Читаем Повелитель Вселенной онлайн бесплатно
Повелитель Вселенной
Известная американская писательница Памела Сарджент выступает в своем романе о создателе огромной азиатской империи Чингисхане не только как талантливый повествователь, но и как глубокий исследователь. Роман выдержал несколько переизданий и был принят как специалистами, так и любителями историко-приключенческой литературы. Книга будет интересна самому широкому кругу читателей.
Романы / Исторические любовные романы / Проза / Историческая прозаОпределенные исторические личности стали олицетворением зла. Гунн Аттила, Адольф Гитлер, Чингисхан… Одно упоминание этих имен вызывает негативную реакцию. Я ощутила это, путешествуя по России в 1988 году. На вечеринке в одной из московских квартир кто-то из приглашенных, узнав, что я писательница, спросил, над чем я работаю в настоящий момент. Не подумав, я ответила: «Над историческим романом о Чингисхане и монголах», — и почувствовала напряжение, возникшее в заполненной людьми комнате.
Иосифа Сталина (еще одно имя из списка исторических злодеев) называли «Чингисханом с телефоном» — определение, возможно, несправедливое по отношению к обеим личностям. Сталин проявлял беспричинную жестокость даже к тем людям, которые были преданы ему. Великий монгольский предводитель часто миловал более слабых, ненадежных союзников, награждая тех, кто оставался ему верен. Его воины были скорее квалифицированными хладнокровными убийцами, чем садистами. Гитлер — продукт развитого технологического общества — привел своих соотечественников к варварству. Чингисхан — варвар, окруженный насилием, — стремился к порядку и, несмотря на собственное невежество, научился ценить образованность.
Говоря о Чингисхане, важно помнить, что большая часть написанного о нем была создана его врагами или людьми, живущими в покоренных им странах. Хотя даже и историку-ревизионисту трудно доказать, что Великий Монгол был доброжелательным и выдержанным человеком с незаслуженно скверной репутацией, но и видеть в нем только безжалостного убийцу тоже значило бы погрешить против истины: ведь многие пороки людей связаны с их высокими устремлениями.
Когда меня впервые посетила мысль написать книгу о Чингисхане, я собиралась рассказать о его детстве и о той поре жизни, когда он был еще Темучином (Тэмуджином). Я «кружила» над ним, наверное, так же, как, начиная свою охоту, монголы приближались к своей жертве, еще способной ускользнуть. Правда, тогда я этого сходства не сознавала.
Ребенок по имени Темучин — мальчик благородного происхождения, покинутый родителями, изводимый врагами, осужденный, казалось бы, судьбой на забвение и гибель. Пережив всевозможные злоключения, он собирает бесстрашное войско, побеждает во многих сражениях, вызволяет свою юную прекрасную жену из плена — и все это в юношеские годы. На этом роман можно было бы и завершить, сообщив читателю, что молодой вождь со временем достигнет величайшей известности.
Однако я почувствовала, что для Темучина тесны рамки небольшой повести. Ему бы стать центральным персонажем крупного, многопланового эпического произведения. Я продолжала «кружить» над ним, все еще не в силах охватить всю фигуру целиком. Как рассказать о нем? Попытаться перевоплотиться в своего героя и вести рассказ от его имени? Да и возможно ли это? Наконец я поняла, что надо сделать.
Чаще всего люди, думая о монголах, представляют ловких лучников, стремительно скачущих на разгоряченных скакунах по бескрайней степи. А что можно сказать об их женщинах? Что делали они? Множество всяких дел, как это всегда бывает. В то время как обязанностью мужчин было в основном быть готовыми к войне — то есть заботиться о лошадях, мастерить оружие и постоянно совершенствовать свое умение владеть им, охотиться и совершать набеги на врагов, — женщины отвечали за все остальное.
В кочевом обществе скотоводов-воинов женщины были их опорой. Почему до сих пор никто не описал их жизнь? На первый взгляд монгольские женщины — бедные жертвы тяжелой жизни, страдающие от грубого отношения окружающих их мужчин. В действительности же монгольская культура, репрессивная во многих отношениях, предоставляла женщине более высокое место, чем в других обществах того времени. Часто вдовы вождей сами становились во главе племени, если их сыновья были слишком юными, чтобы занять место отцов. Торговля с другими племенами часто тоже была обязанностью женщин, и женщины же отвечали за домашний очаг, так как мужчины часто сражались вдали от дома. Женщины могли высказывать свою точку зрения по важным вопросам, и к их мнению прислушивались. Чужеземцы, побывавшие на стоянках монголов, были поражены тем, что женщины присутствовали на собраниях племени и пользовались свободой передвижения.
Может быть, пришло время написать о той части монголов, о которой история так часто умалчивала, — о женщинах. Как они относились к Темучину — человеку, ставшему Чингисханом? Ни один историк не ответит на этот вопрос, так как нигде не записано, о чем эти женщины думали, что они чувствовали; сохранились только записи немногих публичных выступлений и короткие описания некоторых событий их жизни. Но все же сохранились мимолетные, но интригующие упоминания о нескольких монгольских женщинах. Среди них Хелун, мать Чингисхана, спасшая сына после смерти его отца; Бортай, жена и советчица Чингисхана; красавица Хулан, ставшая его великой любовью; Сорхатани, чей сын Хубилай должен был стать императором Китая.
Белые пятна в истории, так удручающие специалистов, предоставляют много возможностей писателю-новеллисту. Автору исторической прозы, как и историку, необходимо опираться на действительно происходившие события, иметь представление о том, какой образ жизни вели люди, что они думали об окружающем их мире. Но писатель-новеллист может представить и то, о чем история обычно умалчивает, он может изобразить внутренний мир давно ушедших людей и благодаря этому достичь той высокой степени достоверности, которая недоступна для исторической науки.
Я попыталась воссоздать некоторые судьбы людей прошлого. Я надеюсь, глазами этих людей читатель сможет увидеть, а увидев, приблизиться к пониманию одного из величайших людей в истории, оставившего неизгладимый след в нашем мире.
Посвящается Джозефу Элдеру
Оэлун сказала: «Он скачет во весь дух, спасая свою жизнь. Я зову его, но он не может услышать меня».
На северном берегу реки Онон листья ив и берез трепетали на жаре. Оэлун сжимала вожжи, понукая лошадь, тащившую кибитку. Колеса приминали зеленую, испещренную яркими полевыми цветами траву, которая вскоре выгорит и побуреет. Весна и раннее лето — это не более чем короткая передышка между лютыми зимними ветрами и палящей жарой середины лета.
Халат и кожаные штаны Оэлун лежали рядом, под берестяным, украшенным перьями коробом головного убора, который она надевала на своей свадьбе. Она была в одной короткой шерстяной сорочке; другую одежду она скинула еще утром. Ее дом был с ней, в глубине крытой двухколесной деревянной кибитки — решетки и войлочные полсти для юрты, которую она поставит в стане мужа, сундуки с горшками, одеждой, очагом, украшениями и кошмы для постели.
Ихэ Чиледу ехал на коне рядом. Спину он держал прямо — плечо оттягивал колчан со стрелами. Лук его был в лакированном саадаке, висевшем на поясе. Он был в длинных кожаных штанах, и его короткие ноги крепко сжимали бока гнедого коня.
В четырнадцать лет Оэлун знала, что ей пора замуж, и все-таки свадьба грянула как летняя гроза. Месяц назад Чиледу появился у олхонутов, чтобы подыскать жену, и увидел Оэлун у юрты ее матери. К вечеру он уже договаривался с ее отцом о подарках, которые даст за нее. Еще до нового полнолуния она стала женой Чиледу.
Чиледу обернулся к ней, и от улыбки складки вокруг его маленьких черных глаз стали резче. Смуглая кожа оттеняла белизну его зубов, лицо было широким и плоским. У восемнадцатилетнего парня усы еще только пробивались на верхней губе. Из-под широких полей шапки свисали кольца височных косичек.
— Ты бы оделась, — сказал он с выговором, характерным для мэркитов.
— Слишком жарко.
Чиледу нахмурился. Она бы оделась, если бы он настоял. Но молодой человек вдруг рассмеялся.
— А ты красивая, Оэлун.
Она вспыхнула от удовольствия, вспомнив все те слова, которые обычно говорил он, восхваляя ее золотисто-карие глаза, плоский носик, толстые косы и смуглую кожу. В первую ночь, которую они провели вместе, она все закрывала глаза и не могла отделаться от мысли, что ее покрывают, как отцовский жеребец покрывал кобыл. Торопливые движения Чиледу, когда он вошел в нее, вызывали боль. Он стонал, вздрагивал, быстро кончил и уснул рядом. Следующей ночью было то же самое. Она ждала большего.
Чиледу обернулся и оглядел горизонт. В открытом поле любую опасность можно заметить издалека, но здесь, где у реки растут деревья, они должны быть более осторожными.
