Читаем Препоны любви онлайн бесплатно

Осенью бывают дни, напоминающие начальный момент весны: то же ласковое, но не греющее солнце в голубой вышине, та же оголенность деревьев и звонкость утреннего воздуха, та же светлая грусть в сердце от неизбежной смены времен года…

Это бабье лето.

С наступлением осени никто обычно не знает, когда придет бабье лето и придет ли вообще. А если оно приходит, никому не дано предсказать, сколько это чудо природы может продержаться.

Но Кэтрин и не пыталась предсказывать. Даже самой себе. Зачем? Чудом надо просто наслаждаться. И она наслаждалась. Она просто шла по золотому паркету опавших листьев и любовалась лазурной бездной утреннего неба, пьянела от бодрящего прохладного воздуха, разлитого над окрестностями Нью-Рошелла, и упивалась синеватой гладью пролива Лонг-Айленд, который там, за далекой дымкой у горизонта, соединялся с Атлантическим океаном…

В Нью-Рошелле у Кэтрин был небольшой дом, который она решила слегка переделать и, осуществив свою голубую мечту, открыть в нем частные детские ясли. В этот погожий сентябрьский день, первый день бабьего лета, молодая женщина приехала сюда, чтобы завершить приготовления к переезду из своего приморского обиталища в громадный особняк, гордо соседствовавший с небоскребами Манхэттена, центрального района Нью-Йорка.

После часовой прогулки в чудесном парке, выходившем прямо на берег пролива, она вернулась домой в приподнятом настроении и продолжила приятные хлопоты с мелкими вещами, которые еще оставались неупакованными.

Трехэтажный родовой особняк на Манхэттене, куда бывшая секретарша Кэтрин Пирс перебиралась с дочуркой, принадлежал американскому магнату Джеймсу Роккаттеру, за которого она два месяца назад вышла замуж.

Ее дочке Энни едва исполнилось два годика. Она была «сладким плодом горькой любви» Кэтрин к другому мужчине, который встретил и соблазнил ее еще до Джеймса и который оказался самым обыкновенным подонком.

Кэтрин приехала сегодня в Нью-Рошелл одна, о чем они с Джеймсом договорились заранее. На семейном совете было решено: как только наступит бабье лето, она займется последними сборами перед переездом, а он отвезет Энни в Пенсильванию к бабушке, которая не видела свою единственную внучку уже несколько месяцев и сильно соскучилась по ней.

Элис Пирс, мать Кэтрин, не видела Энни с весны, когда сломала себе шейку бедра и уже не могла сама наведываться в Нью-Рошелл. Несчастный случай с матерью заставил Кэтрин порядком поволноваться.

Но той же весной произошли и другие события, вызвавшие в ее сердце иные эмоции и чувства. За какие-то два или три месяца эти события всколыхнули и изменили всю ее жизнь с такой же стремительностью, с какой подчас закручивается в реке водоворот или происходит смена времен года.

И главным в водовороте этих событий стала ее встреча с Прекрасным Принцем в лице Джеймса Роккаттера и вспыхнувшая между ними страстная, всепоглощающая любовь.

Любовь, которая в этот теплый, пронзительно ясный осенний день казалась ей началом вечной весны в ее сердце.

Судьба была не очень-то благосклонна к Кэтрин Пирс: в тридцать лет — а именно столько ей исполнилось сегодня — у нее был ребенок, но не было мужа и работы. Выход из создавшегося положения она видела в одном — получить работу в компании «Роккаттер и сыновья». Она была бы не прочь занять в ней должность ответственной помощницы, а попросту секретарши. А почему бы и нет?

Кэтрин запрокинула голову и быстрым взглядом окинула массивное здание в стиле позднего классицизма, которое всем своим видом олицетворяло незыблемость финансового фундамента, создававшегося многими поколениями одной династии. В здании насчитывалось более ста этажей, и этот железобетонный колосс был весь устремлен ввысь, в бездонную синеву, так что, казалось, сами небеса расступались перед титанической мощью империи Роккаттеров.

Кэтрин скрестила на груди руки, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего весеннего ветра, и стала ждать, когда наконец перед ней прервется поток машин и она сможет перебраться на другую сторону улицы. Но поток еще долго не прерывался. Близился конец рабочего дня, и, очевидно, в эти минуты знаменитая уступчивость ньюйоркцев, спешивших с работы домой, улетучивалась быстрее, чем газ из выхлопной трубы автомобиля.

Перейдя наконец улицу, Кэтрин остановилась перед тяжелыми дверями из толстого стекла и поправила на себе пиджак. Затем сделала глубокий вдох, нажала на дверь и, стараясь придать себе важный и уверенный вид, решительным шагом направилась к окошку дежурного администратора.

Дежурила женщина. Она была очень возбуждена, без конца суетилась и совершенно не обращала внимания на новенькую посетительницу. Кэтрин знала, что работа администратора в вестибюле всякого большого учреждения сопряжена с ежеминутной суетой, однако она знала и то, что излишняя суетливость совсем не соответствует традиционным нормам поведения во владениях Роккаттеров.

Пока дежурная отбивала непрекращавшийся шквал телефонных звонков, Кэтрин с любопытством оглядела вестибюль. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, отражал высокие стены из темного дерева. На мраморной плите-стеле, достигавшей сводчатого потолка, размещались портреты представителей пяти поколений Роккаттеров, каждый из которых был облачен в темный костюм с иголочки. И даже фасоны этих костюмов символизировали неизменность семейной традиции, а пристальный, суровый взгляд предков современных хозяев компании вызвал холодный трепет во всем ее теле. Всякий, кто окажется в этом вестибюле, должен знать, подумала она, что он вошел в бастион власти. Вот задача плиты-стелы с изображениями всех владельцев могущественной компании.

С каждым последующим поколением мужчины, возглавлявшие династию, становились все более привлекательными, однако в их глазах появлялось все больше непреклонной решимости и твердости. Но во взгляде самого последнего Роккаттера этот холодный металлический блеск отсутствовал. На портрете был изображен Джеймс Роккаттер IV, самый молодой и самый красивый из всех могущественных сородичей, выставленных на всеобщее обозрение. Только он один слегка улыбался, и в его улыбке была какая-то загадочность, привлекшая внимание Кэтрин. Может быть, оттого, что ей уже и раньше много раз попадались его фотографии в различных периодических изданиях, или это была просто игра воображения, но ей показалось, будто за едва приметной улыбкой на умном лице молодого мужчины прятался вопрос, который он хотел задать зрителю: «А способны ли вы понять, почувствовать, что творится в моей душе?»

Когда в неослабевающем натиске телефонных звонков вдруг возникла секундная пауза, Кэтрин оторвала взгляд от портрета Джеймса Роккаттера и прильнула к окошку дежурного администратора.

— Извините, — начала было она.

— Мисс Вулф на минуту вышла, а я из бухгалтерии и просто… — Дежурная резко положила трубку и бросила на Кэтрин испепеляющий взгляд, словно обвиняя ее в том, что проклятые звонки продолжают следовать один за другим. — Дежурный администратор слушает. Нет, подождите, пожалуйста. — И она опять резко, со стуком опустила трубку. — Что у вас? — обратила она наконец внимание на Кэтрин.

— Я пришла на собеседование, или, как это у вас называют, на интервью по поводу освободившейся должности у мистера Роккаттера, — сказала Кэтрин.

— Мистер Роккаттер располагается на двадцать первом этаже.

— Но в агентстве по трудоустройству мне назвали другой этаж. Может быть, я не…

Женщина, занимающая явно не свое рабочее место, пронзила Кэтрин ненавидящим взглядом и отрезала:

— Я сказала, на двадцать первом!

Потеряв всякую надежду выяснить что-либо у рассвирепевшей дежурной, Кэтрин развернулась и направилась к лифтам, стены между которыми были облицованы голубым гранитом. Может быть, на двадцать первом этаже найдется другой сотрудник, который объяснит ей с подобающим тактом и вежливостью, как пройти в отдел кадров.

Именно в такие минуты, как эти, у нее возникало желание открыть свои частные детские ясли. Но реализация этой идеи наверняка была бы сопряжена с финансовым риском. Зато она не испытывала бы каждый день такую нервотрепку, какую испытала в первые же минуты, оказавшись в этом солидном заведении… Да, той давнишней ее мечте, видно, не суждено было сбыться. Теперь, когда приходится думать не только о себе одной, она должна иметь надежный заработок и все необходимые социальные блага.

Лифт летел вверх легко, бесшумно и стремительно; по всей видимости, с такой же безупречностью работало любое оборудование, установленное в штаб-квартире «Роккаттера». Когда дверь лифта открылась, Кэтрин сделала шаг вперед, и ее ступня утонула в чем-то невообразимо мягком и пушистом; подняв глаза, она увидела переливающийся зеленый ковер, покрывавший весь пол коридора от стены до стены. Поодаль от лифта над такой же зеленой «лужайкой» возвышался стол секретарши. Такого огромного, богато расписанного стола для сотрудника подобного ранга она еще нигде никогда не видела. Диван и стулья для посетителей являли собой саму элегантность, а дверь слева от стола наверняка вела в святая святых — кабинет одного из всесильных магнатов Америки.

На секунду Кэтрин представила, как за этим столом восседала бы какая-нибудь разукрашенная вертихвостка, и с трудом удержалась от смеха. Но сейчас место за секретарским столом пустовало, и Кэтрин была уверена, что попала не в отдел кадров.

Она уже направилась было обратно к лифту, решив вернуться на первый этаж и попытаться вновь выяснить вопрос о вакансии, как вдруг дверь кабинета отворилась, и в ней показался сам Джеймс Роккаттер. Явно чем-то обеспокоенный, он был погружен в чтение документа, который держал перед собой.

Кэтрин остолбенела: в реальной жизни он оказался гораздо более ярким и внушительным, чем на всех его фотографиях и рисованных портретах, которые она видела. Ей было знакомо выражение «высеченное из камня», употреблявшееся для описания мужского лица, но до этого момента она никогда еще не встречала представителя сильного пола, чей живой портрет так верно передавало бы это словосочетание. В ее мыслях начался переполох. Ей хотелось дать Джеймсу более емкую, более исчерпывающую характеристику. Типичный выходец из высших слоев европейской аристократии, подумала Кэтрин о человеке, который стоял сейчас в нескольких ярдах от нее.

Однако широкая общая эрудиция, приобретенная ею за многие годы усидчивого чтения самой разнообразной литературы, заставила ее усомниться в выбранной оценке молодого магната. Нет, такая характеристика, такая аналогия с европейскими аристократами вряд ли пришлась бы по нраву любому из представителей этой нью-йоркской династии, так гордившейся своим американским происхождением.

Не отрывая глаз от листка бумаги, Роккаттер направился от двери кабинета вперед и чуть было не столкнулся с Кэтрин, но вовремя остановился и, мельком взглянув на нее, уставился на пустой стол секретарши. Его скулы задвигались, он нервно повернулся к незнакомой женщине и сказал:

— Присаживайтесь. Я сейчас вернусь.

Войдя в лифт, Джеймс Роккаттер нажал на кнопку и тотчас скрылся из виду.

Кэтрин перевела дух и села на диван. Ее коленки слегка дрожали. Секунду назад всего в пяти дюймах от нее стоял сам Джеймс Роккаттер! Подумать только. В пяти дюймах! Он остановился около нее так близко, что она смогла разглядеть сверкающие искорки в его голубых глазах. Стоило ей протянуть руку — и она могла бы коснуться пряди его черных как смоль волос, небрежно свисавших надо лбом. Интересно, волосы у него на самом деле такие мягкие, какими кажутся со стороны? А кончиком пальца она могла бы провести по плавной дуге его жесткой верхней губы…

— Возьми себя в руки, Кэтрин! — вслух приказала себе она и, приподняв ладонь, заметила, что ее пальцы начали подрагивать.

Помолившись в душе, чтобы молодой Роккаттер подольше не возвращался в свой кабинет, она постаралась привести в порядок хаос своих неясных бессвязных мыслей. Прежде всего, вакантная должность была не у Джеймса, а у его младшего брата Пита. Таким образом, по вине ненормальной женщины, дежурившей в окне администратора внизу, она сделала сразу две ошибки: поднялась не на тот этаж и встретилась не с тем Роккаттером. Но отчаиваться из-за этого было бы бессмысленно. Ей просто оставалось завязать узелок на память — запомнить день своего тридцатилетия как день нелепостей и разочарований.

Теперь, когда живой Джеймс Роккаттер предстал перед ней во всем своем великолепии, Кэтрин уже не могла не думать о нем. В глубине души она осознавала, что ее, как и миллионы других американцев, разбирает любопытство по отношению к этой династии. Роккаттеры представляют собой высшую знать Америки, ее голубую кровь, и пресса относится к ним соответствующим образом.

Однако в отличие от большинства американских женщин ее привлекал не повеса Питер Роккаттер, а его старший брат — оборотистый бизнесмен, магнат Джеймс Роккаттер. Кэтрин была не прочь поработать и у Питера, но после прочтения первой же статьи о знаменитом семействе именно старший из здравствующих ныне Роккаттеров завладел ее воображением.

В нем было нечто необыкновенное, интригующее, нечто более интересное, чем просто сексуальная привлекательность. Не уступая младшему брату в сексапильности, Джеймс отличался от него тем, что был не только переполнен мужской энергией и силой, которую всегда чувствуют женщины, но и создавал вокруг себя некую ауру глубокой порядочности и элегантности. По крайней мере так считала Кэтрин. Она также полагала, что репортеры, фокусируя внимание на любовных похождениях Пита, исказили его образ перед широкой читательской аудиторией. По ее мнению, вряд ли оба брата в самом деле желали, чтобы каждый их шаг фиксировался в виде статьи или фоторепортажа в том или ином журнале или газете. Хотя Пит, к примеру, и знал, как надо заигрывать с папарацци и удерживать их в толпе своих обожателей. Впрочем, акулы бульварной прессы не очень-то беспокоили его здесь, дома, предпочитая гоняться за ним, когда он выезжал куда-нибудь за пределы Америки.

От внимания прессы не ускользали любовные связи и старшего брата. Однако Джеймс, судя по всему, не потакал газетчикам так, как это делал Питер. Их бесцеремонные преследования он публично называл вторжением в свою частную жизнь. Завидуя длинноногим красоткам, появлявшимся рядом с ним на страницах журналов, Кэтрин была уверена, что вечер, проведенный с Джеймсом, не только удовлетворил бы ее женское честолюбие, но и дал бы ей богатую интеллектуальную пищу. И ради такого свидания можно было бы и потерпеть назойливые приставания репортеров.