Читаем Повелители лошадей (ЛП) онлайн бесплатно

Кварабанд был палаточным городом. Постоянных построек не было, только куполообразные юрты белого и черного цвета, раскинувшиеся в неглубокой чаше долины. Маленькие круглые убежища были разбросаны густыми глыбами, большими и маленькими, расходящимися лучами от реки, которая извивалась через долину с юга. Пространство между каждой юртой было загромождено тяжелыми телегами с деревянными колесами, воловьими хомутами, стеллажами для вяления мяса, стреноженными лошадьми и верблюдами. Кое-где стояли плетеные загоны для лошадей и овец. Тонкие струйки дыма тянулись от костров между юртами. Дальше, на зеленеющей траве весенней степи паслись стада лошадей, крупного рогатого скота и овец.

Короткая трава пробивалась сквозь корку старого снега, все еще покрывавшего равнину. Белый снег, зеленая трава и коричневая грязь покрывали плоскую землю лохмотьями, простираясь вдаль —  насколько можно было видеть. Там не было деревьев, только плавно перекатывающиеся холмы, уходящие рябью к горизонту. Темные шрамы от старых оврагов прорезали бесплодную землю. Маленькие заросли ярко-голубых и розовых цветов, ранние крокусы и карликовые лилии боролись с холодом, чтобы принести на землю первые признаки весны.

Чанар Онг Кхо, генерал Туйгана, казалось, блестел, когда солнечный свет играл на полированной металлической чешуе его доспехов. Свет подчеркивал блеск густых кос Чанара и тонкий блеск пота на выбритом пятне на его макушке. Меч на боку, в ножнах, инкрустированных сапфирами и гранатами, раскачивался в такт, шагам его кобылы, царапая металлические поножи генерала.

Кожа седла заскрипела, когда Чанар оглянулся, чтобы посмотреть, впечатлен ли его спутник. Человек, изможденный всадник на вороной кобыле, ковылял вперед, параллельно длинной извилистой веренице конных солдат — небольшой части из десяти тысяч человек под командованием генерала Чанара. На спутнике было то, что прежде было ярко-оранжевой мантией, хотя теперь она была запачкана путешествиями и изношена. Голова его была обрита, а на шее висело несколько ниток четок, каждая из которых заканчивалась маленьким молитвенником из серебряной филиграни. Священник ехал жестко, подпрыгивая при каждом толчке, а не с естественной грацией своего собрата-всадника. Чанар ждал с ошеломленным отвращением, пока жрец тянулся рядом.

— Сегодня ночью, Коджа из Хазарии, ты будешь спать в юртах Туйганов, — объявил Чанар, наклоняясь вперед, чтобы погладить шею своей кобылы. — Даже, несмотря на то, что прошло несколько ночей под открытым небом.

— Три недели — это больше, чем несколько ночей, — заметил Коджа. Священник говорил сбивчиво, с музыкальной интонацией, несовместимой с гортанными изгибами Туйганского языка. Этот язык явно отличался от его собственного. — Даже вы, почтенный генерал, должны приветствовать ночь в более теплом месте.

— Тепло или холодно, Хазарец, мне все равно. Синий Волк породил наших предков в лютый холод зимы. Мой дом там, где я стою. Познай это, если хочешь остаться с нами, — ответил генерал Чанар. Ударив кнутом по боку пестрой кобылы, генерал пустил лошадь галопом в сторону Кварабанда, оставив иностранного священника позади.

Коджа раздраженно вздохнул, наблюдая, как конный воин мчится вперед. В очередной раз Кодже пришлось смириться с высокомерием генерала Туйганов. Священник был закостеневшим, покрытым пылью, и обожженным солнцем — после трех недель постоянной езды верхом. Хазарец путешествовал с генералом и десятью тысячами Туйганских воинов через леса, через горы и, наконец, через сухую и пустынную степь, чтобы добраться до великой столицы народа Туйган. Он оставил удобства цивилизации далеко позади.

Теперь впереди лежала столица этих таинственных воинов, которые мешали ценной караванной торговле. Этот кахан, император Туйганов, мог подождать еще несколько минут, пока он осматривал их город.

Он был примитивным, деревенским — и у Коджи перехватило дыхание. В Кварабанде не было ни одного каменного здания. Маленькие палатки-юрты представляли собой грязные войлочные купола, но само их количество внушало благоговейный трепет. На равнине стояли тысячи юрт. Кварабанд покрывал дно долины, на милю или больше в каждом направлении. Над палатками висело серое облачко дыма от сотен костров. У них был едкий запах, исходивший от горящего навоза. Это неприятное топливо было необходимо, так как в безлесной степи больше жечь было нечего.

Облако пыли закружилось перед Коджой, частично заслонив ему вид на город. Линия солдат проползла мимо; фырканье лошадей, ворчание проклятий и скрип кожи вдруг напомнили священнику, где он находится. Генерал Чанар был далеко впереди, рысью направляясь к Кварабанду. Коджа неловко пришпорил свою лошадь вперед, спеша догнать его.

На окраине палаточного городка священник присоединился к генералу Чанару. Военачальник едва заметил, как отставший жрец быстро приблизился к нему. Вместо этого генерал повернулся, чтобы осмотреть расположение своих людей. Десять тысяч всадников уже разбивались на более мелкие группы под руководством «юртчи» —  офицеров, ответственных за разбивку лагеря. Удовлетворенный тем, что о его людях позаботились, Чанар повернулся к тому месту, где Коджа сидел на своей лошади.

— Пойдем со мной. Я должен представить тебя Кахану Ямуну, — приказал Чанар. Он сплюнул на землю, прочистив пыль из горла, затем тронул лошадь вперед. Коджа последовал за ним.

Когда они проезжали мимо юрт, Коджа внимательно их изучал. Круглые палатки были сделаны из толстого войлока, скрепленного в ковры, натянутые на деревянный каркас. Каждый дверной проем был закрыт ковром, который можно было отодвинуть в сторону, чтобы впустить свежий воздух и свет. На самом верху крыши был проем, служащий дымоходом, который обеспечивал и небольшую вентиляцию. Судя по грязному облику, Коджа сомневался, что внутри юрты светло и весело. Когда они проходили мимо одной из юрт, дверь, которой была открыта, Коджа уловил густой запах пота, жира и дыма, исходивший изнутри.

Небольшой отряд всадников, грубоватого вида мужчин с кожей цвета сливочного масла, приблизился к священнику и генералу. Всадники были одеты в одинаковые черные мантии и остроконечные, отороченные мехом шапки, увенчанные длинными красными кистями. У каждого мужчины на боку висела изогнутая сабля. — Кахан Ямун послал этих людей сопроводить доблестного Чанара Онг Кхо в дом кахана. Он просит Чанара разделить с ним выпивку, — сказал ведущий всадник, когда мужчины приблизились. Говоря это, мужчина с любопытством разглядывал Коджу.

Чанар кивнул в знак согласия, затем указал на священника. — Скажи кахану, что я привез посла Хазарии из Семфара. По команде ведущего всадника один из сопровождающих ускакал с сообщением.

Группа продолжила путь в молчании. Пока они ехали, женщины застенчиво выглядывали из-за пологов юрт, а грязные босоногие дети отваживались — выйти посмотреть на проезжающего мимо незнакомца. Всадники объехали костры, на которых булькали котелки, наполняя воздух сильным запахом вареной баранины.

Вскоре они добрались до частокола из простых деревянных кольев. Забор был пяти футов высотой и окружал основание невысокого холма, стоявшего вдоль реки. За оградой Коджа увидел пять больших юрт, больше, чем все, мимо которых он проходил. Самая большая юрта, темно-черная, занимала вершину холма. Остальные, сгрудившиеся вокруг нее, были поменьше и посыпаны белой меловой пудрой. Примитивные фигурки образовывали некую ленту вокруг верха каждой юрты.

— Я пришел повидаться с Ямуном Каханом, моим андой, — официально объявил генерал Чанар охраннику в черной мантии у входа. Коджа отметил любопытную фразу, использованную Чанаром, которая, по-видимому, обозначала некую тесную связь между генералом и каханом.

Стражник поспешно отодвинул в сторону простые ворота и пропустил всадников. Слуги в серых одеждах выбежали вперед и придержали лошадей, пока Чанар и Коджа спешивались. Генерал тщательно поправил свои доспехи, одергивая края пропитанной жиром и потом шелковой нижней рубашки. Удовлетворенный, Чанар повернулся к священнику и решительно заявил: — Ты останешься здесь, пока я не пошлю за тобой. Он резко повернулся и зашагал вверх по небольшому холму к большой центральной юрте.

Внезапно оказавшийся в затруднительном положении, Коджа неловко замер. Люди из вооруженного эскорта стояли неподалеку, сбившись в небольшие кучки, и разговаривали между собой. Время от времени, возможно, побуждаемый словом или мыслью, один из охранников внезапно бросал взгляд в сторону Коджи, некоторое время смотрел сквозь прищуренные веки, а затем так же внезапно возвращался к разговору.

Священник постоял, затем присел на корточки, затем снова встал. Никто не предпринял никаких попыток заговорить с ним или оказать ему гостеприимство, подобающее послу. Коджа вряд ли был удивлен, учитывая то, что он увидел, было варварством Туйганов. И все же он надеялся на лучшее.

Какое-то время Коджа довольствовался изучением мужчин из своего эскорта. Возможно, они были молодыми людьми, но их лица были так сильно обветрены, что определить их действительный возраст было невозможно. Длинные, тонкие усы были излюбленным стилем среди этих воинов. У них не было бород, и несколько мужчин, выглядевших старше, давным-давно приложились ножами к своим щекам, оставив на них такие сильные шрамы, что их бороды не могли расти. Большинство из них заплетали волосы в длинные косы, которые свисали перед ушами. В этом не было ничего необычного, но то, как они брили макушки своих голов, было весьма характерно.

После того, как священник прождал час или больше, наступили сумерки.

Коджа немного побродил, сначала медленно, чтобы посмотреть, заметят ли это охранники. Он прошел небольшой путь вверх по склону, к штандарту, который стоял на полпути между воротами и самой большой юртой. Это был шест пятнадцати футов высотой с поперечиной наверху. С поперечины свисали девять длинных черных лошадиных хвостов. На самом верху был прикреплен человеческий череп. Под черепом была золотая табличка, а у основания шеста стояли маленькие куклы, сделанные из красной ткани. К ним были прикреплены кусочки волос и кожи. Коджа изучал штандарт, догадываясь о его значении.

Из большой юрты вышел мужчина, одетый в черную мантию с шелковой отделкой —  явно офицер. Он остановился прямо перед Коджей. — Коджа из Хазарии — пошли. Но сначала ты должен преклонить колени перед штандартом кахана.

Коджа посмотрел на кукол. Он понял, что это были идолы — духи-хранители какого-то шамана, вероятно, силы земли и неба. Однако они определенно не были ни одним из богов, которых он знал по своему обучению в Храме Красной Горы.

— Я не могу, — тихо ответил Коджа. — Я священник Фуро. Это не мои боги.

Офицер мрачно посмотрел на него, его рука скользнула к мечу, висящему на боку. — Ты должен. Это требование кахана.

— Я не хочу проявить неуважение к вашему кахану, но я не могу преклонять колени перед этими богами, — категорично ответил Коджа. Он скрестил руки на груди и стоял твердо, делая ставку на то, что охранник не ударит его.

— Я не могу отвести тебя в юрту кахана, пока ты не встанешь на колени, — запротестовал офицер. — Ты должен встать на колени.

— Значит, я не увижу кахана, — ответил Коджа. На лице офицера появилось напряженное выражение.

Одетый в черную одежду офицер стоял в нерешительности. Другие охранники подошли посмотреть, что происходит. Мужчины и офицер вступили в горячую беседу шепотом. Коджа благоразумно притворился, что ничего не заметил, вернувшись к своему изучению идолов.

Наконец, офицер сдался. Повернувшись к Кодже, он сказал: — Ты пойдешь, но кахану будет сказано о твоем отказе.

— Ваше мужество велико, — похвалил Коджа, позволив офицеру сохранить лицо. Священник указал на череп на вершине шеста. — Что это означает?

— Это хан Ойгуров — с удовольствием ответил офицер. — Он пытался убить кахана, заманив его в ловушку. Ойгуры были первым народом, который покорил Ямун Кахан, поэтому он оказал им честь, поместив там их хана.

— Он со всеми так обращается? — спросил Коджа, глядя на сомнительную честь.

— Нет, только немногим повезло, — сказал офицер. Другие стражники разразились смехом, когда священника вели вверх по склону.

Добравшись до юрты кахана, Коджа посмотрел вниз, на раскинувшуюся внизу равнину. Из дверного проема священнику был хорошо виден весь лагерь Туйганов. Было ясно, почему кахан выбрал этот холм в качестве места для своей юрты. Приземистые юрты Кварабанда вытянулись внизу неровным овалом, следуя течению реки.

Полог палатки был распахнут, когда офицер жестом пригласил Коджу войти. Наклонив голову в проходе, священник осторожно вошел внутрь. Камергер кахана потянул Коджу, тщательно следя за тем, чтобы священник случайно не наступил на косяк — верный признак злой удачи. Внутри было темно. Коджа охотно позволил отвести себя к сиденью. Ступая по покрытому толстым ковром полу, священник пытался сфокусировать взгляд в полумраке.

Прославленный Император Туйган Ямун Кахан наклонился вперед на своем сиденье из подушек в задней части юрты. Его лицо освещалось мерцающим пламенем масляных ламп, подвешенных к столбам  крыши Большой Юрты. Свет едва освещал его рыжеватые волосы, заплетенные в длинные косы. Время от времени свет отражался от бледного неровного шрама, который пересекал его переносицу и всю щеку. Второй старый шрам придавал верхней губе кахана легкий изгиб.

Недалеко от кахана на коврах сидел Генерал Чанар, под ним была только одна подушка. Воин отхлебнул горячего чая из чашки, которую держал в руках. Когда Коджа устроился на своем месте, Чанар наклонился к кахану и тихо заговорил. Кахан выслушал, затем мягко покачал головой, очевидно, накладывая вето на предложение генерала.

— Итак, посланник Хазарии, что ты думаешь о великом совете Семфара? — прогремел Ямун Кахан с дальней стороны юрты. Коджа был удивлен прямотой кахана, но быстро взял себя в руки.

— Конечно, Кахан Туйгана, Генерал Чанар рассказал тебе о конференции. Я всего лишь посол Хазарии, — запротестовал Коджа.

— Тебе следует рассказать мне об этой великой конференции в Семфаре, — прямо приказал кахан, почесывая щеку. — Я уже слышал сообщение генерала. О чем говорили Семфарцы?

— Ну, Повелитель Ямун, халиф Семфара был, э-э, удивлен. Коджа передвинул ноги, пытаясь найти удобное положение.