Читаем Она пришла с Земли. Практикантка онлайн бесплатно

Ego plus quam feci, facere non possum

Больше, чем сделал, сделать не могу.

Из Цицерона.

Рассветный сумрак еще таился под стенами домов, но портальная площадь Сивилии уже полнилась гулом голосов, шумом колес и стуком копыт. Маркус обвел взглядом толпу за портальным кругом — похоже, он начал отвыкать от столичной суеты.

Пока добрался до стоянки извозчиков почувствовал себя невиданным зверем. В дорогой одежде, с уверенной поступью патриция и… с короткими волосами. Сегодня он впервые вышел с непокрытой головой, и ощущение оказалось не из приятных: столько взглядов. Недоумевающих, насмешливых, неприязненных… Кажется, кто-то даже узнал его — за спиной вполне разборчиво послышалось: «Наследник ван Саторов!»

Наконец тонкие стены кареты скрыли от любопытных глаз, и Маркус сбросил маску невозмутимости. Шайсе! Планируя визит к деду, он полагал, что тот не откажет в просьбе дать денег на поместье — оно ведь принадлежало его сыну! — однако теперь затея казалась гиблой.

Маркус взъерошил волосы на затылке. В последнюю встречу дед велел без косы не появляться в столице. Как бы вовсе не отказал в разговоре.

Проклятье! Если бы не скорая посевная!

Подшипники Вэлэри, если и принесут доход, то не так быстро, как хотелось бы. И так много, как нужно… На них в ближайшее время не стоит рассчитывать.

И все же первым делом Маркус отправился не к деду, а к поверенному.

Не смотря на ранний час дон Студий был уже в кабинете — корпел над бумагами. При виде посетителя он искренне улыбнулся:

— Лэр Маркус, как хорошо, что вы здесь! Светлого утра!

— И вам светлого! — Стараясь не выказать нетерпения, Маркус кивнул и неспешно устроился в предложенном кресле. — Похоже, у вас хорошие вести.

Распорядившись принести чаю с закусками, дон Студий сел напротив и вновь улыбнулся. Так странно было видеть на его вечно серьезном лице столь неприкрытые эмоции, что Маркус не удержался от вопроса:

— Вы всегда успеху клиентов радуетесь или… вас радует возможность хотя бы таким образом отплатить убийцам моего отца? Простите, если прозвучало грубо…

Дон Студий улыбаться перестал. Тяжело вздохнул:

— Значит, это месть? Не думаю, что дэр Луций одобрил бы, но… понять вас можно… Что ж, — он встряхнулся, — тогда к делу. Заявку я подал не только на металлические подшипники, но и на каменные, так что охват будет больше. Теперь несколько дней потребуется на экспертизу. Впрочем, зная ваши обстоятельства, я уже начал готовить почву: составил список из тех, кто мог бы заняться изготовлением, и встретился с двумя самыми перспективными. Это ван Лисеты и ван Герхиды… Вы наверняка не знаете их. Рода хоть и старинные, но из второго круга и сейчас переживают не лучшие времена. Готовы ухватиться за любую возможность. Нужные сертификаты у них есть, мастерские тоже, нет только заказов.

— То есть они согласны?

— На что? У вас пока ни патента, ни условий… Но идея с аналогом артефактов скольжения их заинтересовала. Ждут. И я бы даже сказал, надеются.

— Хорошо. — Маркус облегченно откинулся на спинку кресла. — Тогда в первые два года я позволю выкупить эксклюзивные права, скажем, за две тысячи золотых в год. Запишите в условиях.

— Но две тысячи мало! С отчислений вы получите гораздо больше.

— У меня другая цель, — перебил Маркус.

— И все же подумайте! Ладно в первый год, пока распробуют, но во второй-то…

Маркус ответил красноречивым взглядом и поверенный сдался:

— Что ж, ваше право… Вы уже нашли представителя?

— Да, договорился с Амори ван Тероном.

Разговор тогда вышел не легким. Дэр Амори далеко не сразу согласился вписать свое имя в качестве получателя отчислений, всё пытался убедить Маркуса довериться деду, а потом и вовсе заявил, якобы женитьба решит любые проблемы с деньгами. Пришлось сказать, кого дед прочит в жены. И лишь тогда, услышав имя правнучки Дариуса ван Тусена, дэр Амори замолчал и уже без единого слова возражений подписал соглашение.

Вскоре принесли свежезаваренный чай, и Маркус с доном Студием ненадолго прервались. После еще час потратили на обсуждение условий патента, а когда прощались, поверенный с тревогой сказал:

— Лэр Маркус, я уверен, что на эту тропу вы ступаете с открытыми глазами, но… Все ли опасности вы видите? Что если путь, начатый из-за желания отомстить, приведет вас вовсе не туда, куда вы хотели? Может остановитесь сейчас? Пока не сделали первый шаг…

На мгновенье Маркус задумался, но потом упрямо тряхнул головой.

— Все мои безопасные пути ведут не туда, так что… я пойду по этому.

Когда он вышел от поверенного, столица уже окончательно проснулась. Делясь радостным предвкушением нового дня, щебетали птицы, в воздухе растекались запахи хлеба и оттаявшей земли, ослепительный свет заливал улицы, множился, отражаясь от молочно-белых стен.

Маркус сощурился, взглянув на светило. «Да воссияет над вами Солнце!» — так, кажется, говорила Вэлэри.

Лера стояла замыкающей в короткой шеренге «воздушников»-перваков, собравшихся на полигоне для отработки заклинания. Студенты, все как один, дружно поворачивали головы вслед за вышагивающей вдоль строя дией Мирнон и ловили каждое ее слово.

— Повторю, — говорила она. — Те лентяи и неудачники, кто не справится с практикой, покинут академию навсегда, и второго шанса у них не будет. В этот месяц решится ваша дальнейшая судьба, и станет ясно, кто способен стать магом, а кто… зря мечтал. — Взгляд дии Мирнон остановился на Лере, а затем метнулся в начало шеренги. — Начнем с вас, лэр Ортвин. Следуйте за мной.

Они отошли метров на двадцать, и студенты расслабились, начали болтать. Стоящая рядом Ленора с насмешкой посмотрела на Леру:

— Боишься, Дартс?

— Волнуюсь, — не стала отпираться Лера.

— Конечно, это ведь не песенки петь и не лепешки печь, тут особый дар нужен. А у тебя что? Особое уродство! Бр-р-р, — Ленора картинно передернулась. — Ну и страшная же ты! Хорошо, что скоро исчезнешь отсюда. Наконец-то академия очистится от скверны.

Лера не ответила. Вместо этого пристально уставилась на рот блондинки. Как же она достала! С самого утра словно бешеная и гадостями сыплет. Наверняка это она вчера парней заперла, вот и лютует теперь, что ее «великолепный» план не удался. И не просто не удался, а с треском провалился: пленников освободил Шон, выступили они на «бис», а подружки Леноры, Белла и Пинна, мыли зал. Они тоже злились.

Лере, вообще, показалось, что после концерта все девицы обозлились на нее по-новой: когда она утром вышла в гостиную, взглядами чуть не испепелили! Но все же Ленора уверенно лидировала. Хоть медаль выдавай… Или открывай завод по переработке желчи.

Ленора еще что-то говорила, но Лера не слушала и всё следила за ее ртом. Та вскоре заметила, прервала язвительную тираду и надменно вздернула бровь:

— Что уставилась?

Есть! Попалась блондинистая!

Стараясь не выдать ликования, Лера задумчиво произнесла:

— Да вот жду, когда у тебя изо рта начнут жабы выпрыгивать.

— Что-о⁈ — вытаращилась на нее Ленора и неосознанно вскинула руку к губам. — Ты что несешь, ущербная⁈

— А может пауки полезут или черви…

— Замолчи! — взвизгнула Ленора.

— Говорят, мысль материальна, — с серьезным видом продолжала Лера, — а ты так старательно озвучиваешь свои мысли… Почему бы им не принять форму? Каждое ругательство — жаба или паук. Логично же, правда?

Ленора растерянно заморгала, но заметив, что одногруппники наблюдают за перепалкой, тут же взяла себя в руки и процедила:

— Логично… Потому ты и уродливая такая, что мысли твои уродливы.

Лера замерла. Офигеть! Кажется, чертова малолетка уделала её! Никому ведь не важно, откуда шрамы, все смотрят на внешнее и любой разговор могут свести к тому, что «лицо — зеркало души». Даже Маркус однажды сказал это.

И как быть? Спорить и настаивать на «жабах» глупо — будет выглядеть жалким оправданием. Но и промолчать нельзя. Бли-и-ин, придется опять пугало изображать.

— Какая ты догадливая! — Лера криво ухмыльнулась. — Интересно, догадываешься ли, на какие поступки подбивают меня… мои уродливые мысли.

— Ты о чем?

В глазах Леноры промелькнуло замешательство, и, закрепляя «успех», Лера мечтательно протянула:

— Как-то раз я исцарапала стекляшкой одно красивое личико…

Уточнять, что это было лицо куклы, она не стала. Уж пугать так пугать, чего мелочиться-то?

Ленора вытаращилась на нее, беззвучно разевая рот, да и парни смотрели шокировано, и неизвестно, куда дальше свернул бы конфликт, но тут порыв ледяного ветра принёс гневный оклик дии Мирнон:

— Сюда смотрите, бестолочи! Магзрением!

Все отмерли, засуетились, будто морок сбросили.

Лера перешла на магзрение. На земле перед Ортвином светилось голубоватое плетение. Вот Ортвин подал на него поток, и в тот же миг призрачная волна ринулась во все стороны, и, повторяя ее в обычном зрении, разбежалась черная земляная рябь. Не дойдя до студентов пары метров, волна остановилась.

Лера мысленно присвистнула. Чудеса! По ощущениям полигон был утоптан до состояния камня, в него ломик надо кувалдой загонять, а тут раз — и готово! Идеальный разрыхленный круг! И судя по однородности, отсутствию комков и тому, что заклинание «воздушное», воздействие направлено на воздух, который содержится в почве. Скорее всего магия расширяет его.

— Ого! — воскликнул Фидо. — Почти сотня локтей в диаметре!

Парни загомонили, обсуждая увиденное, но негромкий хлопок и резкий порыв ветра оборвал разговоры. «Пашня» вдруг махом осела и сравнялась по высоте с землей полигона. Взметнулась пыль. Выглядело так, словно огромный невидимый пресс прихлопнул все, что минуту назад взрыхлил Ортвин, и только более темный след указывал, где раньше проходила граница круга.

— Лиа Ленора, — вместе с легким дуновением прилетел голос дии Мирнон, которая, видимо, и создала тот самый невидимый пресс. — Ваш черед, идите сюда.

Один за другим студенты уходили и возвращались — сперва те, кто посильней, потом более слабые. Граница разрыхляемой земли отодвигалась все дальше от шеренги, а когда плетение активировал Фидо, диаметр «пашни» и вовсе съежился, став на добрый десяток метров меньше первоначального.

Лера прикинула: если у Фидо пятьдесят единиц силы, а у Ортвина шестьдесят, то сколько же тогда она взрыхлит со своей «двадцаткой»? Живот заныл от дурного предчувствия. Выходило совсем мало.

— Лиа Вэлэри, — наконец позвала диа Мирнон.

На подрагивающих ногах Лера направилась к «воздушнице». В спину прилетело напутствие осмелевшей Леноры:

— Не скромничай, Дартс! Приложи все силы!

Кто-то из парней засмеялся, а когда Лера проходила мимо бредущего обратно Фидо, тот буркнул:

— Удачи.

Диа Мирнон встретила непроницаемым взглядом и велела начинать. Глубоко вдохнув, Лера отбросила лишние мысли и уверенно произнесла заклинание. В магзрении возникло знакомое плетение.

— Создай второй поток, к верхнему узлу, — перейдя на «ты», сказала диа Мирнон. — Начни с минимума и постепенно наращивай, пока плетение не «ляжет». И не торопись. Если оно «перевернется», уменьшай поток. Ну, приступай!

Уплотнив в нужном месте ауру до «сини», Лера пустила поток. Затем чуть уменьшила плотность, и поток расширился, «надавил» на плетение. Оно начало наклоняться, и в мгновение, когда легло горизонтально, Лера зафиксировала напряжение ауры. Плетение плавно опустилось на землю.

— Хорошо, — после крошечной паузы сказала диа Мирнон. — Сейчас подай магию через центральный щуп. Сколько сможешь, максимум.

Лера выполнила указания. Плетение ударной волной плеснуло в стороны и… «сдулось» метрах в трех.

— Н-да, — протянула диа Мирнон. Они с Лерой одновременно посмотрели друг на друга: диа Мирнон недовольно, а Лера с тревогой.

— Лиа Вэлэри, ваши умения поражают, — вернулась к «вы» преподавательница. — С первого раза идеально «уложить» плетение, и закончить все таким… плевком.

Все верно, это было похоже на плевок. И диа Мирнон еще мягко выразилась: когда Лера вернулась к одногруппникам, все поржали с нее, а гаденыш Фидо, будто и не он желал недавно удачи, радостно заявил:

— Да я, если пёрну как следует, разрыхлю больше.

Все опять загоготали. Только Ленора сморщила аристократический носик, но не одернула Фидо, а добавила:

— Ну что, Дартс, ты еще не забыла, где твоя деревня? Через месяц тебе в нее возвращаться.

Лера обвела одногруппников задумчивым взглядом. Фигово: все, как трактора, а она, как лошадь с сохой. Что же делать? Что, черт побери, делать⁈

— Я хорошо помню, где мой дом, — протянула она. — Очень хорошо… И была бы счастлива вернуться, но, увы, пока не могу… Так что, поучусь еще, не надо за меня переживать.

С этими словами она развернулась и пошла с полигона.

— Эй, ты куда? — завопил Фидо. — Занятие же еще не кончилось!

Притворяться спокойной и дальше не было сил. Не останавливаясь, Лера помахала рукой и крикнула:

— Я с первого раза идеально «уложила» плетение, и диа Мирнон меня отпустила. А вы занимайтесь, занимайтесь — практика через три дня!

Она продолжила идти неспешно, прогулочным шагом свободного человека и надеялась, что никто не поймет, как она себя чувствует. Как колет спину ненавидящий взгляд Леноры, как подташнивает от ощущения надвигающейся катастрофы и как хочется пожаловаться, посоветоваться хоть с кем-нибудь. Пусть не с родителями, так хотя бы с братьями! И какая разница, что они младше. Один их вид, одна смешная фразочка утешили бы.

Хотелось домой. До слез, до жгучей боли в сердце хотелось домой.

Дилан, бежавший до дома как никогда в жизни, взлетел на второй этаж, но перед дверью резко остановился — в воздухе, который он так жадно хватал ртом, витал острый запах лекарств.

«С папой беда».

Записку он получил после первого занятия, и в прыгающих, дрожащих буквах едва узнал аккуратный почерк сестры. Ничего никому не объяснив и даже не одевшись, он сорвался домой.

Почему Кэсси не написала точнее? Что за беда⁈ Дилан отгонял мысли о непоправимом — такое просто не могло случиться с его отцом! — но пятна, расплывшиеся на мятой бумажке, были слишком похожи на следы слез. Шайсе!

Ударяя по мерзлому кому в груди, Дилан прохрипел:

— Все хорошо… Все хорошо, провались оно в пески!

Странная присказка Вэлэри немного помогла, и Дилан наконец рванул дверь на себя. Из квартиры прямо на него вывалилась Кэсси. Испуганно ойкнув, она вскинула опухшие красные глаза и всхлипнула.

Схватив сестру за плечи, Дилан вгляделся в ее бледное лицо:

— Кэсси, что с отцом?

Кэсси пошевелила искусанными губами, потом сипло выдавила:

— Груз сорвался прямо на папу…

Недоговорив, она вдруг безудержно разрыдалась.

Дилан прижал сестру к себе, чувствуя, как передается ему дрожь ее напряженного тела. Сцепив зубы, длинно выдохнул. Проклятье! Два года назад сорвавшимся грузом задавило их соседа. Насмерть…

— Ну и? — не выдержав, он встряхнул сестру.

Кэсси на мгновенье замерла, а потом обмякла и глухо произнесла:

— Дилан, папа больше не сможет ходить… Никогда не сможет…