Читаем Прикоснись ко тьме онлайн бесплатно

От автора

Мне хотелось бы поблагодарить Мэри за внимательное прочтение первого, кошмарно отпечатанного на машинке варианта романа и Марлин, давшую мне приют в своем доме, пока я доводила роман до ума. Моя благодарность также Энн Соуардс, великому редактору (все оставшиеся в тексте ошибки целиком и полностью на моей совести), и Луизе Эдварде, подарившей роману оригинальное название.

Я заподозрила неладное, когда увидела некролог. В нем стояло мое имя, что в некотором смысле можно было считать разгадкой. Я не поняла только одного – как им удалось меня найти и у кого из них было такое странное чувство юмора. Антонио всегда был плохим шутником. Никогда не могла понять, отчего это – то ли потому, что он мертвец, то ли потому, что злобный сукин сын.

Некролог появился на экране компьютера вместо обычного логотипа туристического агентства. Словно кто-то отсканировал вырезку из газеты и сделал из нее графическую заставку. Полчаса назад, когда я уходила перекусить, ее там не было. Если бы не охвативший меня страх, я бы удивилась. Никогда бы не подумала, что кто-то из дружков-бандитов Тони знает, что такое компьютер.

В тот вечер я читала присланное неизвестным шутником зловещее описание моей смерти, одновременно пытаясь нащупать пистолет в ящике стола. Вообще-то говоря, дома у меня было кое-что и получше, так сказать, несколько сюрпризов, но бежать домой, бросив все дела, не хотелось. И пока мне не угрожала реальная опасность, я носила в сумочке только одно оружие – небольшую деревянную колотушку, предназначенную для возможных грабителей. После трех с лишним лет достаточно безоблачного существования я начала сомневаться, нужно ли мне и это. Я бы даже сказала, что стала беспечной и надеялась, что меня-то уж никто не убьет.

За моим именем шло длинное описание несчастного случая, якобы произошедшего со мной: некто неизвестный прикончил меня на улице двумя выстрелами в голову. На газете стояла завтрашняя дата, однако моя смерть должна была произойти сегодня вечером, в восемь сорок три, на Персиковой улице. Я взглянула на часы: без двадцати восемь, значит, мне дали час форы. Что-то уж больно щедро для Тони. Наверное, я жива только потому, что убивать меня просто так, из-за угла, киллеру неинтересно. Видимо, для меня нужно было придумать что-нибудь покруче.

Наконец я нащупала свой «Смит и Вессон 3913» под буклетом с рекламой круиза до Рио. Может, судьба подает мне знак? Впрочем, с деньгами у меня, естественно, туго, да и как круглолицая голубоглазая блондинка может спрятаться среди черноглазых сеньорит? К тому же у Тони и в Бразилии могут быть свои люди. Когда живешь так долго, что еще помнишь, как перепил самого Микеланджело, поневоле обрастаешь связями.

Выудив из специального отделения сумочки пакетик жевательной резинки, я сунула вместо него «смит-вессон». Он поместился туда легко, словно место предназначалось именно для него; впрочем, так оно и было. Свой первый пистолет и три сумочки я купила четыре года назад, следуя рекомендации одного федерального агента по имени Джерри Сидел. Как и все, он считал меня немного сдвинутой, но после того, как я помогла разгромить одну из самых крупных преступных группировок в Филли[1], соизволил время от времени давать мне бесплатные советы. Джерри помог мне достать девятимиллиметровый полуавтоматический пистолет с маленькой рукоятью (как раз по моей руке) и невероятной убойной силой.

– Ухлопает любого, кроме призрака и вампира, – с ухмылкой сказал он. – С нечистью будешь справляться сама.

Потом он каждый день в течение двух недель учил меня стрелять; в результате если я и не попадала с двух шагов в стену сарая, то посылала пулю почти рядом с ней. Потом я тренировалась сама – как только у меня выпадала свободная минута, так что теперь я уж точно могла попасть в сарай – если он был достаточно велик и находился не далее чем в десяти футах. Честно говоря, втайне я надеялась, что всегда буду стрелять только по мишеням. Не моя вина, что эти надежды не сбылись.

Думаю, что Джерри испытывал ко мне симпатию – наверное, я напоминала ему старшую дочь – и потому старался наставить на путь истинный. Решил, что в детстве я связалась с плохой компанией, – знал бы он, насколько был прав! – потом понял, в чем дело, и решил использовать меня на благо государства. Как он объяснял тот факт, что двадцатилетняя сиротка прекрасно разбирается во внутренних распрях огромной криминальной «семьи», я не знаю до сих пор, только, конечно уж, он не верил в «колдовскую бредятину», как он это называл. Джерри вообще не верил во все сверхъестественное – абсолютно. И поскольку мне вовсе не хотелось, чтобы в один прекрасный день меня заперли в комнате, где стены обиты мягкой материей, я не рассказывала ему о своих видениях, а также ни словом не обмолвилась о том, насколько он был близок к истине, когда говорил о призраках и вампирах.

Я всегда притягивала призраков, как магнит. Может быть, так происходит со всеми ясновидящими, не знаю. Тони всегда крайне осторожно подходил ко всему, чему меня учили; думаю, боялся, что если я буду знать слишком много, то найду способ применить свои способности против него, поэтому я и сейчас знаю не слишком много о своем даре. Разумеется, очень может быть, что духи стремятся ко мне просто потому, что я способна их видеть: должно быть, это очень обидно – общаться с теми, кто даже не подозревает, что ты стоишь рядом. Не могу сказать, что духи меня преследуют, просто они любят показываться мне на глаза.

Иногда мне это даже нравится, как с той старушкой, которую я встретила в аллее парка, когда подростком сбежала из дома. Обычно я вижу духов четко, с ног до головы, особенно тех, кто стал таковыми совсем недавно и обладает мощной энергией, поэтому я не сразу поняла, кто стоит передо мной. Она объяснила мне, что служит кем-то вроде ангела-хранителя для своего внука, которого сама вырастила. Она умерла, когда ему было десять лет; ее дочь завела себе очередного бойфренда, и тот принялся избивать мальчишку, как только поселился в доме. Через месяц парень сбежал. Старушка сказала, что не для того оберегала внука десять лет, чтобы бросить его сейчас, поэтому, как она считает, Бог согласится немножко ее подождать. Прежде чем уйти, я дала парнишке денег на автобус, чтобы он смог уехать к своей тетке в Сан-Диего. Естественно, Джерри я ничего не сказала. Он не верил в то, что не мог увидеть собственными глазами, потрогать или всадить пулю; в наших беседах призраки всегда были запретной темой. Надо ли говорить, что и в вампиров он также не верил, во всяком случае, до тех пор, пока однажды ночью его не прихватила парочка боевиков Тони и не перерезала ему глотку.

Я знала, что должно было случиться с Джерри, потому что увидела последние секунды его жизни, когда принимала ванну. Как обычно, я получила билет на живое и яркое представление, то бишь кровавую резню, из-за чего поскользнулась на мокром полу и едва не свернула себе шею. Когда я пришла в себя настолько, чтобы удержать в руке телефонную трубку, то позвонила в офис Программы защиты свидетелей, однако ответившая мне операторша отнеслась к моему сообщению с подозрением, особенно после того, как я сказала, что не могу объяснить, откуда я все это знаю. Она не очень уверенно пообещала, что отправит Джерри сообщение; видимо, ей не хотелось портить ему выходные. Тогда я сама позвонила главному головорезу из окружения Тони – вампиру по имени Альфонс – и спросила его, помнит ли он, что ему поручено узнать, где прячет меня правительство, и что теперь ему вовсе незачем, рискуя навлечь на себя гаев Сената, убивать людей, которые все равно ничего не знают. Джерри не был им нужен, поскольку его информация давно устарела.

Честно говоря, мне никогда не удавалось изменить последствия своих видений, но я надеялась, что упоминание Сената заставит Альфонса дважды подумать. Сенат – это группа по-настоящему старых вампиров, которые издают законы и которым все обязаны подчиняться. Вообще-то судьба людей заботит их не больше, чем Тони, просто им нравится наслаждаться полной свободой по той причине, что никто не верит в их существование, и оттого безнаказанно творить все, что вздумается. Однако убийство федерального агента – это уже серьезно, за это могут и наказать. Но… беседуя со мной, Альфонс нес разную чепуху, пока его ребята спокойненько отслеживали, откуда я звоню. Все кончилось тем, что я поспешно смоталась из города, не дожидаясь, когда в мою дверь позвонят. Я рассудила так: если правительство до сих пор не верит в существование вампиров, значит, оно не сможет меня защитить, и, следовательно, мне придется защищать себя самостоятельно. Последующие три года показали, что я была права. До сегодняшнего дня.

Я не стала в панике хватать все, что попадется под руку; из офиса я вынесла только пистолет. Первое правило для тех, кому приходится спасать свою жизнь, – чем меньше у тебя вещей, тем лучше. Конечно, девятимиллиметровкой вампира не свалишь, но для мелких поручений Тони частенько использовал людей. Не станет же он ради меня привлекать к делу настоящих профи. Я боялась не столько получить пулю в лоб, сколько перспективы навечно стать его собственностью. Нет, превращать меня в вампира он не станет – однажды он уже сделал вампиром одного психа, который потом окончательно спятил; ему нужна не я, а мой дар, и рисковать он не станет. Я боялась другого – что, если он затеял со мной игру, ставка в которой – мой дар? Если я его потеряю, Тони сделает со мной все, что угодно, заставив сполна заплатить за все неприятности, что я ему причинила; если же сохраню – он получит бессмертного и преданного адепта, поскольку противиться воле обратившего тебя вампира практически невозможно. Для него ситуация была беспроигрышной, особенно если учесть, как долго копилась его ярость. Я проверила барабан пистолета – полный. Так просто они меня не возьмут, ну а если все же загонят в угол, я скорее проглочу пулю, чем соглашусь признать этого мерзавца своим хозяином.

На этот раз, прежде чем совершить прыжок в новую жизнь, мне нужно было кое-что сделать. Из своего офиса – на тот случай, если парни из команды Тони вздумают перепутать время, – я выбралась через окно в туалете. Когда смотришь такие трюки по телевизору, все кажется очень легко. Я вылезла наружу с расцарапанным бедром, порванными колготками и окровавленной губой, которую я прикусила, чтобы не выражаться. Спрыгнув на землю, я побежала по грязной боковой улочке к гаражу, откуда рванула в сторону Уэффл-хаус. Пробежка была короткой, но волнующей. Знакомые аллеи внезапно превратились в темные закоулки, где могли прятаться головорезы Тони, каждый звук казался щелчком взводимого курка.

Автостоянка возле Уэффл-хаус была залита огнями; пересекая ее, я совсем выдохлась. К счастью, телефоны-автоматы стояли в тени, на углу здания. Заскочив в будку, я выудила из сумочки несколько монет. Я ждала до двадцатого гудка, прежде чем прикусить губу и сказать себе, что ничего страшного не случилось. Был вечер пятницы – возможно, из-за шума ничего не слышно или у них нет времени подойти к телефону.

Пешком я добиралась туда довольно долго, поскольку старалась держаться в тени и одновременно не вывихнуть лодыжку в своих новых, выше колена, сапогах на шпильках. Я их купила потому, что они отлично сочетались с моей классной кожаной мини-юбкой, как уверяла меня продавщица; сапоги я собиралась продемонстрировать в клубе после работы, однако для бега они, как теперь выяснилось, совершенно не годились. Я, конечно, прирожденная ясновидящая, но почему я не надела теннисные туфли или что-то в этом роде, ума не приложу. Дура чертова. Вот так всегда; и в лотерею мне никогда не везет. И что я в конечном счете вижу? Всякую чепуху вроде ночных кошмаров и горячечных галлюцинаций, больше ничего.

Стоял один из тех душных вечеров, какие бывают в Джорджии, когда воздух окутывает тебя, как тяжелое одеяло, а влажность выходит за рамки всех разумных пределов. Уличные фонари были окружены прозрачной дымкой, и улицы освещала главным образом луна, отражаясь в мокром после дождя асфальте и посеребрив лужи. Ночь лишила цвета все здания, выкрасив их в единый серый тон, сливающийся с тенями и скрывающий верхушки небоскребов. Эта старая часть города казалась какой-то нереальной, потерявшейся во времени, особенно когда я проходила мимо дома Маргарет Митчелл на Западной Персиковой улице, поэтому я даже не удивилась, когда из-за угла внезапно вынырнул конный экипаж, на которых обычно катают туристов; странно было другое – он летел на полной скорости и едва не сшиб меня с ног.

На секунду передо мной мелькнули испуганные лица туристов, намертво вцепившихся в сиденья, затем экипаж с размаху наехал на поребрик тротуара, с грохотом отлетел в сторону и понесся дальше по улице. Выбравшись из грязной канавы, я подозрительно огляделась по сторонам, но, услышав за спиной веселый смех, поняла, почему старая и толстая кляча внезапно рванула вскачь, решив установить рекорд скорости. Мимо проплывала едва видимая полоска тумана. Выражаясь метафизически, я ухватилась за нее.

– Порция! Это совсем не смешно!

Смех зазвенел снова, и из тумана показалась хорошенькая южанка в пышном кринолине.

– Еще как смешно. Ты видела их лица?

Веселые искорки вспыхивали в голубых глазах, которые некогда были еще голубее, чем мои, но сейчас, ночью, казались темно-синими, как грозовые тучи.

Я полезла в сумочку за салфеткой, чтобы вытереть сапоги.

– Опять взялась за старое? Если ты и дальше будешь пугать туристов, с кем ты останешься?