Читаем Превратности судьбы онлайн бесплатно

Автор поэтического сборника «Отсроченная жизнь» не новичок в литературе. Виктор Денисов – известный журналист, главный редактор крупных журналов и газет, политический обозреватель, педагог и успешный предприниматель – всю свою жизнь посвятивший служению слову и людям.

Рассматривая творческую биографию такого незаурядного человека, порой не думаешь о том, что в каждом успешном и уверенном в себе человеке живет прекрасная душа, независимо от внешнего шарма, ранимая, жаждущая любви, тепла и света. И открывается она немногим, в личных отношениях, в поэзии и в песне.

Сегодня читателю этого сборника предоставляется возможность заглянуть в святое святых автора, вместе с ним погрустить, поразмышлять и посмеяться, за короткое время пройдя с ним путь от раннего детства до зрелости.

Пошли стихи, как горлом кровь.

Как слезы, песня и любовь

Приходят в мир одновременно.

И ты поймешь все это непременно,

Пока есть у тебя очаг и кров,

Пока дрова трещат и есть, что есть,

И дым отечества глаза не ест.

Ты будешь счастлив, как всегда,

Доволен всем, а, главное, спокоен.

Ведь найден ритм и рифмы наготове.

Еще чуть-чуть и строфы потекут…

Но ты забыл, как смысл бывает крут,

Когда он гаснет, искажаясь в слове.

Ты позабыл, как смерти вопреки,

Он просочиться может из-под строчек,

И из-под букв и даже из-под точек,

Рукой коснувшись до твоей щеки.

… А, значит, будь всегда готов,

Когда стихи твои прольются вновь

Волной тяжелой до изнеможения,

И этот мир внезапного прозренья

Прими как дар – волшебный дар богов!

О, как вела меня судьба

Сквозь этот век бесстыжий,

Где правил бал мальчонка рыжий

И вслед ему плюющая толпа.

Куда деваться было человеку

Без права что-то понимать,

Без права даже на колени встать,

Чтоб поравняться с этим веком…

Как жутко дома оставаться одному…

Идешь ко дну ты, погружаясь в кутерьму…

Вот-вот – и пасть беззубую откроет тьма.

И поздно, друг, уже сходить с ума.

Теперь ты понял – по ту сторону добра

Есть лишь «Никто», «Нигде» и «Никогда».

Там пышно все растет – не вверх, а только вниз.

Там царь и бог – случайность и каприз.

Хоть и не близко это, но совсем недалеко.

На помощь к вам вовсю спешит НИКТО.

НИГДЕ ваш направляет путь прилюдно

И НИКОГДА вам время отмеряет посекундно.

…И лишь одно там остается неизменным –

Жизнь, словно Феникс, возрождается из тлена.

«Разыскивается Катя Королева, пропавшая

без вести под Брестом 22 июня 1941 года»

(Из объявления по радио)

Разыскиваю!!!

Предъявляю иск истории.

Разыскиваю

Который день и год который.

Моя дочь была в синем платьице,

Когда под Брестом

Мяч ее под танк

Покатится.

Она заплачет

Меж рукавов засученных

И ржущих ртов.

Разыскиваю.

Мой рот беззвучен.

Молю, избавьте лишь от снов.

Она сирень любила,

Любила дуть на лепестки.

Смешно вздувались щеки…

Сны, сны – кошмар стоокий.

И я разыскиваю…

В эфир летят ее приметы.

Из года в год – все без ответа.

Из года в год – глаза ее синее.

Я видеть не могу теперь сирени…

Старик, дошедший до голой скуки ноября,

Скрывающий как сумасшедший,

Свои глаза, но зря.

Разоблачают их шаги, бредущие по теням

Воспоминаний в голове

И бледные, как снег, морщинистые руки,

Подобно покорившейся мольбе.

Ребенка смех лишь вызовет улыбку –

Как будто разломили сморщенное яблоко

Простого любопытства ради

И бросили опять в осенние,

Зыбкие волны увядшего сада.

Смех ребенка. Парк. И черная ограда.

Умирает мама,

Наступает ночь,

Кровоточит рана,

Не могу помочь.

Пролежни – ведь знаю –

Рассекают плоть.

А я продолжаю

Чушь свою молоть:

«Как по саду нашему

Мы пойдем гулять,

Где твои пионы

Расцвели опять».

Но черты родные

Искажает боль,

Как если бы на рану

Высыпали соль.

Улыбнуться хочет,

Смотрит мне в глаза.

Вдоль морщинок катится

Медленно слеза.

Что тут воду в ступе

Зря теперь толочь? –

Умирает мама,

Наступила ночь.

В моем сердце рана –

Не могу помочь.

Нас посетила смерть

Бесшумно и бескрыло,

Но слушать и смотреть

Она нам запретила.

Исчезли все слова,

И помыслы, и чувства,

Сгорели, как дрова,

Любовные безумства.

Осталось тишь, да гладь –

Без имени и почестей.

Все рвался погулять,

Но теперь не хочется…

Что это было? Как понять?

Что не прибавить, не отнять.

Устала память знать и помнить,

Жизнь проживая будто в коме,

Все слышать сердцем, а не ухом

И насладиться каждым звуком,

С которым в жизнь приходит смысл,

Но змейкой ускользает мысль.

«Не той дорогой я пошел,

И потерял все, что нашел.

Я думал, человек – лишь цель,

А он всегда оказывался средством.

И зло гнездилось по соседству

В сердцах у тех, кого любил,

Пока хватало чувств и сил

И из тумана выплывало детство.

С него-то все и началось,

Жизнь взяв взаймы и на авось,

Пустился в путь с судьбою врозь.

И все, что сбыться не могло, сбылось.

Ты оказался никому не нужен,

Перед тобой давно остывший ужин,

Который лучше тризною назвать.

По ком? Тебе ли, друг, не знать?

…Толочь закончи воду в ступе,

Ты был смышленым малышом,

Когда учился плавать голышом

В речушке под названием Шушупе.

Уже тогда ты понимал, наверное,

Что жизнь крепка бывает только верою,

Ногами и руками бил отчаянно,

Не верящих в тебя не замечая.

Вступив на берег, как Колумб,

Ты был и мал и слаб для дум.

Но понимал чутьем собачьим –

Все будет так, а не иначе!!!

Я скучаю по вам, ребята,

Шапран, Павловский и Гром.

Мы, как слипшиеся опята,

В общаге создали свой дом.

Да, матерились и пили водку,

Но писали стихи по ночам.

Мы не раскачивали любовную лодку,

Мы топили ее к чертям,

Если дружбе нашей мешала,

Если она, как в горле – кость.

Вахтерша порою ворчала:

«Как без вас хорошо жилось!».

На фото – мы трое в комнате

С кубинцами пьем их ром.

Ребята, вы меня еще помните –

Шапран, Павловский и Гром?

Вы все сейчас за границей.

Над нэнькой – бандеровский стяг.

Что в ваших душах творится?

И это правда, что я ваш враг?

Я скучаю по вам, ребята –

Гром, Павловский, Шапран!

Неужели пойдем на попятную –

По дороге во вражеский стан?

Одна надежда – не сумасшедшие,

Добро умеем отличить от зла.

И ночные факельные шествия

Нас еще не лишили ума.

…Юность вспомним киевскую

И встретимся опять

В парке Голосиевском,

Где полным-полно опят.

Как же, рiднi, так получилось,

Как же, друзi, так сталось?

От России вас отлучили

И к Европе вы не пристали.

Вы тут и там – окраина,

Потому и зоветесь Украйной.

И это не чья-то, а ваша вина,

Что в наши дома пришла война.

А что вы сделали с общей верой?

Отдали ее на откуп Бандере,

Тому, чьи руки по локоть в крови,

Теперь клянетесь в вечной любви.

Рекою льётся славянская кровь,

Люди теряют и жизнь, и кров.

Нас разделил не язык, а мова,

Что легла под свастику снова…

Исчезает время, исчезает…

Не как вода сквозь пальцы протекает,

А, словно кровь, скудеющая в венах…

И попадает вновь в объятия тлена.

Но неминуемо приходит смена

И нас тихонько в день отодвигает,

Но и в тени под солнцем ищем место,

С живущими так хочется быть вместе.

И нас никто за это не осудит.

Идите к нам, глухим, здесь немы судьи,

Они, как мы, забыли все законы.

Мы муравьи – нас тысячи и миллионы!

Ну, а когда вы нас разворошите палкой,

То вспомним мы: «Я Вихой был, ты Павкой»,

Мы будем к вам карабкаться навстречу,

Шепча: «Не убивает смерть, а лечит…»

Стал больше думать о других:

Неповторимых и необыкновенных,

Спокойных, скромных, тихих и лихих,

Спешащих сквозь меня и стены.

Кто в этот мир забросил их,

Как семена навстречу миру?

Кто сруны натянул на лиру,

Чтоб мы смогли сыграть на них?

Кто дал им дар: все видеть, ощущать,

Понять, что безобразно, что красиво?

Ходить не прямо и не криво,

А так, как надо, чтобы не отстать

От прожитых эпох, тысячелетий,

Одновременно жить на этом

И даже не на этом свете,

И, наконец, самим собою стать,

… Чтобы смотреть на вечность свысока,

Стрелою пролетая сквозь века.

Твое и чужое

Когда тоже уйду,

И, наверно, внезапно,

Мою душу – струну

Натяните обратно.

Позовите опять

Подышать поднебесьем,

Чтобы снова понять:

Как легко быть телесным.

Как легко быть дыханьем

И пареньем пера.

Как легко «до свиданья»

Говорить по утрам.

Как легко вновь шагать

По пути-бездорожью,

На любовь отвечать

Сердца радостной дрожью.

Как легко трогать тело

Той, любимой своей,

Что тебя отогрело,

Как сто тысяч свечей.

Как легко стать поэтом,

Сразу в гении метить,

Ухватив вдохновенье,

Будто парусом ветер.

А уходить – так сразу,

Жизнь выпивая залпом,

Как такую заразу,

Что ни капли не жалко…

О чем ты думал, и на что надеялся,

Пройдя в этот мир,

Светлый, как смех ребёнка,

И невинный, как улыбка девушки,

И вечный, как вечно детство?

Ты надеялся, что мир будет твоим миром?

Но ты был неправ. Ты ошибался в самом главном –

В себе. Ты не выдержал одиночества вдвоём.

Ты оказался слабым, а твоё бессмертие липовым.

А солнце твоё – сусальным золотом.

А сам ты – нищим, который уверен, что он богат.

И бесконечно несчастным, который ощущает себя

На седьмом небе, и плачет от радости, что он жил,

Живет, и пребудет в этой жизни еще один день,

Еще один год, еще одно тысячелетие, еще одну вечность…

Да, мы все происходим от Евы:

Любые – правые и левые.

Но мы также признаем и роль Адама,

Чтоб интеллигента отличить от Хама.

Ну, а если говорить всерьез,

То все мы родом из наших грез.

Из того, о чем переживаем,

Потому до ста не доживаем.

Осенних листьев уходили рати,

Дождь бился на кресте оконных рам,

Как будто все сто сорок тысяч братьев

Всю ночь его хлестали по щекам.

Опять плескалась в лужах темнота,

И истекала холодом сомнений,

Так не хватало лунного бинта,

Чтобы спасти ее от заблуждений.

А ветви все тянулись к небу

Подобно стаям журавлиным.

Сыра земля, заждавшись снега,

Молилась Богу ночью длинной

И все гнала осенних листьев рати

И головою в окна бился дождь,

Как будто все сто сорок тысяч братьев

Ему вонзили прямо в сердце нож.

Пришел незваный,

Уйду непонятый

В лугах туманных

Гуляют кони мои,

Им бы на волю,

А они стреножены,

Другую б долю им,

Да хлещут вожжами.

Да лупят так,

Что нету мочи,

И без рассветов

Уходят ночи.

Никак не справиться

С тоской проклятою,

Луга некошеные

Пахнут мятою.

Но мой возница

Уж слишком крут.

…И жизнь уходит

В последний круг.

О, отпусти меня, осень!

Исхлестанный плетями веток,

Я – день неудачливый твой.

Мне снятся лучей покосы,

И письма мои без ответа,

Как пантомима с самим с собой.

О, отпусти меня, осень!

Я тень твоя, и не более,

Уменьшаюсь до гнева, до боли,

До страха, что кто-то попросит

Из глаз твоих краешек неба

И, наигравшись, бросит.

О, отпусти меня, осень!

Я минута всего лишь обиды,

Вечности нищей и голой.

И я не хочу больше видеть

Дождей обезумевших проседь.

О, отпусти меня, осень!

Я сердце несу на губах

Птицы, умершей вчера на откосе

Краешка неба в твоих глазах.

Танцует женщина одна,

Чтоб одиночество испить до дна

И чтоб еще раз убедиться:

Никто не хочет с ней водиться.

Мужчину ждет такая же судьба –

От невнимания сходить с ума.

И провожать тоскливым взглядом

Без шанса оказаться рядом.

У одиночества законы центробежны,

Но о других не думал ты,

Ведь пустота бывает неизбежной –

И не уйти от этой пустоты.

Я, видно, не сумел чего-то.

Я, видно, много хотел.

И вот сорвался на чистейшей ноте

Своих сугубо личных дел…

Ни голова не болит, ни совесть –

Такая вот маета.

На душе словно морось,

А вокруг суета.

Будто упали сумерки:

Ни просвета нет, ни надежд.

Будто все мы давно умерли

И не для нас Благовест

Даже слово это забыли,

Как перевод с иностранного,

Словно в Россию вонзили

Штык трехгранный.

А люди какие жили!?

Талантливые и сердечные.

Тысячи уложили!

Права пятиконечная?

Сколько же их осталось –