Читаем Постоялый двор Синичкино (СИ) онлайн бесплатно

В большой печи весело потрескивает огонь, освещая только половину лица хозяйки дома, сгорбленной старухи, возраст которой определить практически невозможно, однако она определённо очень долго живёт на свете. Об этом свидетельствуют её дрожащие костлявые, исполосованные толстыми венами руки. В этих руках старуха держит пластмассовый гребень и время от времени проводит им по седым волосам. В небольшой комнате старой избы темно, но Гертруду, восьмилетнюю внучку старухи, не пугает темнота. Гера, поджав по-турецки ноги, сидит на старом продавленном диване и слушает бабушку.

— Богиня смерти Паляндра ненавидит людей. Она всегда радуется, когда человек умирает. Её слуги, ужасные навьи, день и ночь рыщут по свету, насылая смерть, чтобы порадовать свою хозяйку, — тихо рассказывает старуха, сидя на маленькой табуретке у печи и монотонно расчёсывая длинные спутанные пряди своих волос.

— Бабушка, почему Паляндра ненавидит людей? — звонким голоском спрашивает Гертруда.

— В людях жизнь, а Паляндре жизнь противна. Она же, дитятко, нежить! — спокойно отвечает старуха и показывает на огонь в печи. — Если в лесу путник заблудился и ему заночевать там надобно, то первым делом этому бедолаге следует развести костёр. Не сделает этого — навьи на него тотчас начнут чары насылать, чтобы сердце путника от страха остановилось и Паляндра порадовалась, почувствовав, что на земле кто-то умер.

— А как костёр поможет? — любопытствует Гертруда.

— Ведома как, — охотно отзывается старуха, — огонь костра не даст навьям подойти близко, чтобы своё худое дело сделать. Они ведь огня боятся!

— Значит из-за навий мы каждый вечер печку топим! — догадывается Гера. — Мы их от избы отпугиваем!

— К нашей избе навьи не подойдут, — успокаивает внучку старуха. — Наша изба стоит на заговорённом месте.

— Поэтому ты так долго живёшь? Навьи не могут до тебя добраться! — улыбается довольная Гертруда.

Вместо ответа старуха встаёт, закалывает гребнем волосы на затылке, а потом, шаркая ногами по полу, идёт к резному деревянному буфету и достаёт из него тонкую свечу, вставленную в вычурный медный подсвечник.

— Поди сюда, моё золотко, — манит она рукой внучку.

Гера, спрыгнув с дивана, тут же бежит к бабушке, а та ставит подсвечник со свечой на обеденный стол, что стоит тут же, у буфета, потом вытаскивает из кармана коробок спичек и поджигает свечу.

— Смотри, — шепчет старуха, после чего вытягивает свечу из подсвечника.

Гера во все глаза смотрит на тонкий дрожащий огонёк свечи в руках бабушки.

Старуха начинает бормотать непонятные слова:

— Навь, явь, правь, света добавь. Воском сплывай, скрытое открывай...

Огонёк свечи разгорается всё сильнее.

Гера задерживает дыхание. Она чувствует, что происходит что-то странное, необъяснимое. Огонёк свечи пляшет, старуха шепчет:

— Всё мне покажи! Время сотри! В кольца пламя сверни! Посчитай мои дни!

Свеча вдруг начинает изгибаться, скручиваться, огонёк вспыхивает ярко-ярко и гаснет.

— Что это было?! — удивляется Гертруда.

— Это, внученька, знамение: умру я на исходе этого месяца, — старуха ложит погасшую свечу на стол, а потом ласково гладит внучку по голове. — Только ты не кручинься из-за этого. Моя жизнь прожита, а твоя только начинается.

— Я останусь жить здесь, в лесу, одна? — пугается Гера.

— Нет, что ты такое говоришь, моя кровинушка! — затрясла головой старуха. — Нешто я тебя брошу тут, посреди болот и лесов?! Край наш гиблый. Нельзя дитю одному здесь быть. Навьи сразу налетят, как пчёлы на мёд. Ты поедешь в большой город. Племянник у меня там живёт, Георгий. Гоша мужик правильный, женатый, но бездетный. Жена его, Олюшка, не может деток иметь: здоровье у неё хлипкое, да и Георгий с молоду болями в ногах мается. Рады они тебе будут. В их семье вырастешь, выучишься, станешь учёным человеком. Всё у тебя, моя яхонтовая, будет хорошо. Только не забывай: навьи боятся огня.

— Навьи боятся огня, — повторяет Гера, глядя на скрученную погасшую свечу, лежащую на столе.

Свеча вдруг исчает, так же, как и буфет, стол, диван...

Теперь восьмилетняя Гертруда стоит посреди леса.

— Бабушка! — робко зовёт Гера, глядя на высокие сосны, плотным кольцом окружающие её.

— Я отведу тебя к бабушке, сладенькая! — скрипит кто-то за спиной Гертруды.

Гера резко поворачивается: от высокой старой сосны к ней движется странное существо в длинном рваном сером платье, с чёрными дырами вместо глаз, спутанными, доходящими до колен белыми волосами и нереально длинными руками. Руки, словно плети, болтаются вдоль туловища существа.

— Пойдём к бабушке, — хрипло предлагает существо и начинает поднимать правую руку, желая дотронуться до Гертруды.

Ужас охватывает Геру.

— Это навья, — догадывается она, потому что много раз слышала от бабушки описание слуг богини смерти Паляндры.

— Я никуда не пойду с тобой! — кричит Гера и начинает отступать от навьи.

— Куда ты денешься?! — хохочет существо. — Не сейчас, так позже, но будешь моей. Я умею ждать! Вон сколько твою бабку ждала и дождалась!

Гера разворачивается, в одну секунду, не смотря на бешено колотящееся от ужаса сердце, определяет, что находится в своём лесу недалеко от болота и бежит через кусты дикого малинника в сторону, противоположную болоту. Сперва Гертруда решает спрятаться в доме бабушки. Дом совсем недалеко: на опушке леса. Надо пробежать вырубку, потом свернуть направо и там уже рукой подать до дома старухи Марьяны Лельчиц. Однако, миновав вырубку, Гера меняет решение и выбирает другой путь, более длинный: теперь она бежит прямо до глубокого оврага, который делит лес на две части, перебирается через него, выскакивает на лесную дорогу и по ней несётся со всех ног к небольшому селу Синичкино.

— В Синичкино всегда толпятся печи и горят на подоконниках свечи. Туда навья не сунется, — крутится в голове Геры спасительная мысль.

Гертруда бежит, падает, встаёт, снова бежит, опять падает и, вскочив, продолжает со всех ног нестись к спасительному Синичкино. Она отчётливо слышит за собой тяжёлые шаги навьи, но не оборачивается.

Вот уже закончился лес и дорога ведёт Геру к маленькому, всего в десять домов, селу, расположеному вдали от больших дорог посреди огромного поля.

— Помогите! — кричит восьмилетняя девочка, вбегая в деревню.

— Никто тебе не поможет! — хохочет позади неё навья. — Моя ты!

Гера каменеет от ужаса, понимая, что дома в селе Синичкино пустые.

— Помогите, — без особой надежды шепчет Гертруда и просыпается.

— Это сон. Просто сон, — проснувшись, прошептала Гертруда Степановна Лельчиц, тридцати летняя доцент кафедры историко-культурного наследия престижного государственного университета культуры и искусств, но всё же опасливо осмотрелась в поисках страшного длиннорукого существа из сна. За окном светило солнце, наполняя комнату ярким светом. Никаких мифических навьий ни возле углового дивана, на котором Гертруда лежала, ни в остальной квартире, расположенной на шестом этаже девятиэтажной новостройки в хорошем районе большого города, не наблюдалось.

Гера приподняла с подушки голову, посмотрела на электронные часы, стоявшие неподалёку от дивана на журнальном столике. Часы показывали восемь пятнадцать утра. Гертруда снова опустила голову на подушку и закуталась в ватное одеяло, убеждая себя, что навья — это просто кошмарный сон.

Несколько минут пришлось потратить Гере на то, чтобы успокоить учащённое сердцебиение, а после она блаженно выдохнула, вспомив, что наступившая пятница — это первый день долгожданного отпуска: летняя сессия закрыта и ближайшие восемь недель не нужно ходить на работу! Накануне доцент Гертруда Степановна Лельчиц приняла последние два экзамена по фольклору у студентов второго курса факультета культурологии и социокультурной деятельности, сдала в деканат все документы и с чистой совестью ушла в отпуск.

Так как торопиться на работу в университет не было необходимости, Гертруда закрыла глаза, и попыталась уснуть, но образ навьи из сна не позволил этого сделать.

Осознав, что поспать больше не удастся, Гера тяжело вздохнула, выбралась из-под одеяла, встала с дивана и медленно пошла на маленькую кухню своей, купленной два года тому назад в ипотеку, однокомнатной квартиры.

На кухне Гертруда, не смотря на ясный день, первым делом по привычке зажгла толстую свечу, стоявшую на столе, потом включила электрический чайник, собираясь насладиться чаем из ягод годжи.

Гера уже достала из навесного шкафчика любимую белую чашку, украшенную по ободку миленькими васильками, когда лежавший в комнате на журнальном столике мобильный телефон начал проигрывать мелодию из обожаемого Гертрудой в детстве мультфильма "Розовая пантера".

Гера улыбнулась и побежала в комнату, чтобы ответить на звонок.

— Герочка, я тебя не разбудила, дорогая? — зазвучал из телефона зычный женский голос в ответ на бодрое "Ало!" Геры.

— Нет, тётя Оля! Я уже не сплю, — Гертруда села на диван. — Как дядя Гоша себя чувствует?

— Герочка, я поэтому тебе и звоню. Вчера времени не было. Пока доехали до санатория, пока заселились, с физиотерапевтом побеседовали, получили назначения на процедуры, в бассейн сходили, потом гуляли по парку. Парк здесь просто огромный! Ещё водичку минеральную из источника пили. В восемь часов вечера ужинали. После ужина ходили играть в "Бинго," а потом уже было поздно тебе звонить. Сегодня встали, и Гошенька ушёл на магнитотерапию, а я звоню сказать спасибо, что ты купила путёвки и заставила нас поехать в санаторий. Мы тебе очень благодарны! Гоша говорит, что прямо чувствует, как его колено меньше болеть стало, а мой желудок после минеральной водички меня совсем не беспокоил весь прошлый вечер. Сейчас поговорю с тобой и побегу к источнику, чтобы перед завтраком водички целебной попить. Дальше у меня по плану водная гимнастика. Герочка, до чего ж здесь хорошо! Спасибо тебе ещё раз от нас, родная!

— Тётя Оля, хватит меня благодарить! — ласково останавила Гертруда поток благодарности. — Я давно вам говорила, что стоит поехать в санаторий и поправить здоровье. Путёвки — это самое малое, что я могу для вас сделать. Вы же меня вырастили, выучили. Если бы не ты и дядя Гоша, то после смерти бабушки я попала бы в детский дом. Других родственников, кроме вас, у меня нет.

— Дорого, Герочка, отдыхать. Мне даже страшно представить, сколько ты заплатила за путёвки, — обеспокоенно призналась Ольга Лельчиц.

— Не думайте о деньгах, — велела тётушке Гера. — Наслаждайтесь отдыхом.

— Не могу не думать, — вздохнула Ольга. — Тебе же ипотеку платить и на ремонт своей машины весной ты сильно потратилась!

— Я получила приличные отпускные. Могу себе позволить порадовать дорогих мне людей, — бодро произнесла ложь Гертруда.

— Спасибо тебе, дорогая, ещё раз! Мы с Гошей так рады, что у нас есть ты! — голос Ольги Лельчиц действительно звучал искренне и позитивно.

— Отдыхайте. Созвонимся на следующей неделе, — закончила разговор Гертруда, после чего вернулась на кухню, где её ожидал успевший закипеть за время телефонного звонка чайник.

Гера подняла со стола жестяную банку, чтобы насыпать в любимую чашку заварки, но тут же поставила банку назад на стол, с досадой вспомнив, что прошлым вечером съела последнюю печеньку и чай пить не с чем.

— Придётся сбегать в супермаркет, — констатировала Гера. — Заодно куплю что-нибудь к обеду. У меня в холодильнике кроме бутылки мартини и подаренной вчера студентами коробки шоколадных конфет ничего нет.

Гертруда выглянула в окно: немного пушистых облаков на небе, слабый ветерок.

— Вполне себе хорошая погода для утренней прогулки, — решила она и начала собираться в магазин.

Натянув любимые скини джинсы и синюю майку с надписью "Нас не догонят!", Гера остановилась в прихожей перед зеркалом, чтобы расчесать золотистые волосы длинной почти по пояс.

Проводя расчёской по волосам, Гертруда окинула своё отражение придирчивым взглядом и осталась довольна увиденным, так как выглядела она в свои тридцать очень даже ничего: худенькая, миниатюрная, вся воздушная. Если не знать, то больше двадцати пяти лет дать ей было невозможно. Из-за этого даже на последней конференции по этнологии произошёл небольшой конфьюз: охранники не хотели пропускать Геру в зал, посчитав её студенткой. Пришлось показывать документы, убеждая охрану, что она доцент. Эта нелепая ситуация вряд ли бы оставила сильный отпечаток в памяти Геры, если бы не этнограф Юрий Павловский, ставший свидетелем препирательств Гертруды с охранниками. Напыщенный индюк Павловский тогда долго хохотал, восклицая: "Студентка! Как точно подметили!"

Воспоминание о Юрии Павловском заставило Геру поморщиться, но не испортило хорошего настроения, навеянного звонком Ольги Лельчиц. Гертруда обула лоферы, взяла сумку и покинула квартиру, держа курс на ближайший супермаркет, расположенный в десяти минутах ходьбы от её дома. Чтобы попасть в данный магазин, нужно было выйти из двора на оживлённую улицу и пройти по ней до ближайшего перекрёстка.

Прогулка выглядела необременительной, сулила в очень близкой перспективе чаепитие, поэтому Гертруда, оказавшись на улице, вдохнула свежий июньский воздух, полюбовалась на ухоженную дворовую территорию и, полная желания поскорее купить любимое желейное вишнёвое печенье, покинула двор.

Гертруда шагала по оживлённой улице, рассматривая прохожих и машины. Особенно машины. Её старичок-Мерседес последнюю зиму всё больше из-за барахлившей коробки передач стоял на парковке у подъезда, чем возил свою хозяйку на работу. В апреле Гера взяла в банке кредит, часть которого потратила на замену в Мерседесе коробки передач, а вторую часть — на приобретение дяде Гоше и тёте Оле путёвки в хороший санаторий. Теперь выплата кредита, добавившаяся к выплате ипотеки, съедала почти всю зарплату Геры. Полученные отпускные деньги не улучшили финансовую ситуацию: за ипотеку Гера рассчиталась, а вот очередной платёж по кредиту решила пропустить, чтобы не умереть от голодной смерти.

— Нужно срочно искать подработку на время отпуска. Вернусь домой и сразу же начну шерстить интернет на предмет подходящих вакансий, — решила Гертруда. — Если не подзаработаю во время отпуска, то придётся питаться одними макаронами и пить не мартини, а воду из-под крана, или есть ещё вариант продать мерседес, чтобы погасить взятый весной кредит, но тогда на работу надо будет ездить на автобусе. Невесёлая перспектива. А почему я попала в финансовый капкан? Потому что расходы превышают доходы. Жить нужно по средствам или больше работать. Есть ещё один вариант: урезать расходы, но урезать нечего: я и так экономию на всём, включая воду, свет, газ. Эх, не надо было ввязываться в ипотеку. Следовало продолжать жить в проходной комнате в квартире дяди Гоши и тёти Оли. Родственники ведь не выгоняли, а наоборот просили меня не съезжать.