Читаем Прекрасный хаос (ЛП) онлайн бесплатно

— Леджер, просыпайся!

— У меня выходной, — буркнул я, натягивая на голову одеяло.

— Сегодня выходные отменяются. Вставай давай, сейчас все объясню.

Я вздохнул. Обычно служба была мне в радость. Строгий распорядок, дисциплина, чувство, что день прожит не зря, — я любил все это. Но нынче все по-другому.

Вчерашняя вечеринка по случаю Хеллоуина была моей последней надеждой. Когда мы с Америкой танцевали единственный танец и она объясняла, почему Максон держится с ней как чужой, я успел напомнить ей, кем мы были друг для друга... и почувствовал это вновь. Невидимые ниточки, связывавшие нас, никуда не делись. Быть может, Отбор ослабил притяжение, но оно по-прежнему существовало.

— Пообещай, что подождешь меня, — умолял ее я.

Она ничего не ответила, но я не терял надежды.

До тех пор, пока к ней не подошел он, источая обаяние, богатство и власть. И все. Я проиграл.

Не знаю, что нашептывал ей Максон во время танца, но, похоже, его слова развеяли все ее тревоги. Она льнула к нему, глядя в его глаза, как когда- то смотрела в мои. И так танец за танцем.

Так что, видимо, я слегка перебрал с выпивкой, пока следил за ними. И ваза в вестибюле разбилась, очевидно, потому, что я запустил ею в стену. И наверное, я глушил рвущиеся из груди рыдания, закусив подушку, чтобы меня не услышал Эйвери.

Эйвери решил, что Максон вчера вечером сделал ей предложение, и теперь нам всем предстояло присутствовать при официальном объявлении помолвки.

И как я это переживу? Как буду стоять там и охранять их? Он преподнесет ей кольцо, которое я никогда не мог бы себе позволить, и жизнь, которую я никогда не мог бы ей обеспечить... и я буду ненавидеть его за это до последнего вздоха.

Я уселся в постели, не глядя на Эйвери.

— Что случилось? — выдавил я, чувствуя, как с каждым слогом в голову точно вколачивают гвоздь.

— Плохо дело. Совсем худо.

Я наморщил лоб и покосился на сослуживца. Тот, сидя на койке, застегивал рубаху. Наши глаза встретились, и я прочитал в его взгляде тревогу.

— Да говори уже толком! Что случилось-то?

Если весь этот переполох из-за того, что не :могли раздобыть скатертей нужного оттенка, или еще из-за чего-нибудь в этом роде, я возвращаюсь обратно в постель.

Эйвери вздохнул:

— Знаешь Вудворка? Приветливый такой малый, вечно еще улыбается?

— Ну да. Мы с ним иногда вместе ходили в караул. Он славный парень.

Вудворк из Семерок, и мы с ним практически мгновенно сдружились на почве наших больших семейств и смерти отцов. Он был настоящий трудяга, и если кто-то и заслуживал нашей новой касты, то это он.

— А что? Что-то с ним?

Эйвери явно до сих пор еще не отошел.

— Ночью его застукали с одной из девушек из Элиты.

Я остолбенел:

— Что?! Как?

— Это все камеры. Репортеры снимали во дворце скрытыми камерами, и один из них услышал какой-то шум из чулана. Он открыл его и обнаружил там Вудворка с леди Марли.

— Да это же... — я едва не ляпнул «лучшая подруга Америки», но вовремя прикусил язык, — безумие.

— И не говори. — Эйвери подобрал с пола носки и продолжил одеваться. — А ведь с виду неглупый парень. Наверное, просто слишком много выпил.

Может, так оно и было, но я сильно сомневался, что это послужило причиной. Вудворк действительно не дурак. Благополучие семьи заботило его ничуть не меньше, чем меня — благополучие моей. Единственной причиной, по которой он мог пойти на такой риск, была та же, что толкала на риск и меня: по всей видимости, он без памяти любил Марли.

Я потер виски, пытаясь унять головную боль. Не время расклеиваться, когда происходят подобные вещи. И тут меня точно током ударило, когда я понял, чем это может грозить.

— Их... их теперь казнят? — спросил я вполголоса, как будто, произнесенные слишком громко, эти слова могли напомнить всем, что во дворце делали с изменниками.

Эйвери покачал головой, и сердце у меня забилось вновь.

— Их будут бить батогами. А остальных девушек из Элиты и их родных заставят смотреть. На площади перед дворцом уже установили эшафот, и мы все должны быть в полной готовности. Так что давай одевайся. — Он поднялся и двинулся к двери. — И выпей кофе для начала, — бросил он через плечо. — У тебя такой вид, словно это тебя будут прилюдно сечь.

Третий и четвертый этажи располагались достаточно высоко, чтобы оттуда открывался вид поверх массивных стен, защищавших дворец от внешнего мира. Я торопливо подошел к широкому окну на четвертом этаже. Внизу уже установили сиденья для королевской семьи и Элиты, а также эшафот для Марли с Вудворком. Похоже, та же самая мысль пришла в голову большинству гвардейцев и дворцовой челяди, и я кивнул двум ребятам из гвардии, которые тоже стояли у окна, и хмурому лакею в безупречно отутюженной ливрее. В ту самую минуту, когда ворота дворца распахнулись и оттуда высыпали девушки и их родные, встреченные громовыми овациями собравшейся толпы, к нам подбежали две служанки. Узнав Люси и Мэри, я потеснился, освобождая им место рядом.

— Энн тоже придет? — спросил я.

— Нет, — отозвалась Мэри. — Она сказала, нечего глазеть на что попало, когда еще столько дел не сделано.

Я кивнул. Это было очень в ее духе.

С тех пор как мне поручили по ночам стоять на часах перед комнатой Америки, я постоянно сталкивался с ее горничными. Я всегда старался не выходить за рамки профессионального общения, но с ними позволял себе пренебрегать некоторыми формальностями. Мне хотелось получше узнать людей, которые заботились о моей девочке. Казалось, я был перед ними в неоплатном долгу за все то, что они делали для нее.

Люси заламывала пальцы. Несмотря на то что во дворце пробыл всего ничего, я успел заметить, что в состоянии стресса ее беспокойство всегда проявлялось десятком навязчивых движений. В тренировочном лагере меня научили обращать внимание на нервозность в поведении людей, которые входят во дворец, и пристально наблюдать за ними. Разумеется, Люси не представляет никакой угрозы, и, видя девушку в таком смятении, я захотел защитить ее.

— Уверена, что выдержишь это? — прошептал я ей. — Зрелище будет не из приятных.

— Знаю. Но леди Марли очень мне нравится, — так же тихо ответила девушка. — Мне кажется, я должна при этом присутствовать.

— Она больше не леди, — заметил я; наверняка теперь ее место будет среди низших из низших.

Люси на мгновение задумалась.

— Та, что рискнула жизнью ради любимого, определенно заслуживает, чтобы ее называли леди.

— Великолепно сказано, — усмехнулся я.

Она оставила пальцы в покое, и на лице у нее

промелькнула слабая улыбка.

Приветственные возгласы толпы сменились улюлюканьем при виде Марли и Вудворка. По усыпанной гравием дорожке они проковыляли к площадке, расчищенной перед воротами дворца. Охранники довольно грубо подталкивали их, и, судя по походке, Вудворка уже крепко избили.

Слов отсюда было не разобрать, но, похоже, толпе объявили об их преступлениях. Я не сводил глаз с Америки и ее родных. Мэй сидела, обхватив себя руками, как будто боялась рассыпаться. Мистер Сингер казался встревоженным, но держался хладнокровно. Мер выглядела озадаченной. Я пожалел, что не могу обнять ее и сказать, что все будет хорошо, не загремев на эшафот вслед за Вудворком.

Я вспомнил, как у меня на глазах за украденное яблоко пороли Джемми. Если бы я мог занять его место, то без колебаний сделал бы это. И в то же время я помнил, какое безграничное облегчение охватило меня при мысли о том, что мне самому повезло не попасться в те несколько раз, когда что- то воровал. Должно быть, нечто подобное чувствовала сейчас Америка: отчаяние, что Марли приходится проходить через это, и облегчение, что на ее месте не оказались мы с ней.

Когда на несчастных влюбленных обрушились первые удары, Мэри и Люси одновременно вздрогнули, хотя мы не слышали ничего, кроме рева толпы. Каждый новый удар следовал за предыдущим через промежуток, который давал беднягам ощутить боль, но не позволял привыкнуть к ней. И прежде чем сердце успевало зайтись от новой боли. Причинять страдание — настоящее искусство, и во дворце, похоже, достигли в нем непревзойденного мастерства.

Люси закрыла лицо руками и тихо заплакала, Мэри обняла ее, утешая.

Я готов был присоединиться к ней, когда мое внимание привлекли промелькнувшие рыжие волосы.

Что она творит? Она что, полезла драться с гвардейцем?

Меня разрывало между желанием броситься туда и заставить Америку сесть на место и желанием схватить ее за руку и утащить прочь. Мне хотелось поддержать ее и умолять остановиться. Сейчас было не место и не время привлекать к себе внимание.

На моих глазах Америка перескочила через ограждение. Подол ее платья развевался на ветру. Она приземлилась и развернулась, и тут до меня дошло, что Мер пытается вовсе не сбежать от разворачивающегося перед ней зрелища, а пробиться к лестнице, ведущей на эшафот, где была Марли.

Меня переполнили страх и гордость.

— О господи! — ахнула Мэри.

— Миледи, сядьте, пожалуйста! — взмолилась Люси, приникнув к оконному стеклу.

Америка мчалась вперед. С ноги у нее слетела туфля, но она упрямо отказывалась остановиться.

— Сядьте, леди Америка! — заорал один из стоявших рядом с нами гвардейцев.

Но она была уже у самой лестницы, ведущей на помост, и кровь в висках у меня пульсировала так яростно, что, казалось, голова вот-вот лопнет.

— Там же камеры! — закричал я через стекло.

Гвардеец наконец-то настиг ее и повалил наземь.

Она забилась, по-прежнему отказываясь признавать поражение. Я взглянул на монаршее семейство; глаза всех троих были прикованы к рыжеволосой девушке, извивающейся на земле.

— Отправляйтесь в ее покои, — велел я Мэри и Люси. — Вы ей сейчас понадобитесь.

Девушки поспешили удалиться.

— Вы двое, — обратился я к гвардейцам. — Давайте вниз, посмотрите, не нужна ли там помощь. Никогда не знаешь, кто окажется свидетелем и кто как отреагирует.

Ребята бросились к лестнице на первый этаж. Мне отчаянно хотелось быть рядом с Америкой, без промедления отправиться в ее комнату. Но, учитывая обстоятельства, я понимал, что лучше потерпеть. Пусть пока побудет в обществе служанок.

Накануне вечером я просил Америку дождаться меня. Думал, что она может отправиться домой раньше. И теперь эта мысль вернулась. Едва ли король потерпит такое поведение.

Я стоял, пытаясь дышать, думать и сохранять рассудок, и каждую клеточку моего тела терзала боль.

— Потрясающе, — выдохнул лакей. — Неслыханная отвага.

Он отошел от окна и отправился по своим делам, а я остался гадать, кого он имел в виду: пару на помосте или девушку в испачканном платье. Пока я пытался переварить сцену, разыгравшуюся у меня на глазах, экзекуция подошла к концу. Королевская семья удалилась, толпа зрителей рассосалась. Вокруг помоста осталась лишь горстка гвардейцев, призванных унести два поникших тела, которые, казалось, тянулись друг к другу даже в бессознательном состоянии.

Мне вспомнилось, как прежде я целыми днями маялся, дожидаясь ночного часа, когда можно будет украдкой улизнуть в наш домик на дереве. Тогда казалось, стрелки часов не то что прилипли к циферблату, а ползут в обратную сторону. Но сейчас все было в тысячу раз хуже. Я знал, что все плохо. Что я нужен ей. Знал — и не мог быть рядом.

Мне удалось обменяться дежурствами с гвардейцем, который должен был охранять ее покои сегодня ночью. А до тех пор я вынужден был занимать себя работой.

Когда я направился в кухню на поздний завтрак, до меня донесся чей-то возмущенный голос:

— Я хочу увидеть мою дочь!

С трудом узнал я мистера Сингера: никогда еще в его голосе не звучало такого отчаяния.

— Сэр, прошу прощения. В целях обеспечения безопасности вам надлежит немедленно покинуть дворец, — отвечал гвардеец.

Лодж, судя по голосу. Я выглянул из-за угла: и правда, Лодж пытался утихомирить мистера Сингера.

— Но вы держите нас взаперти с самого этого отвратительного шоу, а моего ребенка уволокли прочь, и мне не дали даже увидеть ее!

Я с уверенным видом подошел и вмешался:

— Позвольте, я со всем разберусь, офицер Лодж.

Тот склонил голову и отступил в сторону. Обычно, если я начинал вести себя так, как будто был наделен правом командовать, люди меня слушались. Трюк был простой и действенный.

Как только Лодж удалился, я наклонился к мистеру Сингеру:

— Сэр, здесь нельзя разговаривать так. Вы сами видели, что произошло, и все из-за какого-то поцелуя и расстегнутого платья.

Отец Америки кивнул и провел рукой по волосам:

— Понимаю. Я понимаю, ты прав. У меня в голове не укладывается, что они заставили ее смотреть на это. И Мэй тоже.

— Если это вас утешит, служанки Америки очень преданы ей, и я не сомневаюсь, что они сделают для нее все, что будет нужно. Нам не сообщали о том, что ее отправили в больничное крыло, так что она, по всей видимости, не пострадала. Во всяком случае, физически. Насколько мне известно, — господи, даже произносить это было отвратительно! — принц Максон выделяет ее из всех.

Мистер Сингер улыбнулся скупой улыбкой, но глаза его остались печальны.

— Так и есть.

Все внутри меня восставало против мысли о том, чтобы спросить, что ему известно.

— Я уверен, он с пониманием отнесется к ней и ее горю.

Отец Америки кивнул и буркнул себе под нос, будто разговаривал сам с собой:

— Я ожидал от него большего.

— Сэр?

Он глубоко вздохнул и распрямился:

— Нет-нет, это я так. — Потом он осмотрелся по сторонам, то ли восхищаясь красотой дворца, то ли глядя на него с отвращением. — Знаешь, Аспен, она отказывалась мне верить, когда я твердил, что она достаточно хороша для этого места. И в каком-то смысле оказалась права. Она слишком хороша для него.

— Шалом? — Мы с мистером Сингером оглянулись и увидели выходящую из-за угла миссис Сингер в сопровождении Мэй. Обе несли сумки. — Мы готовы. Тебе удалось увидеть Америку?

Мэй отодвинулась от матери и прильнула к отцу. Тот обнял ее за плечи.

— Нет. Но Аспен проследит за ней.

Я ничего такого не обещал, но мы с Сингерами были практически одной семьей, и он был во мне уверен. Разумеется, я прослежу за ней.

Миссис Сингер порывисто обняла меня:

— Аспен, ты не представляешь, какое утешение знать, что ты здесь. Ты умнее всех остальных гвардейцев, вместе взятых.

— Только не говорите это вслух в их присутствии, — пошутил я, и она улыбнулась, прежде чем выпустить меня.

Мэй бросилась ко мне, и я немного наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Дай-ка я и тебя тоже обниму. Зайдешь к моим, передашь от меня привет?

Она кивнула, уткнувшись в мое плечо. Я ждал, когда девочка отпустит меня, но она все никак не разжимала рук. Внезапно ее губы приблизились к моему уху.

— Пожалуйста, не давай ее никому в обиду.

— Ни за что на свете.