Читаем Правила возвышения онлайн бесплатно

Галдастен, Эйбитар, 872 год, луна Морны прибывает

После яркого света, заливавшего пыльную дорогу и выжженные солнцем поля, глаза Пайтора не сразу привыкли к полумраку таверны. Он постоял на пороге, ожидая, пока из темноты выступят знакомые очертания: покрытая пятнами стойка темного дерева и высокие деревянные табуреты, грубо сработанные столы и низкие стулья, толстые неотесанные столбы, которые, казалось, стонали под тяжестью провисшего потолка, и, конечно, Леван — приземистый и лысый — за стойкой. Воздух был насыщен запахом прокисшего пива и жарящегося мяса, но Пайтор учуял также дым трубки Марта. Похоже, он здесь не первый.

— Не рановато ли начинаешь сегодня, а, Пайтор? — спросил Леван, наливая пива в кружку и ставя ее на стойку напротив его обычного места.

Пайтор сел на свой табурет и сделал длинный глоток.

— Я воздержусь от ответа, Леван, — сказал он, бросая серебряную монету на стойку. — Попрошу только наливать мне одну за другой.

Хозяин таверны вскинул руки и пожал плечами:

— Я не хотел тебя задеть.

Пайтор нахмурился и вторым глотком осушил кружку. Он резко поставил ее на стойку и подтолкнул к Левану, одной рукой делая знак налить еще, а другой стирая с усов сладкую пену.

— Что, Пайтор, жажда мучит? — раздалось позади него.

Он обернулся и увидел Марта за столом в глубине помещения; трубочный дым висел над его головой, подобно грозовой туче, и клубился вокруг костлявого лица.

— С каких это пор мое пристрастие к пиву стало интересовать всех на свете?

Пайтор снова взглянул на Левана и потряс головой. Хозяин таверны оскалился, как вурдалак, и поставил перед ним полную кружку.

— Не злись, Пайтор, — примирительно сказал Март. — Я просто так, болтаю. Давай сюда, присоединяйся ко мне.

Он сделал еще глоток и с минуту сидел неподвижно. Март был неплохой парень. В прошлом, когда Кара была жива, они проводили много времени с ним и Трисс. Март с женой здорово помогали им, когда они потеряли Стефана. Правду сказать, больше, чем остальные. Они присматривали за полем и скотом Пайтора, пока он сидел у постели умирающей Кары и даже некоторое время после ее смерти. С тех пор Март оставался надежным другом, который мирился со вспыльчивым нравом и грубыми повадками Пайтора.

Но все же Пайтор жалел, что сегодня он появился здесь не первым. С самого раннего утра он пребывал в тревоге и смятении — такое беспокойство порой овладевало им перед грозой. Возможно, дело только в этом. Морна знала, что им нужен дождь. Но ему-то было известно, в чем дело. Что-то надвигалось, что-то зловещее.

Кара часто говорила, что в нем течет кровь кирси и что он обладает даром провидения, подобно колдунам-кирси, которые странствуют с ярмаркой Бодана. Они всегда смеялись, когда Пайтор напоминал ей, что для кирси он слишком толст. И все же они оба знали, что его предчувствия такого рода непременно сбываются. Он не сомневался, что так случится и на сей раз. Его не тянуло на разговоры. Но здесь находился Март, и нехорошо было оставлять его в одиночестве.

— Ну же, Пайтор, — снова позвал Март. — Не будь таким упрямым.

Пайтор раздраженно подергал себя за бороду. Ничего не поделаешь. Он отодвинул табурет от стойки, взял свое пиво и присоединился к Марту.

— Вот так-то, — сказал Март, когда Пайтор сел. Он выколотил пепел из трубки на стол и снова забил ее табаком. Потом зажег трут от свечи, поднес к трубке и раскурил ее, глубоко затягиваясь. Листовой табак тлел и потрескивал; клубы ароматного дыма всплывали к потолку. — Что нового, Пайтор? — спросил наконец Март, зажав черенок трубки в желтых зубах.

Пайтор пожал плечами, не глядя в глаза собеседнику.

— Да ничего особенного, — промямлил он. — Хлеба зреют, скот тучнеет. — Он снова пожал плечами и отпил из кружки.

— У тебя встревоженный вид.

При этих словах Пайтор поднял, взгляд. Март пристально смотрел на него: бледно-голубые глаза поблескивали под кустистыми сивыми бровями.

— Тебя что-то беспокоит?

Пайтор поднял кружку и принужденно улыбнулся.

— Ничего, кроме выпивки. — Он старался говорить беззаботным тоном.

Март не сводил с него испытующего взгляда.

— Ничего определенного сказать не могу, — наконец признался Пайтор, снова отводя глаза в сторону. — Просто предчувствие.

Пожилой мужчина спокойно кивнул, но Пайтор заметил, как у того напряглась челюсть.

— Возможно, мне только кажется, — сказал Пайтор мгновение спустя, отхлебывая из кружки. — Дождя нет почти две недели, и я начинаю опасаться за свои посевы. Это влияет на мое настроение.

Март снова кивнул и задумчиво погрыз черенок трубки.

— Да, — согласился он после паузы. — Наверное, тебе только кажется.

Пайтор видел, что Март тоже не верит в это, но не меньше его хочет оставить неприятную тему. Опорожнив вторую кружку, Пайтор знаком велел Левану принести следующую.

— Угостить тебя пивом? — спросил он Марта, только сейчас заметив, что друг ничего не пьет.

Март поколебался, но всего несколько секунд.

— Нет, спасибо, — ответил он, помотав головой. — Трисс задаст мне трепку, если унюхает запах. Ей и так хватает забот, чтобы еще волноваться из-за того, что я трачу все наши деньги на пиво.

Пайтор посмотрел на друга с искренним участием. Такое не в характере Трисс, и они оба это знали. Любому достаточно было поговорить с ней всего несколько минут, чтобы понять это.

— Значит, дела настолько плохи? — спросил Пайтор.

Теперь настала очередь Марта пожать плечами.

— Бывали и хуже. — Он помолчал, а потом вымученно улыбнулся. — Правда, не в последнее время.

Подошел Леван и поставил на стол полную кружку, но Пайтор едва обратил на нее внимание — так сильно удивился он словам Марта. Да, действительно, им нужен дождь, но не так уж все было плохо. Пока. Если бы засуха затянулась, тогда другое дело, но в посевную пору шли обильные дожди, и в почве еще сохранилось много влаги.

— Что случилось? — спросил Пайтор. — Надеюсь, в вашем стаде не было новых случаев ящура?

Март неловко поерзал на стуле и уставился на свои руки.

— На самом деле были, — проговорил он наконец еле слышным голосом. — Только не новые, как ты выразился. Продолжается все та же история.

Пайтор прищурился:

— Я не понимаю.

— Извини, Пайтор. — Март бросил на него короткий взгляд и тут же отвел глаза. — Мне следовало сразу сказать тебе, насколько скверно обстоят дела.

Пайтор молча смотрел на него. Он знал, что последует дальше. Ему пора было уже привыкнуть к этому, но он так же мучительно переживал, как и прежде.

— Ну и? — наконец выдавил он. — Насколько скверно?

— У нас пало все стадо, кроме трех голов. Большинство подохло к концу посевного сезона, когда зерно дало первые всходы, но еще четыре пали в пору последнего убывания луны.

— Но с посевами-то все в порядке? — мрачно спросил Пайтор. — Вы сумеете пережить холода?

Март кивнул:

— Да, как-нибудь. Поля колосятся, а Брайс только что продал мне полдюжины голов из своего стада по низкой цене. Нам приходится туго, но мы выкарабкаемся.

— Почему ты не сказал мне правду? — осведомился Пайтор, стараясь скрыть раздражение. Он знал ответ, но хотел услышать его от друга. — Почему вы не обратились ко мне? Дела у меня идут прекрасно; я бы вам помог.

Март отвел взгляд и покраснел:

— Мы обратились бы, Пайтор. Честное слово. Но после всего, что ты пережил… — Он осекся и беспомощно развел руками.

Не важно. Пайтор мог бы закончить фразу за него. «Мы не хотели причинять тебе беспокойства». Он словно наяву слышал эти слова, произнесенные десятком разных голосов. Они звучали постоянным рефреном в его жизни со дня смерти Кары. Друзья так заботились о чувствах Пайтора, что превратили его в изгоя.

— А другие знают? — спросил он.

— Теперь да. Поначалу не знали. Сперва я рассказал только Брайсу. Но теперь… — Март пожал плечами.

Пайтор кивнул и плотно сжал губы. Он сам толком не понимал, почему так злится. Март не сделал ничего дурного; собственно, и все остальные тоже. Кроме того, какое ему дело до чужого стада. Да и не мог он винить товарища в том, что тот обратился за помощью к Брайсу. Брайс был человек порядочный, хотя и вздорный. Они с Пайтором часто изводили друг друга, но даже Пайтор был уверен, что может рассчитывать на его поддержку в тяжелые времена. И все знали, что Брайс — самый состоятельный среди них. На месте Марта Пайтор тоже обратился бы к нему, несмотря на все прошлые стычки.

Почему же он чувствовал себя таким обиженным?

— Ну ладно, я рад, что все кончилось для вас хорошо, — сказал наконец Пайтор, нарушая неловкое молчание.

— Спасибо, Пайтор. — Март облегченно улыбнулся.

Пайтор ответил на улыбку, хотя у него мучительно ныло под ложечкой. Он пил пиво, а Март попыхивал трубкой, выпуская огромные клубы дыма, медленно всплывавшие к потолку.

Так они сидели некоторое время, ничего не говоря. Март во второй раз набил трубку, а Пайтор осушил еще одну кружку, которую Леван тут же услужливо заменил на полную. Пайтор хотел уйти, но было еще рано. Остальные пока даже не появились, а дома его не ждало ничего, кроме скотины да постели, теперь слишком широкой. Поэтому двое мужчин просто сидели, храня молчание и избегая взглядов друг друга.

Когда Брайс и все остальные наконец вошли в таверну Левана, Март и Пайтор разом вскочили со стульев, чтобы поприветствовать вновь прибывших. Впрочем, облегчение, которое испытал Пайтор при их появлении, оказалось мимолетным.

— Сейчас не самое лучшее время для этого, — входя, сказала Эдья. Она подошла к стойке, протянула Левану серебряную монету и взяла пиво. — Но, конечно же, и не худшее.

— Это всегда не ко времени, — мрачно заметил Джервис, расплачиваясь за свое пиво.

Все прочие тоже взяли по кружке и прошли к столу в глубине помещения. У всех был удрученный вид, но у Дэвора самый несчастный: он был наиболее молодым из них и быстрее других падал духом. Брайс тоже легко расстраивался, несмотря на свое богатство. Если бы были подавлены только они одни, Пайтор не обеспокоился бы. Но его встревожили остальные. Эдья четырежды выходила замуж, родила одиннадцать детей и на своем веку пережила множество невзгод. Теперь ее мало что волновало.

Джервис и Сигел тоже обладали уравновешенным характером. Джервиса и Пайтора часто принимали за братьев: они оба были одной породы — рыжеволосые, светлокожие, зеленоглазые — и внешне походили друг на друга, хотя Джервис был много выше и гораздо худее Пайтора. Вдобавок они одинаково реагировали на то, что происходило вокруг. Оба легко вспыхивали гневом, но в тяжелые времена никогда не теряли головы. И оба неизменно умудрялись находить выход из любого, сколь угодно бедственного положения.

Сигел был в Эйбитаре человек пришлый — это любой понимал с первого взгляда. Невысокий, жилистый, смуглый, темноволосый и черноглазый, он даже говорил с легким акцентом, хотя никто не мог определить, в чем именно заключаются особенности его произношения. Ходили слухи, что он родом из Уулрана. Эдья утверждала, что он уроженец Южных Земель. Пайтор никогда не спрашивал Сигела, откуда он родом, хотя часто задавался таким вопросом. На самом деле это никогда не имело значения. Во многих отношениях Сигел был просто замечательным. Спокойнее остальных, он был более склонен слушать, чем говорить, и редко тревожился без причины.

Поэтому при виде его мрачного лица и столь же мрачных лиц Эдьи и Джервиса Пайтор понял: случилось что-то неладное. У него болезненно сжалось сердце.

— Похоже, тебе не стоило тратиться на животных, — сказал Брайс Марту, усевшись за стол.

Прежде чем ответить, Март бросил на Пайтора смущенный взгляд.

— Да какие там траты, Брайс, — неловко пробормотал он. — Ты запросил цену ниже средней.

— Цена теперь не имеет значения, — заметила Эдья с усмешкой. Она, казалось, всегда посмеивалась, даже когда говорила совершенно серьезно.

Пайтор нахмурился:

— Как тебя понимать?

— Для нас с Бет время выбрано хуже не придумаешь, — сказал Дэвор, не обращаясь ни к кому конкретно. — Как же наш новый сарай, только на днях построенный, и все такое?

— Время для чего? — спросил Пайтор, повысив голос. — Что случилось?

Джервис несколько мгновений смотрел на него, облизывая губы. Потом потряс головой.

— Мы сейчас видели объявление в доме собраний, — наконец тихо проговорил Сигел. — Герцог созывает всех на Пир в десятую ночь после новолуния.

Вероятно, Пайтору следовало ожидать этого. Но пиво начало действовать, и у него туманились мысли. А возможно, он просто пытался оправдаться перед самим собой. Возможно, подсознательно он ожидал чего-то подобного, но не хотел сам себе признаться в этом. В конце концов его предчувствия подтверждались. Он словно воочию видел перед собой Кару, которая кивала, улыбаясь обычной своей грустной, понимающей улыбкой. Он стиснул зубы, борясь с приступом тошноты.

Дэвор еще что-то говорил о своем новом сарае и о том, сколько дней он потратил на постройку оного, но Пайтор почти не слушал. В ушах у него громко шумело, кровь стучала в висках. Последняя кружка явно была лишней.

Пир — и уже на десятый день после новолуния. Герцог дал всего четыре дня на подготовку, и они мало чего успеют сделать. Сейчас только этого не хватало. Когда установилась засушливая погода, когда ящур косит животных целыми стадами, а герцог забирает больше своей доли из заработанных ими денег, странно, что они вообще еще живы. Но Пир — это уж слишком. На веку Пайтора они устраивались семь раз, в том числе один — в год его рождения, — но к некоторым вещам человек просто не может привыкнуть.

— Неужели прошло уже шесть лет? — услышал он голос Эдьи.

— Полагаю, да, — ответил Джервис. Пайтор услышал отчаяние в его голосе и испытал мгновенный приступ ненависти. В некоторых отношениях они с Джервисом были совершенно разные люди.

— Просто не верится, что шесть лет пролетели так быстро, — тихо проговорил Март. Он тоже не станет роптать.

— Пять, — громко сказал Пайтор, перекрывая нестройный хор голосов.

Никто не стал спорить. Никто не осмелился. В канун последнего праздника умер Стефан. Конечно, Пайтору было лучше знать.

— Да, скорее пять, а не шесть, — задумчиво согласился Сигел. — Наверное, герцогские кирси что-то предсказали.

— Помнится, однажды Пир устраивали раньше положенного срока, — со смешком сказала Эдья. — Оказалось, в Домноле несколько человек умерло от чумы.

Сигел кивнул:

— И такое может быть.

— Это не оправдание. — Пайтор не старался скрыть своей злости.

— Да брось ты, Пайтор, — сказал Брайс. — Мы все знаем, как тяжело пришлось тебе в прошлый раз. Но это не значит, что мы должны отказываться от заведенного обычая.

— Пиры — варварский обычай! И всегда таковым были. Я буду повторять это, несмотря ни на что!

Брайс покачал головой: