Читаем Правда о совах. Мадлен (ЛП) онлайн бесплатно

Амаль Эль-Мохтар канадская писательница ливанского происхождения. Ее произведения малой формы неоднократно становились номинантами и лауреатами литературных премий в области фантастики. Ее творчество отличает психологизм, эмоциональность и множество культурных отсылок.

Рассказ «Правда о совах» − лауреат премии «Локус» 2015 г.

Рассказ «Мадлен» − номинант премии «Небьюла» 2015 г. и «Локуса» 2016 г.

На обложке использовано фото Брэда Уилсона.

Переводчик Anahitta при поддержке группы «Литературный перевод».

Глаза у сов под цвет неба, в котором они охотятся. Янтарноглазые совы охотятся на рассвете или закате, золотоглазые − днем, а черноглазые – ночью.

Никто не знает, почему так.

У Анисы глаза черные, и раньше она их ненавидела. Когда-то ей хотелось глаза отцовского цвета – прекрасные зелено-голубые, так поражающие на смуглом лице. А теперь ей нравится, что цвет ее глаз и волос пугает людей.

Казалось, даже учителям неловко – они не пытаются ее опекать, как других учеников. Перед тем, как следом за экскурсоводом перевести группу от одной совы к другой, на Анису бросают неуверенные взгляды. Она отворачивается и идет в другую сторону.

– Анни-са! Анни, сюда!

Стиснув зубы, она поворачивается. Миссис Робертс ободряюще улыбается. Ее бледное напудренное лицо, зачесанные наверх золотистые волосы и ярко-красные губы напоминают Анисе бисквит королевы Виктории.

– Меня зовут АНИ-са. – Она чувствует, как сила вырывается из груди, перетекает в предплечья и кисти. Она быстро скрещивает руки, сжимает кулаки, и ногти впиваются в ладони. Сила постепенно убывает, но Аниса все еще ощущает, как та вырывается из глаз, словно пчелиный рой. Миссис Робертс смотрит в замешательстве. Глаза у нее нежной фарфоровой голубизны.

Другая учительница, мисс Гревар, наклоняется и что-то бормочет миссис Робертс на ухо. Та приходит в еще большее замешательство, но опять неуверенно улыбается и, кивнув, отворачивается к группе. Аниса закрывает глаза, делает глубокий вдох и, досчитав до десяти, идет дальше.

Совы – хищники. Есть совы, которые разорвут вас, если дать им хоть малейшую возможность.

Шотландский центр сов – популярное место школьных экскурсий: недалеко от Глазго, познавательно, можно сделать множество фотографий для родителей, да и кому в наши дни не нравятся совы? Аниса не раз ловит себя на том, что пялится на сумки и рубашки с совиными принтами, серьги и ременные пряжки в форме сов, мягкие игрушки и проволочные фигурки ярких приятных расцветок. Все это кажется ей таким необыкновенным.

Она вспоминает, как впервые увидела сову. Анисе было семь, она жила в Райаке с отцом, дедушкой и бабушкой. В то утро она закатила истерику, потому что ее заставили покормить кур. Аниса их ненавидела – они воняли и клевались, когда она приходила собрать яйца, а петух был задиристым и с острыми шпорами. «Ненавижу кур! – закричала она. – Почему бы просто не отправить всех в суп?»

Ей дали еще больше поручений, и она с раздражением их выполнила, но топала ногами, хлопала дверцами шкафа и время от времени возмущалась, что это все нечестно.

– Квохчешь над снесенным яйцом? – пытаясь рассмешить, бывало, шутил отец, но сердил еще больше, поскольку ей очень хотелось рассмеяться, но не хотелось, чтобы он решил, будто она уже не злится.

К обеду она успокоилась, а к ужину вообще обо всем забыла. Когда она помогала бабушке мыть посуду, во дворе раздался крик. Бабушка бросилась из дома, Аниса, с руками в мыльной пене, – за ней.

На апельсиновом дереве сидела сова – огромная, как баран, Аниса никогда не видела таких больших птиц. В когтях сова держала петуха с окровавленными перьями. Аниса пялилась на нее, а та нагнула голову и вырвала из горла петуха большой кусок мяса.

Когда Аниса об этом думает, ее мучит вина. А этот случай всплывает из памяти каждый раз, если руки, как тогда, мокрые и мыльные, а кончики пальцев сморщены от влаги. Она вспоминает, как бабушка, перекрестившись, стала молиться − о защиты от зла, от смерти в семье, от беды. Аниса вспоминает страх, с которым смотрела на петуха с окровавленными рыжими и зелеными перьями, с безвольно висящей головой на сломанной шее.

Но она не может вспомнить, хоть и часто пытается, тогда ли в первый раз почувствовала в груди жуткое электрическое покалывание силы, хлынувшей затем в ладони.

Есть совы, что плывут по небу, как большие корабли. Есть совы, что порхают с ветки на ветку, словно зяблики. Есть совы, что смотрят с презрением, и совы, что раскачиваются, сидя у вас на руке, будто тростник на ветру.

Аниса не боится сов. Они кажутся ей довольно интересными, когда над ними не воркуют и не вышивают их на подушках. После прогулки по заповеднику она думает, что тогда, в детстве, скорее всего видела филина.

Она бродит от клетки к клетке, от загородки к загородке, рассматривая сов, которые не имеют ничего общего с симпатичными узорами на подолах юбок и платьев: сов без лицевого диска, сов с выпученными глазами и пушистыми головами, сов размером с ее ладонь.

У некоторых сов помимо названия вида подписаны клички: Хоскин, Бру, Сараби. Аниса задерживается у клетки с совой-сипухой и хмурится, читая кличку. Блодьюведд?

Сова смотрит на нее, а Аниса бормочет под нос:

– Блен-да-мед.

– Точнее БЛО-да-вет, – раздается позади дружелюбный голос.

Аниса оборачивается к дрессировщице совиного шоу, темнокожей женщине по имени Иззи. Ее волосы убраны под яркий шарф, на руках перчатки, она заходит в вольер, держа корзинку с кормом.

– На валлийском это означает «лицо как цветок».

Аниса краснеет и опять переводит взгляд на сову. Она еще никогда не видела сипуху так близко и не считает, что та похожа на цветок. В то же время совиное лицо в форме сердца кажется чуждым, жутким и прекрасным, подобно луне на закате солнца, и должно быть какое-то особое слово для цвета крыльев, отливающего перламутром, но не жемчужного.

– Это мальчик или девочка? – спрашивает Аниса.

– Знаешь сказку о Блодавет? – улыбается Иззи. – Эта прекрасная женщина была сделана из цветов и могла превращаться в сову.

– Чушь какая-то, – хмурится Аниса.

– Это из книги сказок «Мабиногион», там полно чуши, – хихикает Иззи. – Если честно, я тоже не думаю, что Блодавет на нее похожа. Эта сова – одна из самых наших проблемных птиц. Но она из Уэльса, поэтому ей дали валлийское имя.

Аниса заглядывает Блодавет в глаза. Они чернее, чем у нее.

– Она мне нравится, – заявляет она.

Стая сов называется парламент.

Совы не к добру.

В то лето, когда сова убила петуха, их страну бомбил Израиль. В мыслях Анисы то лето всегда связано с совой, а не с войной – войну она не помнит. Сражений она не видела. Но помнит звук, который скорее ощутила, чем услышала, – бухнуло так, что земля содрогнулась и от удара загудели кости. Потом бухнуло еще раз и запахло карбидом, а отец подхватил ее на руки и понес в убежище.

Она помнит холод; потом – гнев и плач; едва слышные разговоры, доносившиеся до ее кровати, – голос матери, из-за плохого интернета механический и приглушенный. Она говорила из Лондона сквозь рыдания на смеси английского и арабского, путаясь в акцентах. Голос отца, всегда спокойный и размеренный, в который прорывалось напряжение, как в тот раз, когда кузен тыкал проводом в лапку дохлой лягушки, и та дергалась.

Она помнит, как спрашивала у бабушки, не из-за совы ли на них напал Израиль. Бабушка рассмеялась так, что Анису охватило ощущение пустоты и потери.

– Ш-ш-ш, только не говори израильтянам! Сова убила петуха – у них появится еще один повод, чтобы напасть! Сова в Ливане убила петуха, и правительство это допустило! А ну бегом уходите с мостов!

Вся семья рассмеялась. Аниса была напугана и больше не говорила о сове с петухом.

Почему совы никогда не устраивают брачных игр под дождем? Слишком сыро, чтобы ух-хаживать.

– Почему она «проблемная»? – Аниса наблюдает, как Блодавет раскачивается на жердочке.

Иззи  с нежностью смотрит на сову.

– Ну, мы приобрели ее для совиного шоу, но она плохо поддается дрессировке – шипит на дрессировщиков, норовит клюнуть. Также она очень ревностно защищает свою территорию и не подпускает самцов, поэтому мы не можем использовать ее для разведения.

Иззи протягивает Блодавет кусочек сырой курятины, и птица его невозмутимо проглатывает.

– Но ты ей нравишься, – делится наблюдением Аниса.

Иззи печально улыбается.

– Я ее не дрессирую. Легко любить людей, которые от тебя ничего не требуют. – Иззи молчит, глядя на Блодавет с преувеличенной осторожностью. – Или, по крайней мере, легко относиться к ним без злобы.

Когда Аниса решает вернуться к своему классу, Иззи пишет на клочке бумаги «Мабиногион», приглашение приходить еще и бегло рисует голову совы внутри пятилепесткового цветка.

Большинству сов свойственен половой диморфизм: самки обычно крупнее, сильнее, оперение у них ярче, чем у самцов.

Аниса совсем не похожа на свою высокую, красивую мать. У матери каштановые волосы, прямые и тонкие, светлая кожа. Аниса привыкла, что когда их видят вместе, спрашивают: «Тебя удочерили? Это твоя мачеха?» Но из-за новой работы матери в университете они теперь редко выходят куда-нибудь вместе. И в самом деле, после переезда в Глазго мать почти не бывает дома из-за вечерних занятий и обязанностей на факультете.

– Что ты читаешь? – после торопливого совместного ужина спрашивает мать, надевая пальто.

Аниса, подобрав под себя ноги, сидит на диване с библиотечным экземпляром «Мабиногиона». Мать выглядит озадаченной, но, кивнув, желает спокойной ночи и уходит.

Аниса читает, как Мат, сын Матонви собирает цветы дуба, ракитника, таволги и делает из них женщину. Аниса лениво думает о том, из каких цветов можно составить ее саму.

Совы обитают на всех континентах, кроме Антарктиды.

Так называемая война продлилась чуть больше месяца, и уже в августе Аниса узнала слово «перемирие». Как только восстановили аэропорт, отец посадил ее в самолет, улетающий в Лондон.

Прежде чем отправить Анису в школу, мать отвела ее в сторону и сказала:

– Если тебя будут спрашивать, откуда ты, говори, что из Англии, хорошо? Ты здесь родилась. Имеешь полное право тут находиться.

– Папа родился не здесь. – От несправедливости у нее защипало глаза и к горлу подкатил ком. – Поэтому он не приехал? Ему не разрешили?

Аниса не помнит, что ответила мать, но она, конечно, что-то сказала. Хотя уж точно не то, что отца они увидят только спустя три года.

Валлийское название сов означает «лицо как цветок».

Когда Иззи сказала, что Блодавет была сделана из цветов, Аниса представила розы и лилии – цветы, постоянно упоминающиеся в английских книгах, которые ее заставляют читать по литературе. Но в «Мабиногионе» даже сами названия цветов, из которых сделали Блодавет, кажутся странными – что это за цветок такой «ракитник»? Но Анисе это нравится, нравится то, что в Блодавет нет ничего знакомого и предсказуемого.

Аниса начала самостоятельно изучать валлийский, главным образом чтобы узнать, как произносятся все эти имена в «Мабиногионе». Ей нравится, что этот язык похож на английский, но звучит как арабский; нравится, что ей никто его не преподает, не критикует произношение и не просит ради забавы что-нибудь сказать. Ей нравится, что единичное «f» произносится как «в», а «w» – гласная; нравится, что в простом на первый взгляд алфавите таится столько секретов.

Она теперь ездит в совиный центр каждые выходные и, если ей удается поделиться с Иззи и Блодавет новыми сведениями из «Мабиногиона» в обмен на какой-нибудь факт о совах, чувствует так, будто выполнила домашнее задание.

Латинское название отряда совообразных – Strigiformes – происходит от слова «ведьма».

В первый год учебы Анисы в английской школе к ней, пока учительница стояла спиной к классу, повернулась веснушчатая золотоволосая девочка и спросила, жив ли ее отец.

– Да! – Аниса посмотрела на нее в упор.

– Мама сказала, что твой папа, наверное, умер. На войне. Потому что там, откуда ты приехала, вечно воюют.

– Это неправда.

Веснушчатая девочка прищурилась.

– Моя мама говорит другое.

Сердце Анисы забилось чаще, руки задрожали. Она возненавидела эту глупую девочку-пирожное как никого в своей жизни. Девчонка пожала плечами и отвернулась.

– Может, ты просто не понимаешь по-английски.

Внутри Анисы будто распрямилась пружина. Она встала со стула и толкнула девчонку, ощутив разряд статического электричества в момент, когда они соприкоснулись кожей. Веснушки девочки растворились в залившем ее лицо румянце и, вместо того, чтобы возмутиться грубостью Анисы, она закричала:

– Фу! Она током бьется!

В памяти Анисы сохранился выговор учительницы и наказание, а весь остальной год стерся, осталась только приносящая злобное удовлетворение картина: испуганные голубые глаза веснушчатой девочки на изрядно покрасневшем личике.

Аниса научилась придавать себе опасный вид, научилась скупыми взглядами, жестами, намеками отпугивать других, и ее оставляли в покое. Она была Девочкой-которая-Приехала-с-Войны, Девочкой-чей-Отец-Умер, Девочкой-с-Силами. Однажды ее попытался поцеловать мальчик, а она оттолкнула его и, глядя ему в глаза, замахнулась пустой рукой и швырнула в него поток воздуха. Мальчик два дня не ходил в школу. Когда он наконец появился и сказал, что подхватил простуду, все решили, что это вина Анисы. Если кто-нибудь из учеников просил ее умышленно наслать болезнь, чтобы прогулять экзамен или занятия, она усмехалась, ничего не отвечала и уходила.

У сов очень узкое поле зрения. Они компенсируют это тем, что поворачивают голову на двести семьдесят градусов.

Иззи осторожно опускает руку на защищенное перчаткой запястье Анисы, прицепляет привязь к свисающему кольцу и смотрит, как Блодавет беззаботно перепрыгивает на предплечье Анисы. Аниса выдыхает и усмехается. Иззи усмехается в ответ.

– Даже не верится, насколько она смирная. Ей с тобой удивительно спокойно.

– Наверное, это потому, что я в самом деле ничего от нее не требую, – подтрунивает Аниса.

– Наверное, – соглашается Иззи. – Или же потому, что ты твердишь о том, как сильно ненавидишь Мата, сына Матовни.

– Фу, подколола!