел вовремя.

— Не бойтесь, — тихо сказал Ноэль. — Это я. Парень с эстакады. Они ушли. Я бросил в них фонарь, чтобы напугать их. Я вас вытащу.

Свист не прекратился, наоборот, стал ещё громче. Ноэль закрепил фонарь между какими-то болтающимися досками на правой стене, наклонил его, чтобы лучше видеть. Потом уже обеими руками поднял сначала одну дверь, за ней вторую, аккуратно положил их на пол в сторонке.

Убрав последнюю, он увидел раненого.

Тот лежал, как брошенный в углу мусор. Ноги вытянуты, руки раскинуты. Голова упала вперед, так что Ноэль видел только тонкие прямые светлые волосы на темени. Вокруг разливалась темная лужа. Рукава и штанины покрывали темные расплывшиеся пятна. Он был весь исколот, вдоль и поперек.

Раненый слегка поднял голову, и Ноэль услышал резкий вдох, дрожащий свист и едва слышное невнятное бормотание:

— Не хотел… не хотел…

С этими словами голова раненого упала назад, ударяясь о стену. Только ли из-за слишком тусклого света Ноэль не может разобрать ни единой черты его лица? Нет, фонарь светит прямо на раненого. И Ноэль увидел, что там, где полагалось быть носу, глазам, рту, осталось только влажное темное месиво, бурлящее, в пузырях. Он понял, почему не может разглядеть лица: его изрезали в клочья.

— Боже мой! — почти про себя прошептал Ноэль, чувствуя, как сокращается желудок, как сжимается горло. — Господи помилуй…

Слова помогли, и он зажмурился, нащупывая помятый бок фонаря, нашел кнопку и выключил свет.

Лучше в темноте. Лучше не видеть того, что видеть не полагается. Ему уже становилось легче.

Он наклонился к человеку и заговорил тихо и быстро.

— Послушайте. Вы очень тяжело ранены. Надо привести врача. Вы истекаете кровью. Мне нужно сходить за помощью.

Ноэль почувствовал, что пока он говорил, у него промокло колено. Он резко отдёрнул ногу и сел на корточки.

— Они ушли. Они не вернутся. Просто не шевелитесь. Я на велосипеде. Я съезжу за помощью. Я быстро, обещаю. Не двигаетесь, просто не двигаетесь.

— Сссззз, — разобрал Ноэль в хриплом дыхании, потом почувствовал, как лодыжки коснулась рука. Он вздрогнул от этого прикосновения.

Потом снова раздалось шипение:

— Сссззз.

— Я не понимаю.

Пальцы раненого некрепко сжались на его лодыжке. Он потянулся и взял руку раненого в свою. Рука тоже кровоточила.

— Посмотрите… — смог выговорить раненый; голос звучал тихо и резко, как у больного астмой. — Через… улицу…

— Я приведу помощь. Не волнуйтесь.

— Через… улицу… — медленно, с усилием повторил раненый. — Через… улицу.

— На другой стороне улицы?

Пальцы в его руке сжались.

— На другой стороне Вест-стрит?

Да, снова сжавшись, ответили пальцы.

— Точно напротив?

— Да, — смог выговорить раненый.

— Почему? Что там такое? Это же не полицейский участок? Он ведь на Десятой, да?

— Через… улицу. — Пальцы раненого ещё раз сжались в его руке. Он снова захрипел, не в силах говорить.

Ноэль посмотрел на него. Потом, вспомнив и испугавшись, что может увидеть его глаза или то, что от них осталось, он отвернулся, переводя взгляд на тусклый блеск висящего на стене фонаря.

— Хорошо, я пойду на ту сторону улицы. Не волнуйтесь. Просто лежите тихо. Не шевелитесь. Хорошо?

Пальцы раненого расслабились, и Ноэль подумал, что тот, наверное, потерял сознание, но хриплый свист не умолк. Осторожно опустив руку раненого на промокшую штанину, Ноэль встал.

Его так трясло, что ему пришлось ухватиться за дверной косяк.

— Я сразу же вернусь, — пообещал он, не зная, слышит его раненый или нет. В комнате постепенно светлело: солнце вот-вот взойдет.

Пошатываясь, Ноэль вышел и со всех ног бросился вниз по лестнице. Только на нижней площадке он пришел в себя и вспомнил об осторожности. Нет никаких доказательств, что нападавшие покинули здание. Поэтому он осторожно пробрался мимо нижних офисов, потом выбрался из-под едва приоткрытой двери гаража на Вест-стрит.

Под эстакадой по-прежнему царила ночь, булыжная мостовая светилась желтым.