Читаем Препятствие для Богини (ЛП) онлайн бесплатно

Эйми Картер

Препятствие для Богини

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Goddess Interrupted

Автор: Aimee Carter / Эйми Картер

Серии: Goddess Test #2/ Испытание для Богини #2

Перевод: Алина Полякова

Редактор: Виктория Соловьёва (Пролог, глава 1–2),

Надюшка Леди (финальная вычитка)

Список Богов

Зевс — Уолтер

Гера — Каллиопа

Посейдон — Филлип

Деметра — Диана

Аид — Генри

Гестия — София

Арес — Дилан

Афродита — Ава

Гермес — Джеймс

Афина — Ирен

Аполлон — Тео

Артемида — Элла

Гефест — Николас

Дионис — Ксандер

ПРОЛОГ

Каллиопа шла по залитому лучами солнца полю, и пыталась не вслушиваться в болтовню рыжеволосой девушки, что шла за ней следом. Ингрид стала первой смертной, которая попыталась пройти испытания и стать женой Генри. Если бы он проводил с ней больше пяти минут в день, то понял бы, почему Каллиопа убила эту болтушку.

— Тебе понравится! — сказала Ингрид, подхватив сидящего в высокой траве кролика, и прижала его к груди. — В полдень там все расцветает.

— Как и вчера? — спросила Каллиопа. — И позавчера? И поза-позавчера?

Ингрид просияла. — Разве это не чудесно? Ты видела бабочек?

— Да, видела. А еще оленя. Да и всё остальное, что ты запихнула в свою загробную жизнь.

Лицо Ингрид омрачила тень. — Жаль, что для тебя это глупости, но это моя загробная жизнь. Мне она нравится.

Каллиопе потребовалось приложить немало усилий, чтобы не закатить в ответ глаза. Если Ингрид расстроится, то это лишь усложнит положение. Такими темпами Каллиопа выберется отсюда только через кучу лет. — Ты права, — выдавила Каллиопа. — Просто я никогда не бывала здесь, мне всё незнакомо.

Ингрид расслабилась и пробежалась пальцами по шерсти кролика. — Это и понятно, — хихикнула девушка, от чего Каллиопа злостно стиснула зубы. — Ты ведь богиня, и не можешь умереть. В отличие от меня, — добавила Ингрид, идя вприпрыжку. — Хотя было не так страшно, как я думала.

Если бы эта дурочка хоть что-то понимала, то знала бы, что Каллиопа не просто богиня. Она была одной из первых шести членов совета до того, как у них появились дети, и ряды совета пополнились. До того, как ее муж решил, что верность ниже его достоинства. До того, как они начали раздавать бессмертие, словно оно было конфеткой. Она — дочь Титанов, и не просто богиня. Она королева.

Что бы совет и эта псовка Кейт ни решили, она не заслуживала такого наказания.

— Это хорошо, — ответила Каллиопа. — Глупо бояться смерти.

— Генри приходит время от времени, спрашивает хорошо ли мне здесь. Иногда нам удается побыть вместе почти целый день, — сказала Ингрид, а после с усмешкой добавила: — Ты никогда не рассказывала, кто же победил.

Каллиопа хотела возразить, что это вовсе не конкурс, но это было не так. То испытание было что ни на есть соревнованием, и Каллиопа постаралась выиграть в нем гораздо больше остальных. Она мастерски уничтожила всех своих противниц. Если бы Генри и Диана не вмешались, Кейт бы тоже пополнила их ряды.

Это она должна была стать победителем, и улыбка на лице Ингрид чувствовалась ей как соль на зияющей ране, на месте которой ранее стучало сердце. Сначала Каллиопа потеряла своего мужа, и когда девушке подумалось, что вот, нашелся тот, кто мог бы понять каково ей пришлось, и дать ей любовь, которую она так сильно желала, когда этот кто-то — Генри — не дал Каллиопе ни малейшего шанса. Потому Каллиопа потеряла все. Свою свободу, свое достоинство, каждую каплю уважения, за которое она боролась тысячелетиями, но хуже всего то, что она потеряла Генри.

Они были вместе — двое из первой шестерки — еще до рассвета человечества. Веками она наблюдала за ним, окутанным тайной и одиночеством, которое никто не мог развеять, пока не появилась Персефона. Но то, как она с ним поступила…

Если кто и заслуживал наказания, то Персефона. Все, чего Каллиопа всегда хотела, — это чтобы Генри был счастлив, она надеялась, что однажды он поймет, что единственный способ стать счастливым — быть вместе. Сколько бы ни потребовалось для этого времени, она уверит его в этом. И в конце концов, Кейт заплатит за то, что отняла драгоценные минуты их будущего.

— Каллиопа? — позвала Ингрид, и девушка отогнала свои мысли прочь. Слова скрылись в глубинах ее разума, но гнев и горечь остались.

— Кейт, — ответила Каллиопа, выплевывая это имя, будто оно было ядом. — Ее зовут Кейт. Она дочь Дианы.

Ингрид удивленно распахнула глаза. — Сестра Персефоны?

Каллиопа кивнула, и увидела, как позади Ингрид, где-то вдалеке, образовался странный туман. Казалось, он звал ее, но Каллиопа сопротивлялась желанию оторваться от Ингрид и пойти следом. Пока она отбывает свое наказание — проводит время с каждой, кого она убила, она не могла уйти, не предупредив Генри. Если Каллиопа намеренно нарушит приказ совета, то будет навсегда изгнана, а ее место в совете займет кто-то другой.

Каллиопа точно знала, кем будет этот человек, и поклялась себе, что, пока она богиня, Кейт не доберется до ее трона.

Каллиопа посмотрела на туман. — Ты когда-нибудь бывала там?

— Там? За деревьями? Да, но лишь изредка. Мне больше нравится тут, на лугу. Ты знала, что лепестки цветов на вкус как конфеты? Тебе стоит попробовать.

— Не люблю конфеты, — ответила Каллиопа, наблюдая за туманом. Она еще не видела ничего подобного ему в Подземном мире, и должно быть, он что-то значил. Возможно, это Генри так говорил ей, что пора наведать следующую девушку. Возможно, он понимал, насколько докучливой была эта Ингрид.

— Как же так? Все любят конфеты.

— Я не такая, как все, — возразила Каллиопа. — Оставайся здесь.

— Ты уходишь? Так не получится. Ты сначала должна заслужить мое прощение, а потом уже уходить, не забыла?

Каллиопа сжала челюсти. Конечно же она не забыла, но казалось, что эта девушка никогда не ее простит. Но даже если и простит, то Каллиопа сомневалась, что так поступит каждая убитая ею девушка. А это, согласно решению Кейт, будет означать, что она застрянет в Подземном мире на целую вечность. Каллиопа не могла столько ждать. — Если не хочешь, чтобы я пригвоздила твои ноги к земле, то стой там, где стоишь, — огрызнулась она.

— Ты можешь такое сделать?

Каллиопа не удосужилась ответить. Вместо этого она направилась к туману, подальше от Ингрид, которой, хотя бы, хватило любезности не пойти следом. Чем дальше она отдалялась от Ингрид, тем больше луг погружался во мрак, пока Каллиопа и вовсе не оказалась внутри скалы — настоящего облика Подземного мира, который не подстраивался под мертвую душу, способную повлиять на его вид.

Подойдя еще ближе к туману, она увидела, что это и не был туман. Каллиопу окружали тысяча искрящихся в воздухе усиков света. Девушка протянула пальцы, и, коснувшись странного свечения, поняла, почему он так манил ее. Наконец, после стольких десятилетий, Он проснулся.

Каллиопа улыбнулась, и поток силы, такой древний, что не имел даже имени, прошел через нее. Оставив Ингрид где-то там, в самом дальнем уголке памяти, девушка шагнула вперед, и гнев, который она так долго скрывала, наконец нашел свою волю.

— Здравствуй, Отец.

ГЛАВА 1

.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЭДЕМ

Когда я была ребенком, учителя заставляли нас писать рассказ «Как я провел это лето», а потом читать его всему классу, показывая всякие фотографии и рассказывая веселые истории, дабы привлечь внимание уставших и скучающих учеников.

И каждый год я сидела и внимала рассказам своих одноклассников из частной средней школы Нью-Йорка, которые говорили про свое лето, проведенное с богатенькими родителями или прислугами в Хэмптонс, Флориде или Европе. Они рассказывали, как лето их изменило, рассказывали про своих парней и девушек. Попав в старшие классы, ничего не изменилось: всё те же истории, посыпанные блеском и шиком. Любовные похождения с супермоделями в Париже, ночные вечеринки на пляжах Багамских островов со звездами рока. Каждый год, каждый из учеников старался привлечь всеобщее внимание более вычурной историей, чем у предыдущего.

Моя же история никогда не менялась. Моя мать работала флористом, и так как весь её заработок уходил на оплату обучения в школе, нам ни разу не удалось выехать за пределы Нью-Йорка. Когда у нее был выходной, мы приходили после обеда в Центральный парк и грелись на солнышке. После того, как она заболела, всё свое лето я проводила с ней в больнице. Держала ее волосы, пока она мучилась от последствий химиотерапии, или переключала каналы на телике, в поиске чего-то интересного.

Это не Хэмптонс. Не Флорида. И не Европа. Такое вот моё лето.

Те шесть месяцев, проведенные с Генри, затмят любую летнюю историю моих одноклассников.

— Не могу поверить, что ты никогда не плавала с дельфинами, — сказал Джеймс, пока ми ехали по избитой и грязной дороге, которой, похоже, никто не пользовался. Мы возвращались на верхний полуостров Мичигана, по которому росли деревья выше, чем большинство зданий. Чем ближе мы подъезжали к поместью Эдем, тем шире была моя улыбка.

— Знаешь, в Гудзоне их сложно найти, — ответила я, надавливая на педаль газа. Мы находились так далеко от цивилизации, что вокруг не было ни одного знака ограничения скорости, а когда я ехала по той же дороге с больной матерью в машине, я не рисковала превышать скорость. Теперь же, когда совет даровал мне бессмертие, всё, о чем я волновалась, это о своей старенькой потрепанной машине. До этой минуты я была ею довольна. — Меня больше впечатлило извержение вулкана.

— Даже не знаю, почему он вдруг проснулся, — сказал Джеймс. — Он спал дольше, чем некоторые из нас успели пожить. Побеседую об этом с Генри, когда приедем.

— А какое ему дело до вулкана? — удивилась я, а сердце пропустило удар. Мы были так близко к дому, что я почти чувствовала Генри. Пальцы отбивали нервный ритм, пока я держалась за руль.

— Вулканы — это его задача. Если один из них извергается, значит что-то произошло. — Джеймс оторвал кусочек вяленого мяса и предложил мне оставшуюся часть. Я сморщила нос.

— Как хочешь. Ты же понимаешь, что тебе придется рассказать ему всё о нашей поездке, да?

— Я не планировала этого делать. — Я посмотрела на него. — Что? Что не так?

Джеймс пожал плечами. — Ничего. Я лишь подумал, что он не будет в восторге от истории, как ты провела шесть месяцев в Греции с шикарным блондинистым незнакомцем. И только.

Я так сильно засмеялась, что чуть не отправила машину в кювет. — И кто же этот шикарный блондинистый незнакомец? Что-то я такого не помню.

— Вот такими словами и ответишь Генри, и никто из нас не пострадает, — весело произнес Джеймс.

Конечно же он шутил. Джеймс был мне лучшим другом, а мы провели все лето, изучая древние руины, огромные города и захватывающие острова, пока были на одном из прекраснейших мест на планете. Может оно и одно из самых романтичных, но Джеймс… это Джеймс, а я была женой Генри.

Женой. Я до сих пор не привыкла к этому. Я хранила свое обручальное кольцо из черного бриллианта на цепочке вокруг шеи, потому что слишком боялась, что потеряю, пока буду носить на нужном месте. Сейчас от поместья Эдем нас отделяла лишь миля, поэтому пора надеть его на палец. Я изо всех сил старалась пройти семь испытаний, данные мне советом богов, чтобы понять достойна ли я быть бессмертной, достойна ли быть королевой Подземного мира. И так как я выиграла — едва ли — мы с Генри стали технически мужем и женой.

Но из-за того, что мы шесть месяцев не общались, я не чувствовала этого нового статуса. Я не призналась Джеймсу, но провела это лето, глазея по сторонам в поисках Генри, который якобы должен был появиться там, где его не должно было быть. Но не важно, как усердно я выискивала его, я не увидела ни единого знака, что он где-то рядом. Ясное дело, что для кого-то, кто живет с самого начала существования человечества, эти полгода пролетят не успеет он и глазом моргнуть. Но в то же время, я просила не многого — лишь весточку, что он скучает по мне.

Пока я жила с ним всю зиму, я боролась за каждый ответный шаг. Каждый взгляд, каждое касание, каждый поцелуй. И что если эти шесть месяцев порознь снова вернут всё на круги своя? Он тысячи лет оплакивал потерю своей первой жены, Персефоны, а меня он знал лишь год. Наша свадьба вовсе не была прекрасным концом истории любви. Она лишь значила начало бесконечной жизни, и что ничто больше в нашей жизни не будет легким. Ни для меня, ни для него. Особенно учитывая, что, помимо привыкания к мысли о замужестве, мне нужно научиться быть королевой Подземного мира.

И не важно, как много лет я провела, ухаживая за умирающей мамой, противный голосок подсказывал мне, что это ничем не поможет в правлении над мертвыми душами.

Я отодвинула свои страхи на задний план, когда в поле зрения появились кованые из черного железа ворота поместья. Нью-Йорк, болезнь мамы — это всё прошлое. Моя смертная жизнь. А это — моё будущее. И не важно, что случилось или не случилось этим летом, сейчас я могу быть с Генри, и я не пропущу ни единой минуты.

— Дом, милый дом! — сказала я, проезжая через ворота. Я смогу. Ведь меня будет ждать Генри, он будет очень рад меня видеть. Меня будет ждать мама, и я больше ни за что не покину их. Однажды я уже чуть не потеряла ее, поэтому целое лето без мамы оказалось просто мучением. Но она настояла, что мое первое лето должно принадлежать лишь мне, и что ни она, ни Генри вмешиваться не будут. А теперь я дома, я вернулась, и всё будет в порядке.

Джеймс вытянул шею, чтобы взглянуть на красивые деревья, раскинувшиеся вдоль дороги. — Всё в порядке? — спросил он меня.

— Это мне нужно у тебя спросить, — ответила я, глядя на то, как он нервно барабанил пальцами по подлокотнику. Он замер, и я тут же добавила, не успев подумать: — Он ведь будет рад видеть меня, да?

Джеймс моргнул и холодно ответил: — Кто? Генри? Не могу сказать. Я же не он.

Такого ответа я ожидала в последнюю очередь, но было понятно — для него это больная тема. Предполагалось, что именно Джеймс займет место Генри, если я провалюсь на испытаниях, и, хотя мы не поднимали этот вопрос во время нашей поездки, всё это его явно огорчало.

— Можешь хотя бы притвориться, что рад за меня? — сказала я. — Ты же не можешь вечно злиться.

— Я не злюсь. Я волнуюсь, — ответил он. — Ты ведь понимаешь, что не должна этого делать, если не хочешь. И никто не будет тебя винить.

— Делать что? Не возвращаться в Эдем? — Я уже прошла все испытания. Я сказала Генри, что вернусь. Ради всего святого, мы же были женаты!

— Каждый ведет себя так, будто ты для Генри — всё, — сказал Джеймс. — Не справедливо, что на тебя так давят.

Господи, он и вправду намекает не возвращаться. — Джеймс, послушай, я поняла, что тебе понравилась Греция — мне тоже, но если ты думаешь, что можешь уговорить меня не возвращаться…

— Я не пытаюсь уговорить тебя, — сказал Джеймс с удивительной твердостью. — Я только пытаюсь убедиться, что никто другой не принуждает тебя. Это твоя жизнь. Никто не заберет у тебя маму, если ты решишь отступить.

— Я не… я не поэтому туда возвращаюсь, — фыркнула я.