Читаем Последний снег онлайн бесплатно

Аня вертела в руках записку от Сазонихи, будто выискивала на мятой бумажке другие, невидимые слова, кроме этих трех, крупно нацарапанных: «Сын при смерти».

Она устало опустилась на табуретку, подумала, что Настасья Сазонова не такая глупая баба, чтобы зря бить тревогу, но все равно не поверила записке.

Хоть в последние дни Аня пропадала в соседних селах, она успевала справляться, все ли в порядке тут, в Грачевке. Всего неделю назад она сама видела Сашу Сазонова, обрадовалась; окрепший и загорелый, он ждал повестку из военкомата, сказал, что будет проситься во флот.

Года еще не прошло, как Саша выписался из областной больницы, где пролежал два месяца. Словно с того света явился — кожа да кости. Только к концу зимы сошла с его лица желтизна, появился на щеках робкий румянец. Может быть, болезнь, выждав время, повторилась — проглядела ее Аня при недавней встрече с Сашей.

Аня еще раз медленно повела глазами по бумаге, читала, отличая букву от буквы, отчего записка вовсе потеряла свой зловещий смысл. Аня, бестолковая и потерянная, сорвалась вдруг с места, неизвестно зачем выскочила в дневной свет.

В самом конце деревни, где жили Сазоновы, ничего не было видно — все смыло ясным холодным солнцем.

Аня едва удержалась от желания напропалую бежать вниз по улице; она заторопилась к телефонному аппарату, в коридоре слепо налетела на полочку с посудой. Упали к ногам, со звоном разбились две-три тарелки, и Аня подумала: это к добру.

Минут через двадцать после того, как она дозвонилась до города, объяснила, зачем понадобилась срочная помощь, над селом появился вертолет. Аня, бежавшая по засохшим комкам грязи, остановилась: не мерещится ли? Нет, все верно — вертолет пронесся вдоль улицы, обогнал Аню. И точно возле дома Сазонихи, куда сбегалась детвора, заслышавшая стук мотора, стал приземляться.

А когда запыхавшаяся Аня, совсем не чувствуя усталых ног, протиснулась во двор, врач уже вышел на крыльцо.

Аня не смогла ни поздороваться, ни даже вздохнуть — все в ней разом остановилось, замерло при виде врача, прикуривающего от зажигалки. Видно было, успел он осмотреть Сашу Сазонова, и хоть казался спокойным, по тоске, промелькнувшей в его глазах, Аня догадалась: решил, что Саша — не жилец.

В сенях, пристукивая лбом об дверь, голосила Сазониха:

— …Не отдам… Хватит, прошлый раз залечили его, сыночка моего бедного-о… Чего уж зря-то везти, коли толку никакого-о. Пусть уж здесь отойдет, у матери на руках…

— Как быстро вы… — не зная, что сказать, протянула Аня.

— Мы в другой район летели, мимо, — пояснил врач. — Радировали нам. Вот и свернули.

— Нет, я вообще говорю: быстро очень… — Аня посмотрела в окна, задернутые занавесками, перевела взгляд на врача: — Быстро…

— Там все ясно, — тихо проговорил врач. — Помню я его — два месяца лежал. В этот раз… С неделю протянет. — Неожиданно спросил: — В чудеса верите?

Не дожидаясь ответа, сощурил глаза, выпустил изо рта длинный дым.

— Понятно, атеистка… — сказал он, чуть насмешливо глядя на Аню с высоты крыльца. — Только чудо его может спасти. Нет у меня времени на непрофессиональные беседы, ждут меня. Оставлю вот рецепты…

Аня наблюдала, как он, похоже, простуженный, затяжелевший, достает из саквояжа листки, авторучку, и в голове ее смешались жалость и недоверие к этому человеку.

Она поднялась на крыльцо, вошла в сени, наткнулась на Сазониху, загородившую дверь в избу.

— Не пущу, — выдохнула Сазониха. — Не отдам я его…

Но пока Аня искала для нее слова понежнее, Сазониха сама притихла, вроде очнулась. И отошла, пошатываясь на слабых ногах, в угол.

Аня скрипнула дверью, ступила на половицу. Очутилась в тишине, в которой угадывалась прощальная тоска. Аня заставила себя идти дальше — к никелированной кровати. На ней, почти не смяв подушку головой, лежал Саша. Аня хотела позвать его, дотронуться до вытянутой поверх одеяла тонкой, неподвижной руки, и не посмела.

Другим она помнила Сашу. И того веселого, задиристого паренька боязно было сравнить с теперешним.

Возник в памяти весенний день. Совсем недавно — всего год с лишним прошло — впервые увидела она Сашу: высокого, крепкого, в красном мотоциклетном шлеме, надетом на самые брови. Это он неизвестно как разыскал ее среди пассажиров, ожидающих автобус. Это он подошел к ней, скрывая застенчивость, нарочито бойко спросил, не в Грачевку ли она едет. Потом летели они по шоссе, по укатанному проселку, и он — Сашей звать, девятый класс заканчивает — объяснял, что по жребию выпало ехать на школьном мотоцикле за новенькой фельдшерицей. Как узнал, что Аня — фельдшерица? Очень просто — подсказало чутье…

Осенью, когда всем классом убирали картошку, первый раз свалила его болезнь. Увезли его в беспамятстве на таком же вертолете, какой стоит сейчас на лужайке.

Два месяца спустя выписали его. Аня, знавшая, что после больницы мало кого тянет к медпункту, удивилась, когда Саша появился на пороге. Худой и бледный. Казалось, болезнь навсегда отняла у него прежнюю способность радоваться жизни. Аня помнит, как она говорила о чем угодно, даже пела смешную детскую песенку, лишь бы развеселить Сашу. Улыбки его она не дождалась, зато Саша сказал на прощание, что дорогу к ней он не забудет. Сказал так, будто был ей обязан. И так повадился ходить то один, то с дружками, и о том, что он был, Аня узнавала, когда утром выбиралась во двор: снег расчищен, лежит возле крыльца охапка дров, стоят подернутые тонкой пленкой льда полные ведра воды.

Тихий скрип кровати вывел Аню из недолгого забытья. Нет, не чудилось ей — кровать поскрипывала под Сашей, который с трудом поднял голову с подушки, пытался сесть. Но тело не слушалось его. Аня невольно подалась вперед, чтобы подсобить Саше, не успела: справился сам. В его невидящем взгляде светилась такая радость, будто Саша окончательно пересилил слабость и теперь его уже не просто свалить. Он пытался удержать себя в этом положении, покачался вперед-назад, истратив последнюю мочь, упал на подушку.

Аня отвернулась к окну. И сквозь тюлевую занавеску, как сквозь туман, разглядела фигуру в белом халате. Врач шагал к вертолету.

Аня неслышно скользнула в дверь, опять натолкнулась на Сазониху. Грузная, обессилевшая от плача женщина обняла ее, припала головой к плечу.

— Это что же, Нюта, миленькая, получается?.. Значит, не возьмут его, не положат?.. — вдруг сжалась, примолкла. Снова заговорила шепотом: — Неужто я во всем виноватая? Пять дней скрывала, думала — пройдет. Не берут его, значит, безнадежный.

— Вы сейчас слезами никому не поможете, — сказала Аня.

Вырвалась, побежала. Врач старательно обходил репейники, приближался к вертолету. Пилот уже включил двигатель; низко провисшие лопасти винта дрогнули, медленно завращались.

— Подождите! — крикнула Аня, перекрыв еще слабый, свистящий звук вертолета.

Врач обернулся. Ни удивление, ни досада не отразились на его лице. Отвернув низ рукава, он взглянул на часы; перевел взгляд на небо, на крыши, на Аню.

— Что еще от меня требуется? — вежливо поинтересовался он. — Рецепты я оставил у хозяйки.

— На каком основании вы решили, что он… — у нее не хватило духа закончить свою скороговорку словом «умрет», и она, переводя дыхание, спросила: — Неужели вам больше нечего сказать?

— На основании опыта… — нетерпеливо проговорил врач. — Когда вы, кроме училища, закончите парочку вузов, поработаете лет двадцать… Да, шансов, к сожалению, очень мало…

Аня растерялась, оглянулась назад: дом, занавешенные, бельмастые окна, застывшая в проеме двери Сазониха, бабы, детвора. Мотор уже тарахтел вовсю, и бесполезно было говорить — врач не услышит.

Врач задумался. Морщась от шума, смотрел на фельдшерицу, маленькую, приятную даже в гневе и недоумении, которые она еще не научилась прятать. Ветер от винта обдувал ее. Белый халатик без единой морщинки обтягивал грудь, ноги, все собранное в комок тело.

Врач вздохнул, угрюмо и обиженно глядя на Аню, которая могла подумать, что у него совсем нет сердца. Он и сам не был старым, но и то правда, что подобной чувствительности, какая в избытке обнаружилась у молоденькой фельдшерицы, у него давно нет.

Поразмыслив, врач сердито взмахнул рукой. Когда стало потише — пилот убрал газ, — врач порылся в саквояже, вынул записную книжку.

— Я, право, не знаю… — сказал он. — Не могу ручаться….

Аня молча ждала. Уставилась на врача немигающими, большущими глазами, старалась всем видом своим помочь тому справиться с нерешительностью — не проморгать бы, не упустить надежду.

— Я понимаю, чего вы хотите, — как бы вслух размышлял врач. — Все-таки вы чуда хотите… У них есть дома кто-нибудь, кому можно поручить довольно сложное дело?

— Мать и сын, больше никого…

— Понимаете, я сам не занимался… Но телефон городской у меня записан. Для того, чтобы позвонить насчет препарата… — он вывел латынью длинное название, протянул листок Ане. — Спишите себе на листочек. — Он невесело усмехнулся. — Если верить слухам, вещь чудодейственная, импортная… Очень дорогая…

Потом он отобрал у Ани листок, отодвинулся, делаясь опять скучным и холодным.

— Вы не от меня это узнали… — отрешенно проговорил он. — Тот, кто будет звонить по телефону, должен сказать: от Зинаиды Павловны…

— Я сама займусь! — вслед ему крикнула Аня.

— В таком случае не говорите, кто вы… — через плечо, на ходу бросил он. — Назовитесь хотя бы…

Последних слов Аня не разобрала, — разом налетели со стороны вертолета ветер и шум. Она вернулась к людям, которые не видели ничего, кроме белого, с красными полосками вертолета, — он снялся с земли, летел над ровным сияющим полем, уменьшался на глазах. Уже у ворот, при виде убитой горем Сазонихи запоздало достигли слуха сразу не расслышанные слова врача: «Назовитесь хотя бы… его сестрой».

— Ну что, доченька, — сказала Настасья Павловна. — Колоть его будешь?

— Это само собой, — тихо проговорила Аня. — Я Зою попрошу… Мне в город надо ехать. За лекарством. Дефицитным… — И через силу, отводя глаза от осунувшегося лица женщины, выдавила: — Денег, говорят, больших стоит…

— Господи, — спохватилась Настасья. — Денег не жалко, Нюта. Достань только…

Будто виня себя, что раньше не догадалась, Настасья покачала головой, заторопилась в избу. Вынесла две скомканные бумажки по десяти рублей, протянула Ане.

— Разве жалко, — сказала она, приласкалась к руке Ани. — Хватит? Не хватит, скажешь…

Ничего не сказав, Аня спрятала деньги в сумку.

— Прости меня, дуру, — опять начала плакать Настасья.

— Я Зою пришлю, чтобы подежурила. Может, сегодня же сама вернусь, если все получится…

Дай бог…

Бабы все толпились у ворот, они, молча пропустив Аню, с любопытством смотрели ей вслед. По пути в медпункт Аня свернула к избе, в которой надеялась застать Зою Щербакову. Неуверенно вошла во двор, услышала: играет радиола, значит, дома, но это еще не вся удача. Согласится ли?

Зоя окончила медучилище раньше Ани на год, работала в районной аптеке, а в Грачевке, в родном селе, проводила отпуск. Последний раз Зоя забежала в медпункт во втором часу ночи просить спирт, у мужиков водка кончилась, послали. Спирта у Ани было всего граммов сто, не отдала она Зое.

Аня с порога увидела Зою: та лежала на диване, подергивая ногами в такт музыке. Аня кашлянула, но вместо кашля получился сиплый, сдавленный звук. Она опустила голову, дожидаясь, когда музыка кончится и можно будет просто окликнуть Зою.

— Ты чего там стоишь? — заметила ее Зоя. — Я тебя за кошку приняла. Она у нас простуженная… Что это вертолет прилетал?

— Сашка…

— Во не везет кадру, — сказала Зоя, выключая радиолу. — Жил бы да жил.

— Он еще не умер.

— А чего голову повесила? — не переменив голоса, спокойно спросила Зоя. — Может, поправится еще…

— Я о том и думаю, — вздохнула Аня: — Не сможешь ты с ним побыть, Зоя? Мне в город срочно надо.

— На свиданье? — поинтересовалась Зоя, поднимая одну ногу за другой к потолку, оглаживая их ладонями. — У меня тоже сегодня свиданьице. С лейтенантиком…

— Я по делу, — сказала Аня, — Я, может, вернусь ночью… Ему вечером два укола надо сделать, лекарство дать…

— Хах, рассмешила, — скривив тонкие губы, сказала Зоя. — Все это я давным-давно забыла… Зачем в город-то едешь? Чего темнишь-то?

— А что изменится, если я скажу, зачем еду, — обиженно протянула Аня. — Я же тебя первый раз в жизни прошу…

— Я к тебе первая с просьбой приходила, — сказала Зоя, подождав, улыбнулась: — Я же не обижаюсь…

Аня, соглашаясь, кивнула, начиная забывать о смысле разговора, и все-таки смысл этот догнал ее уже во дворе: да, Аня хотела, чтобы Зоя посидела возле Саши, но Зоя… на мгновение все смешалось в голове. Потом все прояснилось, и пришла больно царапнувшая сердце досада: зря не отдала тогда Зое остаток спирта.

Аня открывала тяжелые ворота, когда сзади подлетела Зоя.

— Ладно, побуду я с ним, — запыхтела у самого уха. — А то пойдешь трепаться, все село подхватит: Зойка такая-сякая…

— Не бойся, — отдернув плечо от Зоиной ладони, сказала Аня и вышла на улицу.

— Сказано: приду! — крикнула Зоя. — Приготовь, что надо!..

Кажется, погода менялась — воздух потеплел, а в небе появилась серая мгла. С автобусной остановки видно было, как от реки к огородам ползет белесая дымка. Солнце уже шло на закат.

Аня поглядывала то на поворот дороги, где должен показаться автобус, то на двор Сазонихи. Вид пустого двора, на котором не появлялись даже куры, все сильнее тревожил Аню. Как назло, опаздывал автобус. Кроме Ани, казалось, никто не торопился. Пассажиры, приехавшие на рыбалку и за грибами, спокойно возились со своими вещами.

Когда автобус подошел и развернулся, пассажиры разом зашевелились, повалили к дверям, оттеснив Аню. Аня поднялась последней — мест уже не было.

Езда постепенно успокаивала Аню — это лучше, чем стоять и ждать. Но потом снова стало одолевать беспокойство — можно не попасть на электричку, если будут катить так медленно, так часто останавливаться и сажать пассажиров. На объездах — дорога местами была перекрыта для ремонта — мотор завывал и задыхался, и Аню охватывал страх: вдруг автобус сломается.

Полегчало, когда автобус ходко побежал по широкой исправной бетонке, уставая лишь на подъемах.

Аня порылась в сумке, проверила, все ли на месте — деньги, паспорт, взятый на всякий случай. Открыла кошелек, потрогала зеленую бумажку — пятьдесят рублей, которые она давно отложила себе на новое платье. Долго разглядывала листок с номером телефона, с загадочной, как пароль, записью: «от Зинаиды Павловны».

От цифр, от имени и отчества неизвестной женщины веяло тайной, как бы удваивавшей уверенность, что все сложится удачливо. Аня поймала себя на том, что она не первый раз подсознательно повторяет предстоящий телефонный разговор. Вот она набирает номер — на звонок отзываются.

«Добрый вечер! — говорит Аня и быстро, стараясь не волноваться, добавляет: — Вам звонит сестра одного больного… От Зинаиды Павловны».