Читаем Пощечина онлайн бесплатно

– Экстра! Экстра! – изо дня в день, оглушительно кричали ребята, продававши экстренные выпуски газет. Газеты расхватывали сразу. Печать подняла необычайны! шум. Такой шум в печати обыкновенно бывает во время выборов президента. Но сейчас выборов не предвиделось.

Готовился матч между чемпионом тяжелой веса Джимми Бернсом и негром Джеком Моррисоном.

Мистер Берне богат. Он владеет громадной фермой, и во многих городах у него свои пивные, на стенах висят его портреты. Мистер Берне – стопроцентный американец. Он – кумир золотой молодежи и публики из Ку-клукс-клана. Вот уже семь лет как Джимми Берне носит почетное звание чемпиона мира. Чемпион высок, шести футов росту, богатырски сложен, силен и проворен, как североамериканский гризли. Мало было случаев в практике Джимми, когда противник его уходил с ринга без посторонней помощи. Не было еще в истории бокса человека, равного Джимми по силе и технике. Он «е только силен и опытен – он страшен. Это он сокрушающим ударом в челюсть убил наповал Гарри Курта. У Гарри так дернулась назад голова, что не выдержали шейные позвонки. Это он „хуком в корпус“ сломал четыре ребра здоровенному матросу Фрэди Бруку. Это он своим „коронным“ ударом слева нокаутировал многих зарубежных боксеров, до этого никогда не знавших нокаута.

Когда он, пригнувшись, выбрасывает рывком свою «левую», вкладывая в удар вес всего своего тела (двести сорок американских фунтов), падает лошадь и встает не сразу.

Многие просто боялись этого «тарана» и потому избегали встречи с Бернсом.

Джек Моррисон начал свою карьеру, как и большинство негров, чернорабочим. На путь профессионала-боксера его толкнул дядя Боб. Дядя Боб из тех рядовых боксеров, которых называют мешком для ударов. В качестве «мешка» он и служил у известного боксера мистера Кеннеди.

Между матчами Кеннеди разъезжал с ним по провинции и на эстрадных площадках демонстрировал свою технику и ловкость. В этих представлениях Боб должен был еще соответствующими гримасами вызывать у публики смех. Изображая нокаут, Боб должен был смешно дрыгать ногами и корчить рожи. Иногда удар бывал настолько сильным, что Бобу притворяться не приходилось – все получалось естественно. От этих шуток и затрещин у Боба безобразно опухли уши и губы, нос был расплющен, и один вид его вызывал смех. Джек любил своего добродушного дядю, и ему было горько и стыдно за него.

– Зачем ты так унижаешься? – спрашивал его Джек.

– Хозяин требует, – отвечал Боб.

– Но ведь он изуродовал тебя на всю жизнь!

– Хозяину так нравится, – твердил Боб.

– А ты не позволяй ему, – возмущался Джек.

– Не позволяй, – усмехнулся Боб. – Легко сказать… А что будут есть мои дети?

Накормить пять ртов – не такое простое дело. Конечно, служить для хозяина «мешком», и массировать его, и быть на побегушках… туговато… Но все же я, как-никак, получаю больше твоего и надеюсь, что ты со временем займешь мое место.

Дядя настаивал на том, чтобы Джек стал боксером.

– Я хоть и не знаменитость, – говорил он, – но у меня верный глаз. Из тебя может выйти первоклассный тяжеловес и, кто знает, может быть, чемпион мира.

Дядя усердно обучал племянника технике бокса. Джек со страстью изучал это дело и тренировался с товарищами неграми.

Через два года мистер Кеннеди уволил Боба. У негра оказался поврежденным глаз.

– Теперь я должен представить тебя мистеру Кеннеди, – грустно сказал дядя. – Я уже инвалид…

– Ладно. Ты только не грусти. Я тебе буду помогать, а мистер Кеннеди, надеюсь, останется мною доволен, – усмехнулся Джек. – Дай бог! – прошептал Боб, не замечая усмешки племянника.

Джек был принят на службу вместо старого Боба.

Но мистер Кеннеди остался весьма недоволен Джеком. При первой же встрече с ним да эстраде, в присутствии многочисленной публики, он был нокаутирован своим слугой на третьем раунде. Это было так неожиданно, что публика остолбенела от изумления. Ей было не до смеха. Мистер Кеннеди, придя в себя, первым долгом уволил Джека. Но слух о поражении дошел до спортивных кругов, да и не только до спортивных… Дядя Боб оказался прав. Племянник оправдал его надежды. Джек в небывало короткое время добрался до первоклассных боксеров и развенчивал их одного за другим. И спортивные организаторы и организации матчей, чтобы пресечь триумфальное шествие негра, вызывали чемпионов разных стран и даже из Австралии.

Но всех постигала одна и та же участь. В конце концов все козни, все уловки оказались бессильными. И теперь абсолютному чемпиону мира предстояло спасти честь «белой общественности» от посягательства чернокожих на гордое звание чемпиона. Он – последняя «белая надежда»… Джимми Берне охотно взялся за это «общественное» дело, тем более что за этот выход на ринг он получал семьдесят пять тысяч долларов.

Оставалось два месяца до матча. У чемпиона мира был большой штат помощников, среди которых имелись первоклассные боксеры. Чемпион периодически делал пробежку на десять миль. Левый таран его попрежнему валил с ног коня.

Кто знает, может, и негра ожидает такая же участь. По крайней мере реакционная печать очень прозрачно намекает на это. И печать шумит, шумит…

– Экстра! Экстра!

Экстренные листки выпускались и днем и ночью, отмечая малейшие подробности тренировки боксеров. Споры и дискуссии переносились из спортивных клубов, пивных и кафе в школы и университеты. Спорили до хрипоты. Чемпиону мира посвящались передовицы газет. Его снимали в разных позах и целиком и по частям: дельтовидные мышцы, спинные мускулы, прямые, косые удары и, конечно, таран.

– Экстра! Экстра!

О матче кричали кино, театры, клубы, эстрады. Кричали электрические рекламы, вспыхивающие по вечерам над небоскребами. Шум разрастался, как пламя пожара, раздуваемого ветром. И этот шум заглушал ту отчаянную борьбу, которую вот уже несколько месяцев в одном из центральных штатов вели бастующие шахтеры против предпринимателей. Шахтеры, почти безоружные, разбили отряд штрейкбрехеров и отнятым оружием (а частью кое-где добытым) удачно отбивали атаки национальной гвардии, пришедшей на смену штрейкбрехерам. Среди шахтеров было много бывших солдат, воевавших во время первой мировой войны в «Старой Европе», и этим объяснялась столь крепкая организация их вооруженных сил. Но об этом газеты молчали.

Существо забастовки, если судить по скупым заметкам в печати, оказывалось не в борьбе шахтеров за существование, а в злостном вымогательстве – дескать, в своих шкурных интересах шахтеры оставили на зиму без топлива бедные семьи: нет сомненья, что в этой борьбе подозрительную роль играют рабочие-эмигранты и негры. Ведь для них Соединенные штаты – не родина. Гнать надо таких рабочих из Штатов, а американцев, действующих с ними заодно, – судить за измену.

А в это время регулярная армия коварно расстреляла из орудий палатки, в которых расположились лагерем семьи бастующих шахтеров. Десятки трупов мужчин, женщин и детей.

И печать шумит о предстоящем матче, так шумит, что заглушает стук пулеметов и залпы ружей.

Джек был одного роста с Джимми, он весил двести фунтов, на целых сорок фунтов меньше его. Для Джека это был минус. Он тоже тщательно готовился к матчу. Но его подготовка шла не так гладко: то и дело возникали непредвиденные препятствия. Джек получил анонимное письмо, в котором ему сообщали, что один из двух его белых помощников, по фамилии Картер, подослан. Дядя Боб вспомнил аналогичный случай, когда у чемпиона-негра, завоевавшего право оспаривать первенство мира в легком весе, на ринге оказалась такая высокая температура, что он не выстоял и пяти раундов. Вспомнился и другой случай, который произошел с известным боксером-евреем. Перед схваткой ассистенты угостили его таким бифштексом, после которого даже на ринге его клонило ко сну.

Картера пришлось немедленно удалить.

Странным и неожиданным показался Джеку визит пастора-негра. Это был знакомый пастор негритянского квартала. В длинном черном сюртуке и черном галстуке, сам черный, он, мягко улыбаясь, снял черную широкополую шляпу и после обычного своего приветствия – бог спаси и помилуй вас – справился о самочувствии молодого боксера. Все так же отечески и снисходительно улыбаясь, пастор, коснувшись успехов Джека, незаметно перешел на тему о славе.

– Слава – это яд. Вкусивший ее – пропащий человек. Он теряет покой. Жизнь обыкновенного смертного для него – скука и тягость. Слава вызывает зависть и ненависть. Слава – это куртизанка. Слава – это шутка дьявола. И тот, кто гонится за ней, кто сбивается с пути, указанного Христом, пути смирения, терпения и скромности, – тот погибший человек…

Джек нетерпеливо прервал его:

– Надеюсь, ваши слова не имеют никакого отношения ко мне. Вы в этом можете убедиться по газетам. И вообще, какая может быть слава у чернокожего?

Пастор на миг смутился. Пастор привык говорить, а не слушать. Однако, не показывая виду, с профессиональной миной доброго пастыря он продолжал свою проповедь:

– Совершенно верно! И потому, считая вас благоразумным человеком, я хочу довести свою мысль до конца. Если вас не привлекает слава – зачем весь этот шум? Как духовный отец цветнокожих я не могу быть безучастным к судьбе своих детей, в частности – вашей. Подумайте, как с вами поступят в случае вашей победы?! Вас ждет несчастье, а вашу добрейшую старушку-мать – голод и страдания. Вы молоды, озлоблены и потому так упорно добиваетесь цели, но я со стороны вижу ваш путь в пропасть, и я кричу: «Остановись, мой сын! Остановись!»

– Короче говоря, вы предлагаете ему отказаться от матча и, следовательно, лишиться десяти тысяч долларов? – вмешался Боб.

– Покой дороже долларов, – авторитетно произнес пастор.

– Но вы лично, мистер, не отказываетесь от них? – заметил Джек.

– Мои деньги не нарушают моего покоя, – ответил пастор.

Джек вскочил:

– Неужели вы считаете, что унижаться и пресмыкаться – это покой?

– Если учение Христа вам ничего не говорит, то бесполезно рассуждать на эту тему, – укоряюще произнес пастор. – Разрешите мне только закончить мою мысль…

– Пожалуйста.

– Я совсем не предлагаю вам отказаться от вашего матча. Я только советую вам, в ваших же интересах, ради спасения вашей жизни не добиваться победы. Ведь это не лишает вас десяти тысяч, и это будет самый благоразумный выход и, если хотите, поступок христианина.

– То есть: когда тебя бьют по левой щеке, подставляй правую. Нет, мистер! Плохой был бы я боксер, если бы придерживался такого учения. Наше учение: защищая левую – бей в правую. Благодарю вас за совет, мистер, но принять его я не могу. Дело не в деньгах, дело в победе, и я, цветнокожий, буду ее добиваться.

Пастор резко поднялся и направился к двери. У порога круто повернулся и без обычной улыбки глухо и зловеще изрек, приподняв руку:

– Господь сохрани и помилуй вас!

И фраза эта прозвучала как явная угроза… Суеверный Боб вздрогнул…

– Что ты скажешь? – усмехнувшись, спросил Боба Джек.

Мне показалось, будто к нам влетел черный ворон, накаркал и улетел. Да простит мне бог такое сравнение.

– А мне кажется, – сказал Джек, – что этот ворон прилетал с определенной целью и не бескорыстно.

– А именно?

Вместо ответа Джек вынул из кармана пиджака письмо. Неизвестное лицо предлагало Джеку Моррисону тридцать тысяч долларов отступного, если он даст себя нокаутировать в двенадцатом раунде. Десять тысяч авансом, остальные потом.

– Что ты думаешь об этом? – машинально спросил Боб.

Джек неторопливо изорвал письмо на клочки.

– Экстра! Экстра! Экстра! До. матча осталось две недели. Последние сведения о пробежках боксеров. Экстра! Экстра! Чемпион мира за завтраком съел две курицы.

– Экстра! Экстра! Джек проглотил два десятка яиц!

Громко крича и размахивая свежеотпечатанными листами, газетчики бешено носились по улицам. Страсти разгорались. Печать делала все, чтобы разжечь эти страсти. Пивные были полны народу. Среди шума и гама в густом дыму папирос и трубок орудовали юркие люди – с фальшивой страстностью, развязными манерами, быстрым говором и жульническими глазами. Это – «политики», платные агитаторы реакционных партий на выборах.

Сейчас они явно работали на Ку-клукс-клан.

Хозяевам пивных выпали прибыльные дни. Поддакивая «политикам», заискивая перед посетителями, они колотили себя в грудь при упоминании о доблестях белой расы, однако не забывали быстро наполнять стаканы, брать деньги, давать сдачу, следить за расторопностью слуг. Большинство за чемпиона – все говорит в его пользу: и вес, и опыт, и таран. Ставки пари увеличивались.

Завтра бой. К месту схватки, обгоняя друг друга, мчатся дорогие автомобили и мотоциклеты, спешат специальные поезда. Выпускаются один за другим экстренные листки. Печать в истерике. Тротуары усыпаны прочитанными листками. Ветер поднимает их, и они, словно огромные белые хлопья, кружатся в воздухе. Глухо, совсем глухо в этом шуме воскресного дня в церкви прозвучал одинокий выстрел. Скромная пожилая учительница стреляла в мультмиллионера. Стреляла в его собственной церкви, во время богослужения. От волнения она промахнулась. Христолюбивый магнат был главным владельцем тех шахт, где расстреляны были семьи шахтеров.

Через два часа схватка на ринге. Джеку необходим покой. Последняя ночь была бессонной. Ему мешал спать какой-то паршивенький джаз в соседнем доме. Джек лежит на кровати. Возле него на стуле валяются газеты. Он пытается уснуть, но в голове его бродят тяжелые мысли. Он гонит эти мысли, но они возвращаются снова. Но не встреча с могучим противником тревожит его. Он не боится Бернса. Его бесит несправедливость. Да! Он, Джек Моррисон, цветнокожий. Но разве он в этом виноват? Или, может, виноваты его родители, которые тоже родились цветнокожими? Но ведь их не спрашивали, какой цвет кожи им больше нравится? Не зная его, эти белые господа насмехаются над ним, рисуют подлые карикатуры. Вот он изображен: черный, огромный… Одна рука в боксерской перчатке касается земли, другой он почесывает подмышкой. Огромный рот, отвратительные толстые губы, лошадиные зубы. И рядом с ним Джимми Берне, могучий джентльмен в смокинге и с хлыстом в руке. Создается впечатление, будто на ринге встретятся не два чемпиона, а черный зверюга и белый укротитель. В этой газете открыто выражается сожаленье по поводу встречи белого человека с представителем «низшей» расы.

Какой-то профессор, теоретик бокса, в своей статье доказывает, что негр – это нечто среднее между человеком и гориллой, и потому череп у негра (следствие недоразвитости интеллекта) значительно крепче, чем у белого. Зато мускулы живота негра развиты значительно слабее, чем у белого (тут профессор не объясняет причин). И поэтому в схватке с негром чемпион мира должен, учтя это указание, направить мощную силу своего тарана в наиболее уязвимое место негра – живот…