Читаем Постучи в мое окно онлайн бесплатно

Худшее для меня — учить стихи наизусть. Они почему-то не учатся. Шепчу себе под нос, в учебник заглядываю, стараюсь запомнить, а в голове — хоть бы что!.. Правда, иногда стихи сами запоминаются, надо только раз или два прочитать. Но такое бывает редко.

Вот и сейчас нам задали учить. За окном идет колючий осенний дождь. Ни во двор выйти, ни в гости к Славику зайти — сижу на кухне и учу.

Дома никого нет. Папа на собрании в своем НИИ: это такой институт, научно-исследовательский. Мама вечером работает. Она у меня учительница, преподает язык и литературу в вечерней школе, рабочим. Они днем работают и могут учиться только по вечерам. Поэтому для них и школу такую сделали — вечернюю.

Только бы вы знали, как трудно быть сыном учительницы! Лучшей мамы, чем моя, не найти, это правда. Но чего бы ей не быть, например, ткачихой, как мама Славика, или кондуктором, как Серегина? Не везет — и все!

Так что дома сейчас никого. Мама, если бы пришла, сразу начала бы меня проверять. А я ничего еще не выучил. Хочу, а не учится…

Вообще я люблю один оставаться — делай что хочешь! Можно посидеть на балконе или во двор выйти. Но в такой дождь не погуляешь! Вот и сижу на кухне, потому что ничего мне и не хочется. Разве что Сетона-Томпсона перечитать…

Мама говорит: я совсем обалдел от своих зверей, только о них и читаю, а про учебники забыл. Даже прячет мои любимые книги. Но за меня заступается папа. Он зоолог, изучающий птиц и зверей и книжки мне сам покупает. «Пусть читает, — говорит папа. — Это ты просто завидуешь, что он выбрал мой путь, а не твой». Тут мама, конечно, не сдерживается — ей, по-моему, действительно обидно — и начинается…

Тогда я включаю телевизор и сажусь перед экраном. Это сразу прекращает спор. «Вот, — кивает на меня папа, — результат твоей системы. Пусть лучше телевизор глаза портит, чем читает хорошую книгу!» Телевизор больная мамина проблема. Она сразу отдает мне книжку и выключает телевизор.

По правде, так я и сам не очень люблю его: что там хорошего? Разве «В мире животных» или «Клуб кинопутешествий». Ну, еще мультики — и все! Да и смотреть неинтересно: экран маленький. Все черно-белое, даже губы дикторши — черные, а не красные! Вот у Славки телевизор цветной, я футбол смотрю в него. Так что вам сказать? Тоже не очень. Разве же это цвет? Другое дело — кино…

Ну вот, пожалуйста! Опять мои мысли не туда побежали. А мне учить надо!

О, что это? Как будто в окно стучат? Видимо, показалось. Так, показалось. До нас не постучишь: мы живем аж на восьмом этаже!

Эх и красота в нашем окне! Весь правый берег Днепра — как на ладони: Дворец пионеров, Лавра, памятник Неизвестному солдату. А осенью, когда деревья меняют цвет, кажется, будто кто-то Киев покрасил. А говорят: «Русановка — не очень…» Так мамина тетя говорит. Она сама на Печерске живет. А я вам скажу — очень! Еще как — очень! Она просто завидует, потому, что из ее окна ничего не увидишь. Вот я со своего вижу ее дом, а она мой — нет, потому что живет на каком-то там втором этаже…

О! Кажется, кто-то же стучит! Но кто? Может, вор? И он, видимо, не стучал бы… Пойду, гляну, это в комнате родителей. Вот только мамину скалку для теста захвачу.

И я смело двинулся в комнату родителей. На мгновение остановился, набрал полную грудь воздуха и резко распахнул дверь.

— Руки вверх! — изо всех сил заорал я. — Стой, потому что вижу! — крикнул в темноту — и солгал. Никого я не видел, потому что в комнате никого не было. Я осторожно подкрался к окну, поглядел в окно, а там!.. Что я там увидел — никто и не угадал бы.

На подоконнике с другой стороны окна, сидел намокший, взъерошенный грачонок! Сидел и смотрел на меня грустным блестящим глазом. «Ну и чудеса, самый настоящий грачонок!» — подумал я, потому что узнал его сразу. Да и вы бы, наверное, узнали, если бы прочитали столько книг о птицах.

Я долго думал, что делать. Я открыл тихонько окно, чтобы не спугнуть птицу, и стал за дверью. Грачонок заглянул в комнату — и смело прыгнул внутрь. Тотчас же я выскочил из своего тайника и щелкнул окном. Все! Теперь не убежит!..

А грачонок и не думал убегать. Он отряхнул перья и начал оглядываться вокруг. Меня грачонок нисколько не испугался. Даже спустился на пол и клюнул тапку, будто знакомился.

Вот так история! Захочешь — не придумаешь: грачонок же прилетел ко мне, еще и в окно постучал! Птица, а знает, где ему рады.

«Но что скажут мама и папа? — подумал я. — Папа обрадуется, а мама?.. Ведь решает все она. Что же скажет мама?!»

Спать я не лег, а сидел на кухне и ждал маму и папу.

Они пришли в одиннадцать. Папа всегда встречает маму после работы, и они приходят вместе, когда я уже сплю. Поэтому понятно, как только они увидели, что я не в постели, так мама строго сказала:

— Это что такое?

И в этот же миг заметила грачонка.

— А это — что?! — совсем другим тоном повторила мама, не сводя взгляда с грачонка, которое сидел передо мной на столе и спокойно клевал кашу из моей тарелки.

— Неужели ты не знаешь? — сказал удивленно папа. — Это грач обыкновенный, или по латыни — корвус фругилегус. — и, пока мама не опомнилась, добавил: — Распространен в Европе и Северной Азии. Уничтожает грызунов, насекомых…

— И кашу нашего ребенка! — перебила его мама, но уже более приветливо.

Честно говоря, я терпеть не могу, когда меня ребенком называют. Какой я ребенок, когда в третий класс хожу? Но сейчас спорить с мамой не стал, потому что прекрасно понимал: судьба грачонка в ее руках.

— Откуда оно? — кивнула мама на птицу. И я все рассказал…

Мама дослушала меня, выхватила тарелку из-под носа грачонка и согнала его на пол. Потом вытерла стол и сказала:

— Чтобы завтра этого «фругилегуса», или как там его, в нашем доме не было. Все!..

Ох, это мамино «все»! Я хорошо знал из собственного опыта: когда мама сказала «все!», проси не проси, ничего не будет. Своим «все» мама поставила точку, когда я умолял купить попугая. Этим же словом кончились и мои попытки уговорить маму поселить у нас бездомную собаку. Многое кончалось этим словом. Как кончалось? Пожалуйста! Попугай до сих пор живет в «Зоомагазине» и сносит всякие издевательства посетителей. Собака? Кто знает, где он теперь слоняется, бедняга… А за попугаем и собакой растаяли мечты о клюшке, новом велосипеде и спиннинге. Я понимаю: «учительница и младший научный сотрудник — не миллионеры», как любит повторять мама, и не могут удовлетворять все прихоти сына. Но хоть иногда, хоть раз в месяц… Где там! Не везет мне, и все!..

— Вот, пусть ночует, — оборвала мои мысли мама и дала мне огромную картонную коробку из-под нашего телевизора.

— Надеюсь, он отсюда не вылезет и не поднимет среди ночи шума? — добавила мама и ушла к себе.

Папа виновато похлопал меня по спине, подмигнул мне и пошел за мамой.

А я взял грачонка, который уже не убегал от меня, и посадил в коробку.

Новый дом ему понравился. Грачонок осмотрело коробку, попрыгало из угла в угол, встопорщил перья и уснул.

Еще минут пять я стоял над ним и рассматривал его черное, словно металлическое перо, которое мягко блестело при свете. Мне вдруг захотелось погладить его. Я наклонился над коробкой и чуть-чуть, чтобы не разбудить птицу, тронул его крыло. Грачонок раскрыл один глаз, сонно посмотрел на меня, качнул головой, словно говорил «спокойной ночи!», и вновь уснуло. Тогда я выключил свет на кухне, пожелал доброй ночи родителям и тоже пошел спать.

Кровать в тот вечер была отчего-то неудобной. Я долго лежал и думал, как же сделать, чтобы грачонок осталось у меня, но ничего придумать не смог.

Утро выдалось веселым и солнечным, но я не обрадовался этому. Если бы шел дождь, грачонок остался бы у нас, а так…

Я встал и поспешил на кухню, к коробке. Из нее слышался стук. Видимо, грачонок уже проснулся и прыгал по своему дому. Я заглянул в коробку и увидел его, веселого и еще более черного, чем вчера. Перед ним стояла тарелка с кашей. Видно было, что грачонок уже позавтракал: по всей коробке валялись крошки.

— Привет! — сказал я грачонку.

— Кр-ры-ы! — ответило оно вдруг и радостно замахало крыльями.

И тут я увидел, что с крыльями у него не все в порядке! Я вытащил его из коробки и внимательно рассмотрел. Так и есть. Крылья ему кто-то подрезал. А это означало одно: в грачонка уже есть хозяин!

Нечего и говорить, как я расстроился. Теперь не оставалось надежды, что грач будет моим. Я опустил его на пол, а сам пошел в ванную, умылся, оделся, убрал кровать и вернулся на кухню — завтракать.

Дома снова никого не было…

Как мне это надоело! Почти никогда не бывает дома родителей, — так они заняты. Даже ни с кем поговорить, когда тебе грустно. Не пойду же я к Славе в семь утра! Вот и сиди себе и грусти… Папа уходит на работу, когда я еще сплю, потому что ехать ему далеко, с двумя пересадками, автобус и метро. А мама утром всегда куда-то бежит — то в магазин, то на базар, то еще куда. А сегодня пошла в парикмахерскую очередь занимать. У нее вечер в школе, и она должна быть красивой… Мама у меня и так всегда красивая, и ей почему-то обязательно понадобилась еще и прическа!

Я привык, что, когда утром нет никого, мама оставляет записку. Вот, кстати, и она! Ну-ка, посмотрю…

Ну вот, опять о кровати! Всегда мама напоминает, хоть я и сам помню… Что же там дальше? Ага!..

Конечно, творожок! Можно было и не писать…

Каждый раз — «оба замка», как будто их десять! Что там еще?

Буду, куда же я денусь! Разве что со Славой прошлись бы, так у него тренировки, он с первого класса гимнастикой занимается. Ну вот, вроде последнее!..

У меня аж дух перехватило! Я тряхнул головой и перечитал последние слова. Да, я не ошибся! Вот, пожалуйста, черным по белому:

Я подскочил чуть не до потолка и заорал:

— Ура! Да здравствует мама! Пусть живет папа! Ура-а-а! Он — мой, мой, мой!..

Видимо, я своим визгом напугал бедную птицу, потому грачонок крикнул и с разгона пустился в коробку, забился в угол и даже не шевелился.

Я потанцевал вокруг стола, еще трижды крикнул «ура!» маме и папе и вытащил испуганного птицы из его тайника.

— Ты представляешь, как тебе повезло! — начал было я, но сразу же исправился. — Ой, извини! Не тебе, а нам, нам с тобой! Теперь ты мой, а я — твой навсегда! Понимаешь, на-всег-да!..

И я чуть не заплакал от счастья, но вовремя вспомнил: мужчина я или не мужчина, как любил говорить папа, — и только чмокнул грачонка в крыло. А он, мой дорогой, мой хороший, клюнул на радостях меня просто в плечо. И совсем не больно, вот ни капельки не больно, а по-дружески, по-родному!

Конечно, детский творожок я проглотил за полминуты, и он показался мне таким сладким, как никогда. Тут я взглянул на часы — и вовремя! Было уже восемь. Я быстро собрал портфель, попрощался с грачонком, закрыл дверь на два замка и поспешил в школу.

На улице я вдруг вспомнил, что не выучил заданного стихотворения, а Татьяна Никитична может вызвать меня. Я на ходу вытащил учебник, чтобы запомнить хоть строчку. Портфель я зажал под мышкой, развернул книгу на нужной странице и прочитал:

Ну и чудеса, так это же про грачей! Я несколько раз пробежал глазами страницу, и стих сам собой запомнился. И так крепко, что я не сомневался: разбуди меня среди ночи и спроси — сразу же его прочитаю!

В класс я влетел вместе со звонком.

Запыхавшись, поздоровался со Славиком и тяжело бухнулся на скамейку.

— Ну что, выучил? — вместо приветствия поинтересовался Славик.

— Еще как! — гордо ответил я. — Даже повторять не буду.

— Тогда подними руку, я не успел, — прошептал Слава мне на ухо, потому что в класс уже заходила Татьяна Никитична.

Все обошлось как нельзя лучше! Таки счастье на свете есть! В этом я наконец убедился. Во-первых, мама и папа оставили грачонка. Во-вторых, пятерка за стих тоже чего-то стоит. И, в-третьих, я спас Славку. Получи он двойку — и тренер не пустил бы его на гимнастику, пока не исправит. А Славик же без гимнастики — как рыба без воды!..

Хорошо идти домой, когда тебя ждут! Даже ботинки поют, а прохожие улыбаются тебе, как давнему знакомому. Красота, когда в тебя кто-то есть, кому ты нужен!

Разумеется, прежде всего я нужен папе и маме. Но одно — быть нужным родителям и совсем другое — грачонку. Маме и папе я нужен, потому что я их сын… А грачонку — чтобы я заботился о нем. А это здорово, когда тебе есть о ком заботиться!

Я припустил сильнее и уже через несколько минут был дома. Только тут я вспомнил, что у грачонка уже есть хозяин, и мне стало плохо. Я вообразил, что хозяин отыскался и забрал грачонка. И когда я зайду в квартиру, на кухне будет стоять пустая коробка из-под телевизора.

Напуганный этими мыслями, я забыл про лифт и почти взлетел на восьмой этаж.

— За тобой что, волки гонятся? — спросила мама, открывая мне дверь. — У тебя же есть ключи. Или ты потерял их?

Нет, не потерял, а просто забыл о них.

— Где он?! — крикнул я.

— Кто «он»? — удивилась мама. — Грачонок!

— Где же ему быть: сидит и кашу уплетает, — улыбнулась мама, когда поняла причину моего волнения. — Мой руки и садись обедать. Заодно поговорим, ибо я скоро ухожу.

Я вымыл руки, плеснул холодной водой в лицо — так разгорячился! — и поспешил к маме.

— Ишь, куда залез! — кивнула мама на карниз.

Я взглянул на окно и увидел, что грачонок сидит под самым потолком и спокойно чистит свои черные, почти металлические, перья.

— Привет! — воззвал я к нему.

Грачонок бросил чиститься, повело на меня глазом и радостно крикнул:

— Кр-ры-ы!

На его языке это, видимо, означало: «Привет! Я за тобой соскучился».

— Если оно так будет орать, — недовольно заметила мама, — мы все оглохнем.

— Мамочка, — заверил я, — это он по мне соскучился. А на самом деле он очень спокойный!

— Садись, борщ остынет, — перебила мама и села напротив меня.

— Итак, — начала она торжественно, — мы с папой решили…

— Мамочка, дорогая! — воскликнул я, и мама оборвала мой пыл:

— Я не закончила! Так вот, мы его оставляем, но при одном условии: будешь ухаживать ты сам…

Я вновь открыл рот — заверить, что лучшего условия и не придумать, но мама строго подняла палец, и я стал слушать дальше.

— … И, конечно, чтобы это не отражалось на уроках. Одно замечание — и…

— Ни одного! — не утерпел-таки я. — Ни одного замечания с сегодняшнего дня! Сейчас увидишь…