Читаем Причина и следствие (ЛП) онлайн бесплатно

Причина и следствие

Причина и следствие

Пол Кемп

Месть в тёмных переулках Забытых Королевств

Отчаяние в голосе старого жреца заставило Растена замереть. Он неуверенно застыл в дверях ветхого храма, неожиданно сомневаясь и внезапно обнаружив брешь в своей непоколебимой доселе решимости. Однако это мгновение продлилось лишь до его следующего вздоха. Когда он вдохнул, печальные останки его рта охватила боль от осеннего холода. Вместе с болезненным выдохом он выпустил свои сомнения в ночь.

- Тебе необязательно это делать.

Растен сдержал рык. Он должен был это сделать. Девять Адов, он хотел это сделать. Он принял решение прошлой ночью, когда посвятил себя Хоару Громовержцу. Вакс Геллен заплатит, и заплатит он сегодня.

Не желая показывать Соломону ярость на своём лице, Растен остался стоять спиной к наставнику и молча глядеть на городские пустоши, которые они звали домом. В тусклом свете Селун рассыпающиеся здания и груды камней казались надгробиями давно забытого кладбища. Его город был кладбищем.

А вот и ходячие мертвецы, подумал он.

Тут и там среди руин пробуждались к жизни мерцающие огоньки. Сгорбленные фигуры рыскали среди развалин и теснились вокруг пламени, как мухи на трупе. Они напоминали Растену детские рисунки людей из чёрточек – тонкие и незавершённые. Сгрудившись в своих грязных лохмотьях вокруг слабого огня, они пытались согреть изношенные тела, а может – приготовить какой-нибудь драгоценный кусочек еды, который смогли отыскать днём. Это были «внутряки», забытая масса человеческих отбросов, населяющая Внутренний Флан.

Шесть квадратных миль развалин, которые внутряки звали домом – Внутренний Флан – располагались в центре Нового Флана, как гнилая дырка в спелом персике. Только в отличие от персика, гниль от спелости во Флане отделяла пятнадцатифутовая каменная стена. Только преступники, безумцы или слуги милосердия, такие как Соломон, решали здесь поселиться. У бедняков и полукровок вроде Растена никакого выбора не было.

Он провёл грубой ладонью по длинным чёрным волосам и осторожно помассировал ноющие припухлости на черепе.

Но мы все умеем цепляться за жизнь, подумал он. Каждый из нас.

Он испытывал свирепую гордость по этому поводу. Он рыскал по этим улицам с тех пор, как был ещё мальчишкой, вытерпел всё, что они обрушили на него, и стал только сильнее.

- Пожалуйста, Растен, обернись. Посмотри на меня.

Отцовский тон Соломона заставил Растена обернуться.

Хотя пожилой жрец этого не хотел, зрелище его побитого лица лишь усилило ярость Растена. Бритую голову жреца покрывала паутина синяков и розовых ран. Раздувшийся бугор размером с небольшую сливу и такого же цвета мешал ему открыть правый глаз. Его узкое лицо было пустыней из ранений, ушибов и синяков.

Соломон пытался, но до конца не мог подавить дрожь от боли, которую вызывало каждое движение.

Но Растен всё равно был рад видеть, что старик сохранил чувство собственного достоинства. Избиение забрало у Соломона только дань крови и боли. Всё самое важное осталось нетронутым. Высокое тело Соломона не согнулось. Его синяя мантия висела на худых плечах, словно плащ монарха. Железный священный символ Ильматера, Страдающего Владыки – пара сложенных чашечкой, исцеляющих рук – висела на кожаном шнурке вокруг шеи.

Соломон говорил медленно.

- Ты можешь не делать этого.

Его единственный зрячий глаз умолял Растена простить.

Растен проглотил гневный ответ, который вертелся у него на языке. Он не мог прощать. Больше не мог. Соломон должен это понимать. Прошлой ночью Растен посвятил себя Хоару Громовержцу, и бог мести ответил на его молитвы двумя ударами грома. В это мгновение готовность прощать была сорвана с поверхности его души, как окалина с чана расплавленного металла. Сейчас он испытывал только ярость, праведную ярость. Он был орудием своего бога, и Геллен заплатит за всё.

Растен погладил свой импровизированный священный символ, как кожу любимой. Простой деревянный диск висел на кожаном шнурке вокруг его шеи. Он выцарапал на его поверхности символ Хоара ржавым кинжалом – две зазубренных молнии, причина и следствие; действие и реакция; поступок и отмщение. Символ служил его талисманом, его убеждённостью в том, что он поступает правильно, несмотря на неодобрение Соломона.

Левой рукой Растен потянулся вниз и взвесил небольшой матерчатый кошель, который висел на его кожаном поясе; почувствовал вес мясистого предмета внутри. Он тоже служил талисманом. Он тоже убеждал Растена в его правоте. Растен испустил низкий рык.

Вздрогнув, Соломон захромал по земляному полу и мягко положил руки Растену на плечи. Жрец Ильматера был худым, как бобовый стручок, и на целую голову выше Растена.

- Пожалуйста, Растен… не надо. Ради меня. Помнишь, чему учит Ильматер? Чему я тебя учил? Мы должны прощать. Мы должны терпеть. Даже…

Взгляд Соломона скользнул ко рту Растена.

- Даже это.

Когда Растен не ответил, Соломон вздохнул и кивнул на деревянный диск Хоара.

- Я знаю, что ты не ответишь мне из-за… из-за твоей боли, и потому что ты принял обет. Но послушай.

Он легонько сжал плечи юноши.

- Прошу тебя, Растен, послушай. Месть пуста.

Растен чуть нахмурился, но стоял на своём. Его больше не могли тронуть слова, даже слова Соломона. После того, как гром Хоара ответил на его молитвы, он поднял своё покалеченное лицо к небу и произнёс Обет – поклялся, что не скажет ни слова, пока не осуществится месть или пока он не погибнет. То, что избиение по совпадению лишило его дара речи, служило просто подтверждением, что Громовержец его избрал.

Неразборчиво буркнув, он вырвался из мягких рук Соломона. Горюющий старый жрец выглядел так, как будто ему отвесили пощёчину. Растен сумел сохранить лицо бесстрастным. Ему не нравилось причинять Соломону боль, но он не мог позволить себе быть мягким. Не сегодня. Он любил старика, но на этот раз Соломон ошибался.

Растен положил ладонь на деревянный диск у себя на шее. Геллен заплатит.

Не глядя на мужчину, который вырастил орка-полукровку, как собственного сына, Растен повернулся на каблуках и выскользнул во тьму.

Он остановился всего через несколько кварталов и посмотрел в ночное небо.

Это был правильный поступок, разве нет?

У Селун не было ответов; зато в кошеле у него на поясе – были.

Это был не просто правильный поступок; это был единственный возможный поступок.

Раскат грома ударил вдалеке – один раз, дважды. Чистое небо не предлагало объяснения, но Растен знал, что получил одобрение Хоара.

Он снова двинулся в путь, уже более уверенным шагом. Несмотря на мрак, факела у Растена не было. Орочья кровь в его венах позволяла ему прекрасно видеть в темноте. В тусклом звёздном свете ночи он видел всё так же ясно, как при свете полуденного солнца.

Он шагал по узким, заваленным камнями улицам Внутреннего Флана с лёгкостью человека, давно знакомого с каждым их поворотом. Выгоревшие, частично обвалившиеся кирпичные здания вырастали из тьмы на каждом шагу, словно монолитные надгробия, кости давно мёртвого города. Большинство стояли заброшенными, не считая крыс, но более прочные иногда служили домами для бедняков. Растен мог определить, какие – по доскам, блокирующим окна занятых зданий, чтобы удерживать холод снаружи.

Он целеустремлённо шёл посередине заваленной обломками улицы. Находись он в глубинах Внутреннего Флана, подобное безрассудство стало бы опасным, но в такой близости к храму Соломона бояться ему было нечего. Недоедающие мужчины и женщины, теснившиеся вокруг разбросанных жаровен, были безвредными человеческими призраками. Храм и его окрестности служили чем-то вроде безопасного участка, который действовал, как магнит для слабых. Люди, обитавшие в тени храма, не были хищниками Внутреннего Флана; они были жертвами.

Однако вскоре он покинул безопасность храма и оказался в охотничьих угодьях. Граница между двумя областями, безопасной и опасной, не была отмечена никаким физическим знаком, но Растен почувствовал, когда пересёк её. Теперь он был в игре. Охотники и жертвы.

Здесь он держался у края улицы. Перебегая от здания к зданию и обнимая стены, он скользил из тени в тень с удивительной для мужчины его размера грацией. Тёмные переулки казались пустынными, но он знал, насколько ошибочно это впечатление. Он был не единственным обитателем Внутреннего Флана, способным видеть в темноте. Город покоряли и отвоёвывали столько раз, что только Хоар ведал, какие существа могли обитать в руинах. По улицам рыскали банды мародёров, разыскивая слабых или одиноких.

Шорох на улице заставил его замереть. Он ничего не видел. Медленными движениями он скользнул в непроглядный мрак переулка и осмотрел улицу, доставая из-за пояса ржавый кинжал. Дыхание было спокойным и ровным. Он не боялся.

С его ночным зрением он увидел небольшое существо, семенившее по улице в сорока футах впереди. За ним следовали ещё трое.

Собаки, улыбнулся он. Просто собаки. Он сунул кинжал обратно в ножны.

Оказалось, что улица была пуста. Три месяца назад это было бы странным, но теперь – уже нет. Геллен и Чёрные Капюшоны забрали эту территорию себе. Они регулярно прочёсывали улицы, избивая или убивая всех, кто попадался им на пути. Никто не осмеливался ходить сюда – по крайней мере, если был выбор.

Но выбор был не всегда, мрачно напомнил себе Растен. С каждым шагом матерчатый кошель ударялся о его бедро, как дубинка.

Хаотичные воспоминания об опускающихся кулаках и сверкающем ноже всплыли в его голове. Он почти не помнил подробностей. Чёрные Капюшоны поймали его и Соломона на улице после наступления темноты. Соломон настаивал, чтобы они покинули окрестности храма и отправились на поиски человека по имени Гарт, члена паствы, который пропал на два дня. Они его не нашли. Они нашли восьмерых Капюшонов и были избиты до бесчувствия. По правде говоря, им ещё повезло. Чаще всего Капюшоны не оставляли выживших. Но они почувствовали жалость – или презрение – к Соломону, и оставили жреца Бога Страданий вместе с его жизнью и его болью. Что до Растена…

Он провёл ладонью с толстыми пальцами по лицу, почувствовал раны и ушибы, испортившие его внешность. Рот болел просто адски, но он принимал боль.

Сегодня ночью он заставит их заплатить.

Чистое небо ответило одобрением – двумя раскатистыми ударами грома, похожего на звук далёких барабанов. Однако контрапунктом в голове Растена по-прежнему звучала печальная фраза Соломона. Месть пуста.

Его путь привёл его на запад, к Новому Бургу, «цивилизованной» области Внутреннего Флана – кварталу борделей, грязных таверн, наркопритонов и ночлежек, где располагалась штаб-квартира Геллена. Вытесненный по слухам из Нового Флана в борьбе за власть внутри одной из воровских гильдий Геллен устроился во Внутреннем Флане. Он окружил себя бандой вооружённых громил – Чёрными Капюшонами; внутряки называли их так из-за чёрных плащей с капюшонами, которые носили бандиты.

Всего в трёх кварталах от Нового Бурга Растен наткнулся на тело Гарта. Птицы немного его поклевали, но даже в темноте он не сомневался в том, кому принадлежит труп. Тело висело на верёвке, подвешенной над углом здания. Даже с улицы Растен видел символы, вырезанные у него на груди.

Растен застыл от гнева. Обет не позволял ему закричать от ярости, поэтому он поднял вверх свои сильные руки и потряс кулаками в безмолвной злости. Выпустив пар, он осмотрел улицу по обе стороны. Уверенный, что вокруг пусто, он скользнул вперёд и взобрался на разваливающееся здание. Он осторожно опустил тело Гарта на улицу.

Гарта избили. Сильно. Его покрытое кровоподтёками лицо так распухло, что узнать мужчину было практически невозможно. На губах запеклась кровь. Растену не нужно было открывать ему рот, чтобы знать, что язык отрезали.

На глаза навернулись слёзы. Ярость вытекла из него, как вода через решето, оставляя лишь сочувствие к Гарту. Растен по собственному опыту знал, какую боль Гарту пришлось вытерпеть. Расплывающимся зрением он прочёл слова, вырезанные у Гарта на груди.

- Никаких разговоров, - гласили они на всеобщем. Визитная карточка Геллена. Это – и отрезанный язык.

Раскат грома зарычал вдалеке, опасный и низкий.

Гильдмастер воров Внутреннего Флана пытался ограничить стукачество, время от времени карая стукачей. Однако Растен знал, что настоящих стукачей на самом деле не было. Внутряков занимали поиски еды и тепла на ночь, а не политика преступного мира. Нет, Геллен казнил не стукачей; он казнил невинных мужчин и женщин, пытаясь предотвратить любую болтовню ещё до её начала.

Никаких разговоров. Даже для безграмотных внутряков, послание было ясным – перейди дорогу Геллену и будешь болтаться на верёвке, став пищей для ворон.

Растен вытер свои слёзы и отнёс Гарта в ближайшее здание. Когда он вошёл, из-под ног разбежались крысы, но он почти этого не заметил. Воспользовавшись кинжалом, чтобы разрыхлить почву, он вырыл неглубокую дыру в земляном полу и положил в неё Гарта. Затем возвёл над ним каменную насыпь. Это было лучшее, что он мог сделать. Когда Растен вышел на улицу, его поприветствовал ещё один одобрительный удар грома.

Вдалеке он увидел мягкое оранжевое мерцание факелов и огней – Новый Бург.

Приближался он осторожно. Большинство обитателей Нового Бурга составляли преступники, из-за чего район был относительно преуспевающим. Нужно было сохранять бдительность.

По обеим сторонам улицы, словно детские кубики, стояли одноэтажные ветхие строения из дерева. Пошатывающиеся дома опирались друг на друга, словно пьяницы, будучи расположены так близко, что казались одним зданием. Поток криков, смеха и пешеходов втекал и вытекал из здания рядом с Растеном.

Местная таверна, предположил он, подающая жаркое из крыс и разъедающее кишки пойло из перебродившего картофеля. Через несколько зданий от таверны три голодающих женщины в грязных сорочках опирались на перила крыльца тёмного дома без окон. Они отчаянно старались казаться привлекательными, но выглядели лишь изнурёнными. Растену было ясно, что это – бордель, по крайней мере, эквивалент такового в Новом Бурге.