Читаем Потанцуй со мной (СИ) онлайн бесплатно

Паркую машину в двух переулках от офиса. Стараюсь как можно быстрее преодолеть это расстояние и оказаться в спасительной тишине. Я ненавижу большое скопление людей и шум, но именно здесь находится мой офис. На главном Бродвее страны — Арбате. В 40 кв. метрах здания памятника архитектуры.

Если вы считаете, что это недешевые понты, то абсолютно правы. Потому что я могу себе позволить. Большие деньги любят красивую обложку. Было бы глупо и смешно принимать «большие бабки» в скромной адвокатской конторе где-нибудь на улице Кирпичные выемки. Согласитесь, адвокат на Арбате, как бы пафосно это не звучало, впечатляет?!

Поэтому всю эту арбатскую клоаку я потерплю.

Ради моих бабок.

В моем мире существует три устойчивые константы, которые я искренне люблю: работа-деньги-комфорт. И определённо в такой последовательности, потому что от количества и качества первого зависит количество второго и качество последнего.

Да, я циник, меркантильный подонок и перфекционист до мозоля на пятке. А еще патологический интроверт. Я ненавижу людей, проблемы и пустой треп. Как раз из-за первых возникают последующие. Но именно эти три компонента меня кормят.

Я адвокат.

Вот такой парадокс.

Я ненавижу людей, но работаю с ними. Ненавижу трепать языком, но чем умелее я это делаю, тем больше зарабатываю. Ненавижу проблемы, но отлично решаю их. Не выношу шум, но работаю на Арбате.

Арбат…

Арбат никогда не спит. В этом мы с ним похожи.

Арбат живет: днями, ночами, в любое время года, в любую погоду, вне политики и социальной обстановки. Он живет в музыке уличных музыкантов, в шаржах никому неизвестных художников, в пестрящих сувенирах и калейдоскопе запахов и звуков. Здесь смешались гении и аферисты, таланты и мошенники, качество и брак. Арбат хранит и помнит. Каждый переулок, каждый дом с мемориальной табличкой «В этом доме жил…».

— Константин Николаевич! — Тимур мчится ко мне на всех парах, ловко маневрируя между снующими туда-сюда бездельниками, разгуливающими по Старому Арбату в пятницу днем. — Добрый день!

— Приветствую, — останавливаюсь и дожидаюсь своего помощника-ассистента.

Тимур сует в подмышку огромный кейс с документами и протягивает руку для приветственного рукопожатия.

Пожимаю.

Тимур Кайманов — полная моя противоположность. Он постоянно улыбается, и у меня иногда складывается такое ощущение, что он всегда под чем-то. Ну невозможно всегда оставаться таким приветливым, когда ты работаешь со мной.

Потому что я тот еще говнюк. Но каким-то невероятным образом мы неплохо сработались. Моему помощнику 23 года, он — сын моих хороших знакомых и года два назад проходил у меня практику. Я тогда еще его приметил, но в то время у меня уже была ассистентка.

Несмотря на то, что Тимур у меня, как говорится, «по блату», Кайманов перспективный и неглупый парень. У него есть целеустремлённость, адвокатская хватка, высокая работоспособность и, главное, терпение.

Вытерпеть и не придушить меня — то еще качество, которым не каждый может похвастаться.

А зря. Имеющий терпение — имеет всех.

Закон выживания.

Вот бывшая помощница не справилась. И ушла в декрет. От моего хорошего знакомого судьи.

Я принципиально не говорю «друга», потому что у меня друзей нет, да и в дружбу я, априори, не верю. Есть взаимное сотрудничество, когда кому-то или обоим выгодно общение друг с другом. Рано или поздно один из названных друзей все равно предаст. Дружить надо с тем, от кого точно не светит подставы. Поэтому я дружу с капиталом. Я люблю бабки, а они любят меня.

— А я думал, что вы уже в аэропорту, — мы протискиваемся сквозь толпу зевак, обступивших очередных выходцев из самодеятельности, возомнивших себя рок-группами.

Вообще-то, Тимур прав. Я уже должен быть в аэропорту как минимум полчаса назад.

За то недолгое время работы со мной Тимур неплохо меня узнал. Ему известно, что я никогда не опаздываю и не переношу, когда опаздывают другие. Я всегда и везде появляюсь заранее, у меня всегда все под тотальным контролем, поэтому я нисколько не удивлен вопросу моего ассистента.

— Заберу кое-какие документы и поеду.

— Я так понял, в выходные вас не ожидать? — не унимается парень, — вы, наверное, хотите с дочкой провести это время?

Единственный и раздражающий меня минус в моем молодом помощнике — его чрезвычайная болтливость. Но он называет ее общительностью.

Я бы поспорил.

— Пока не знаю, — как всегда односложно отвечаю я.

Душевные разговоры и беседы вне территории юрисдикции суда не про меня.

Я предпочитаю думать, а не болтать.

— Дядь, не хотите поддержать молодых талантливых музыкантов? — передо мной возникает какое-то фиолетовое чудо со шляпой в руках.

Кто?

Дядь?

Слышу приглушённый смешок со стороны своего помощника, и меня передергивает от этого самого «дядь».

Перемещаю свое дорогостоящее внимание на предмет, только что пошатнувший мою мужскую стабильность.

Это девчонка в коротком джинсовом комбинезоне, поверх которого на бедрах завязана клетчатая фланелевая рубашка. У нее длинные темные волосы, кончики которых выкрашены в яркий фиолетовый оттенок, а на макушке накручена гулька. Одной рукой она удерживает шляпу для вымогательств, а во второй зажат вейп.

Девчонка вызывающе смотрит в глаза и улыбается, а потом дерзко, прямо в лицо, выдыхает сладковатый дым.

Морщусь, пренебрежительно скосив физиономию.

Не переношу курящих женщин, а эта еще девчонка совсем.

— Нет, — брезгливо бросаю я и обхожу малолетку слева.

— Вот старый жлоб, — долетает до меня вдогонку как топором.

Старый жлоб?

Я не заметил сегодня утром в зеркале, что как-то в одночасье постарел.

Так какого хрена?

И я не жлоб.

Просто я на дух не переношу вот этих уличных попрошаек, которые так навязчиво вымогают из тебя твои же бабки.

Я не всегда к ним так относился. Но однажды я вот так же встал послушать уличную группу. Минуты не прошло, как ко мне подлетела озабоченная фанатка с коробкой для пожертвования.

Я дал. А потом она еще раз пять подошла, собирая повторно.

С тех пор я не даю.

Медленно оборачиваюсь и встречаюсь с тем же самым наглым выражением лица этой малолетней выскочки. По-хорошему, мне сейчас нужно плюнуть, развернуться и уйти. Потому что я не ведусь на провокации, потому что умею владеть эмоциями и практически каждой ситуацией, потому что начинаю опаздывать в аэропорт и потому, что я взрослый мужик, а она сопливая девчонка.

Но меня задело.

Тридцатисемилетнего мужика, у которого за плечами полный рюкзак из дерьма, угроз, проклятий и выигранных даже самых сомнительных и неперспективных дел, задела какая-то несовершеннолетняя соплячка.

— Тимур, набери Протасова. Кажется у ребят проблемы с разрешением на выступление, — говорю громко и предельно четко.

Это блеф.

Я не знаю, есть ли у них qr-код Департамента культуры, дающий право выступать на Арбате, или нет, но судя по сползающей наглой ухмылке девчонки, понимаю, что точно второе.

Но мне этого мало, и я решаю наказывать дальше:

— Вся эта богадельня смахивает на несанкционированный митинг с вовлечением несовершеннолетних, — выгибаю бровь и расстреливаю нахалку глазами.

— Я совершеннолетняя, — задирает свой аккуратный подбородок мелкая бунтарка и скалится.

Серьезно?

Ты смотри, какая говорливая.

— Тогда пойдешь «по-хулиганке». Персонально. Так что сворачивайте свой «Олимпийский», либо вызываем сотрудников. Тимур, — оборачиваюсь к своему ассистенту, который застыл с таким восхищением на лице, будто я назвал все статьи Уголовного кодекса со всеми пунктами и подпунктами, — ты — свидетель.

Кивает.

У мелкой отвисает челюсть, а я настолько доволен собой, будто выиграл крупное дело в суде.

Девчонка стремительно уносится в сторону бременских музыкантов и что-то нашептывает высветленному пацану с гитарой.

«Олимпийский» затихает, толпа недовольно расходится, а я спешу поскорее убраться отсюда.

— Козел, — шипит мне в спину мелкая гадюка.

— Па-а-п, почему бы просто нельзя было меня оставить в Питере? — канючит Марго, обиженно складывая губы трубочкой.

Я не видел дочь с зимних каникул и за 5 месяцев она заметно повзрослела. Маргарите пятнадцать, но я уже практически не нахожу в ней той щекастой девчонки с неровной челкой и эльфийскими ушками. Рядом со мной на пассажирском сиденье сидит девушка-подросток, умело маскирующая свои милые ушки стрижкой-каре, а челку она не носит уже как лет десять. Пухлые щечки впали, заостряя скулы и подбородок, а в носу появилось миниатюрное колечко.

Я был против, но Ольга, моя бывшая жена, считает, что не стоит мешать нашей дочери проявлять свою индивидуальность. Я не одобряю позицию Ольги, но она — мать и, я надеюсь, знает, как лучше и правильнее.

Хочется верить, что моя дочь позаимствовала от меня не только скверный характер, но и мозги, потому что всем остальным она пошла в свою мать.

Я надеюсь на их благоразумие.

— Ты знаешь, почему мы с твоей матерью приняли такое решение. Мы снова возвращаемся к этому вопросу, когда ты уже в Москве?

Мы целый месяц с бывшей супругой потратили на то, чтобы прийти к компромиссу и найти решение, минимально болезненное для всех.

Легче судебный процесс выиграть, чем договориться с Ольгой Беккер.

— Но вы не спросили меня, — дует губы Марго и отворачивается к окну.

— У тебя был выбор, либо поехать с Ольгой и Мартином в Штутгарт, либо провести это лето со мной, — подмигиваю дочери и плавно съезжаю на дублер, — ты выбрала второе.

Замечаю, как Маргарита мерзко кривится, и усмехаюсь.

С супругом Ольги, чистокровным немцем Мартином Беккером, у Марго напряженные отношения, и перспектива провести все лето с ним в Германии под одной крышей вызывает у дочери приступ бешенства.

Они не ладят.

Вернее, это моя дочь недолюбливает Мартина, а он относится к ней достойно, чтобы называться отчимом. Он старается для нее и делает гораздо больше, чем я — ее родной отец.

— Да, но можно было оставить меня с бабушкой.

Скептически смотрю на Риту.

Марго и грядки с колорадскими жуками в деревне? Серьезно?

— Ну окей, согласна, с деревней я погорячилась. Но можно было слетать куда-нибудь вдвоем, а потом вернуть меня в Питер. Зачем нужно было тащить в Москву? — складывает руки на груди и хмурит брови.

Бросаю на дочь внимательный взгляд, изучаю. Мне кажется, Марго слишком худая. И если это тоже проявление индивидуальности и намеренный отказ от еды, а не физиологическая особенность, то мне придется вмешаться, а значит, вступить в конфликт с Ольгой.

Ольга — хорошая мать, но слишком демократичная.

Я — хреновый отец, но чрезмерно консервативный.

Мы с Ольгой — два противоположных полюса и это единственный момент в моей жизни, который я не могу понять.

До сих пор я ломаю голову, как мы смогли когда-то сойтись, а потом и пожениться. Хотя второе как постфактум, когда у твоей девушки две полоски на тесте.

С Ольгой мы учились в одной группе на Юриспруденции. Четыре года мы знали только фамилии друг друга, а в октябре пятого курса вдруг ни с того ни с сего как-то закрутилось.

А раскрутилось летом, когда моя бывшая жена на защите диплома начала рожать.

Как стремительно у нас всё началось, так же стремительно и закончилось. Мы прожили в законном браке пять лет, а фактически наши отношения закончились сразу после рождения Риты.

Любил ли я Ольгу? Скорее был влюблен…До того, как она забеременела…А дальше была просто ответственность.

Я уважаю Ольгу. Она- любящая мать, достойный профессионал своего дела, прекрасная женщина.

Но не рядом со мной. И не для меня.

Мартин — именно тот, кто ей нужен. Они счастливы в браке, как считает сама Ольга, и воспитывают общего ребенка — шестилетнюю сестру Маргариты.

— У меня два незаконченных дела, Марго, — моргаю впереди плетущемуся чуваку на сраном красном Матисе. Мы мчимся по шоссе, а эта бешенная табуретка, видимо, никуда не торопиться, занимая левую полосу для обгона, — а куда-нибудь слетать мы обязательно устроим, у нас все лето впереди, — ободряюще улыбаюсь, но дочь не впечатляется моим показным энтузиазмом.

— Прекрасно. У тебя работа, а мне что делать? В Питере у меня дноклы* и друзья, а здесь я буду одна.

— Познакомишься. Не вижу проблем, — Матис петляет вправо, и у меня открывается коридор для обгона. Ровняясь, поворачиваю голову и охреневаю, потому что в меня летит средний палец от рулящей девчонки с розовыми волосами.

Это что еще такое?

Сегодня случаем не День молодежи?

Что-то разборзелись совсем.

Дочь смеется, а я невольно вспоминаю девчонку с фиолетовыми кончиками волос.

Усмехаюсь.

Дерзкая бунтарка.

Интересно, как быстро они свернули свою богадельню?

— Да? — неверующе прищуривает глаза. — То есть ты будешь отпускать меня гулять? — испытывающе всматривается, поворачиваясь ко мне всем корпусом.

— Конечно будешь гулять, — говорю в слух, а про себя добавляю «под присмотром».

— Подожди, подожди, — роется в рюкзаке и достает телефон, — так, камеру включила, ага, давай повтори это еще раз, — наставляет на меня свой айфон.

Да, прошлый раз Марго уехала от меня, обижаясь. Я категорично считаю, что пока рано ей самостоятельно бродить по Москве. Поэтому сопровождал ее либо сам, либо перепоручал помощнице.

Я молчу.

— Вот, — убирает обратно телефон и надувает губы, — об этом я и говорю. Мой максимум- детская песочница во дворе до ужина под надзирательством твоей помощницы и отбой.

— Не утрируй. И кстати, у меня теперь другой помощник.

— Правда? — оживляется моя приунывшая дочь, — а куда делась…как ее там, — наигранно задумывается, хотя точно знает ее имя, — Гааля?

Эта маленькая засранка начинает заливисто хохотать, а я не могу не поддержать ее в этом.

Улыбаюсь.

— Габриэла, — поправляю Марго и снова растягиваюсь в широкой лыбе.

— Ах точно, Габриееееллла, — кривляется дочь, пытаясь спародировать мою бывшую ассистентку, — «Но ты можешь называть меня Габи».

Рита начинает изображать рвотные позывы и морщится. Наконец-то узнаю свою малышку.

Маргарита изначально не подружилась с Габриэлой. Я видел, что у них взаимная антипатия, но каким бы не приятным обществом была для помощницы моя дочь, она выполняла все мои указания и просьбы профессионально и ответственно. Я доверял Габриэле.

Марго частенько выбешивала Габриэлу, называя ее Галей, отчего у последней часто случался нервный тик.

Да что греха таить, пару раз я тоже назвал ее так. Габриэла смолчала, но я слышал, как хрустнули ее зубы, а в меня прилетели все ее мысленные проклятия.

— Габриэла ушла в декрет, — сообщаю, нажимая на брелок открытия шлагбаума.

— Серьезно? А я думала она- робот, — усмехается моя повзрослевшая дочь.

Еще раз бросаю на Риту взгляд и не могу поверить, что это моя щекастая кроха.

Вот так каким-то невероятным образом я незаметно подгребаю до «дядь».

*дноклы — на молодежном сленге — одноклассники

— Какого хрена ты с ним закусилась? — впивается в меня своим поехавшим взглядом Сева-клавишник, — на что, блть, мне теперь целую неделю жить?

— На дурь не хватает? — огрызаюсь я.

— Чо? Ты совсем берега попутала, идиотка? — вскакивает с диванчика этот абориген, возвышаясь надо мной.