Читаем Порочный Торн (ЛП) онлайн бесплатно

Натали

Внутри у меня всё переворачивается, когда я смотрю на круг со свечами в каждой точке пентаграммы, которую нарисовала солью. Вероятно, это плохая идея. Крутя в руках тяжёлый металлический пентакль, я рассматриваю амулет, который бабушка сделала для меня на мой двадцать пятый день рождения. «Моё желание», сказала она тогда. Я должна им воспользоваться, когда буду готова узнать правду о прошлом своей души. Одно желание, одно заклинание, один ответ, в котором я отчаянно нуждаюсь. В центре круга — замысловатое генеалогическое древо, которым я одержима с детства. Нам удалось проследить предков по линии семьи Гуд до Англии одна тысяча четырёхсотых годов, но мне нужно выяснить больше. Мне нужно знать, почему на сердце всегда пустота. Не у каждой ведьмы в моей семье есть прошлая жизнь, но бабушка всегда говорила, что я несу тяжёлое бремя, потому что моя душа стара. Я хранила этот амулет семь лет, не желая вынимать его и открывать ящик Пандоры. Боялась, что моя слабая магия разрушит заклинание. А ещё, вдруг мне не понравится то, что я выясню? Но этой ночью я должна это сделать. Бабушка дала мне амулет не просто так, и её не стало две недели назад. Это её последний подарок. Сейчас я не могу его игнорировать.

Сделав глубокий вдох, я одну за другой зажигаю свечи, запуская элементы в каждой точке. Затем ставлю пентакль на вершину генеалогического древа и произношу заклинание, которое дала мне бабушка.

— Искажённые жизни и души скрыты за гранью,

Потерянные воспоминания должны стать явью.

Открой разум и сердце навстречу истине,

Что доселе никто не мог в себе вынести.

После последнего слова комната погружается в тишину, и всё моё существо сдувается от осознания, что амулет не сработал.

— Ну, конечно же, — шепчу я, приняв истину положения вещей. — У меня нет специальных навыков. Она впустую потратила на меня свою магию. Как я могла оказаться настолько тупой? Глаза начало жечь от слёз и, кажется, вездесущая боль от смерти бабушки стала ещё сильнее.

Но затем пламя на пяти свечах разом гаснет, и я погружаюсь во тьму. В животе всё крутит от смеси страха и тревоги, а затем по комнате проносится завывающий ветер, хотя все окна закрыты. Волосы развеваются вокруг лица, от силы потока воздуха перехватывает дыхание, а затем тишина, и снова загорается каждая свеча. Ветер исчезает так же быстро, как и появился, и я остаюсь с колотящимся сердцем и тяжёлым дыханием, пентакль всё ещё лежит на том месте, куда я его положила. Талисман должен по-прежнему оставаться в центре круга. Тогда почему я ничего не вижу? Почему у меня по-прежнему нет ответов?

— Какого чёрта здесь происходит? — спрашивает моя сестра Трули, стоя у входа в наш маленький дом.

Я задуваю свечи и поднимаюсь на ноги.

— Не важно. Ничего не сработало.

Трули хватает талисман с центра круга.

— Ты испытала подарок бабушки. Неужели?

— Я слишком долго ждала. Теперь он бесполезен. Я всё испортила.

Трули пожала плечами и протянула пентакль.

— Не знаю. Ожерелье тяжёлое от магии. Думаю, у тебя что-то получилось.

Я беру цепочку и чувствую гул силы.

— Посмотрим. Я попробую снова, когда вернусь с бала.

Трули расплетает косу, удерживающую её густые светлые волосы, и скидывает сабо.

— Хотелось бы и мне иметь ген магии. Ты не представляешь, как я завидую, что ты можешь собираться со всем ковеном.

— В тебе есть немного магии.

Трули пожимает плечами. Затем играет бровями.

— Ты увидишь Киллиана. Он такой восхитительный.

Я закатила глаза. Может Киллиан Уэйд и красавчик, но он не мой тип. И не важно, что хочется моему ковену, когда дело касается союза между ведьмами.

— Можешь отправить его ко мне, раз он тебе не интересен.

Я поборола смешок.

— Я обязательно ему передам. Вот только что-то мне подсказывает, что внимание Киллиана ни одна из нас не привлечёт.

— Да, ты права. Он ищет сильную ведьму. И это не я.

— Ты сильная по-своему.

Взгляд, который Трули бросает на меня, полон чистого раздражения.

— Не успокаивай меня. Я не знаю, что случилось с моей силой. У меня достаточно магии только чтобы использовать навык исцеления. Вот и всё. Ты можешь создавать штормы и прочее дерьмо.

Штормы и прочее дерьмо причинили мне больше неприятностей в прошлом.

— Мне бы хотелось быть нормальной. Я даже на работе не могу удержаться. Мне приходится продавать заклинания и кристаллы другим ведьмам. Не этим мне бы хотелось заниматься.

Трули улыбается с нежностью, которую мне нужно видеть.

— Мы всегда хотим то, что не можем получить.

Она учится на последнем курсе педиатрической ординатуры в Университете здоровья и науки штата Орегон в Портленде, и по усталости на её лице ясно, что Трули готова взять перерыв. Её поездка на учёбу долгая, но мы наслаждаемся тишиной нашего общего дома в лесу. Здесь нас вырастила бабушка. Никаких соседей, никакого шума, никто не увидит, если мы будем колдовать. Трули вытягивается на нашем уютном старом диване, и её стон признательности за идеально уложенные подушки вызывает у меня улыбку.

— Тяжёлый день?

— А когда было иначе? Не хочу говорить о работе. Какое заклинание дала тебе бабушка, что ты сотворила такое с гостиной? — Трули указывает на беспорядочно разбросанные повсюду бумаги.

Я и не знала, что ветер навёл в комнате беспорядок, а не только меня потрепал.

— Пыталась подключиться к своей прошлой жизни.

Прикусив нижнюю губу, я смотрю на генеалогическое древо.

— Бабушка всегда пыталась заставить меня заглянуть в душу чуть глубже.

Трули хмурится.

— Она никогда не говорила, что у меня была прошлая жизнь.

Я пожимаю плечами.

— Не думаю, что и у меня она была. Ритуал должен был сработать, не иссякни магия. — Я кладу руку на пентакль и знаю, что не права. Магия прямо здесь, внутри него.

— Может, стоит снова попробовать на балу? Собрать небольшой сгусток энергии со всех ковенов?

Не такая ужасная идея.

— Ты права. — Я присаживаюсь и собираю свечи и бумагу. — Давай, я наведу порядок, а потом мы сможем посидеть, посмотреть что-нибудь и выпить вина. Как думаешь?

Её губы растягиваются в улыбке.

— Ты так ко мне добра.

— Знаю.

Я убираю свечи в коробку и магией стираю круг из соли и пентаграмму. Затем с коробкой в руках начинаю подниматься в спальню. Ступеньки скрипят, старый дом постоянно даёт о себе знать, когда кто-то идёт к себе в комнату. Но в этот раз, когда я достигаю второго этажа, моё зрение зарябило и закружило. Я резко втягиваю воздух, когда мир вокруг меняется и я больше не Натали Гуд. Я прекрасно понимаю, чьими глазами я теперь смотрю. Сейчас я нахожусь не в настоящем, не в нашем старом и уютном доме за пределами Портленда. Грубая ткань платья ручной работы непривычно ощущается под пальцами. Всё окутано тенью ночного неба, но кажется, что я нахожусь в какой-то пещере.

— Они идут, — говорит мужчина. — Я больше не могу тебя прятать.

Не могу хорошо его разглядеть, но в голосе слышен страх и отчаяние.

— Спасибо за помощь, — невольно отвечаю я. — Ты сделал, что мог. Мне жаль, что я не смогла отплатить тебе тем же.

И затем мои ноги выносят меня на улицу к ожидающей толпе горожан. Их лица, освещённые луной и светом факелов, искажены отвращением и ненавистью. Позади них движется небо, жутко затягивает и отступает, дезориентируя меня. Толпа, подходя ближе, с рыком и улыбкой обливает меня какой-то жидкостью.

— Сара Гуд, ты арестована по обвинению в общении с дьяволом, издевательствах над дочерями Салема и занятиях колдовством. Рука на моём плече вытаскивает меня из видения, возвращая в фокус уют моего современного дома.

— Нат, что за дерьмо? У тебя припадок?

Я моргаю несколько раз и опускаю взгляд, заметив, что балансирую на вершине лестницы, одной рукой крепко вцепившись в перила. Коробка валяется на полу, как и всё содержимое. Трули смотрит на меня с беспокойством на красивом лице.

— Я… Я думаю, что только что переносилась в свою прошлую жизнь.

— Что?

— Ага.

— Ритуал сработал, — замечает Трули, собирая свечи, пока я сижу на верхней ступени.

— Это ещё не всё.

Трули бросает на меня вопросительный взгляд.

— Думаю, я умерла во время салемских процессов с ведьмами.

Натали

Ночной воздух, тяжёлый от жары уходящего лета, обволакивает кожу. Новый Орлеан так не похож на Орегон. Когда я выхожу в садовый дворик дома Магнолий, влажность — ещё одно напоминание о том, что я не у себя дома. Я приехала на ежегодное празднование Самайна. Каждый ковен в Соединённых Штатах и в некоторых случаях даже за пределами отправляет представителей. Для меня это возможность увидеться с друзьями со всего света, а также встретить тех, кто живёт не так далеко. Ловлю взглядом мою подругу Ниобе и слабо машу рукой. Она улыбается и салютует мне бокалом с шампанским.

Испанский мох свисает с ветвей деревьев, создавая границу вокруг большого открытого пространства, теперь заполненного столиками для коктейлей, задрапированных тёмно-синими бархатными скатертями. В центре каждого стола заклинание — шар с золотистым светом, как свеча, только без пламени. Ветер треплет мои волосы, прядки прилипают к блеску для губ и заставляют меня пожалеть, что этим вечером я не отказалась от этой проклятой дряни. Я знала, что буду на улице и всё же хотелось хорошо выглядеть. Я в этом нуждалась. Я вижу Киллиана. Он стоит с напитком в руке, прислонившись к колонне, о чём-то задумавшись. Большую часть вечера он был призраком, возможно, изгнанником… Может, по собственному выбору? Меня в нём это восхищало. Его не волновало мнение других. Возможно, он мне может помочь с заклинанием.

— У тебя ни единого шанса, если не поговоришь с ним, — замечает моя подруга Дарья, протягивая бокал с шампанским.

Я вздыхаю и делаю глоток, позволяя пузырькам пощекотать нос.

— Это безнадёжное дело. Ни он мне нужен. И до сих пор я не встречала такого человека.

— Знаю, твоя семья считает, что ведьмы должны быть только с себе подобными, но, может, стоит выйти за рамки ограничений магии?

— Говоришь о людях? — Я сморщила нос. Последний человеческий парень, с которым я встречалась, нашёл под моей кроватью зеркало, предсказывающее будущее, убежал так быстро, что я думала, он оставит на деревянном полу жжёные следы.

Дарья пожала плечами.

— Или о ком-то из другого вида со сверхспособностями. Вампир, оборотень, даже один из горячих мужчин-фейри.

Я вздрагиваю от упоминаний о вампирах, грудь сковало страхом.

— Ничего не имею против оборотня или сексуального фейри-воина.

— И никаких кусачих? — Дарья толкает меня плечом. — Слышала, они могут доставить огромное удовольствие.

— Нет, спасибо. Ты же слышала об истории моей семьи с вампирами. — Вспышки из прошлой жизни, прожитой прошлой ночью, вызывают у меня лёгкое головокружение, но я быстро его стряхиваю.

— Это было давным-давно. — Жалость в её голосе заставляет отвести глаза. Не желаю встречаться с ней взглядом и видеть то, как знаю, я найду.

Раздражение. Хотя она права. Салем был давным-давно. Но он этого шрам в моей кровной линии не становится меньше. И после прошлой ночи всё это кажется слишком близким.

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Никаких вампиров.

— Ладно, ладно. Просто я… слышала тут кое-что удивительное от Райли о Деклане. Думаю, если встречу пару клыков, дам шанс.

Допивая напиток, я замечаю Киллиана в нише, ведущей в бальный зал.

— Придержи эту мысль, — говорю я, опуская на столик пустой бокал.

Дарья останавливает меня лёгкой хваткой на запястье.

— А что здесь делает Тиа? — с беспокойством в голосе спрашивает она. — Я думала, её выгнали из ковена. Ты же помнишь, что она использовала чёрную магию?

Я останавливаюсь, потому что больше не могу идти к Киллиану, ведь в центре двора стояла Тиа. Её стальной взгляд, пылая гневом и обвинением, находит меня. Я застываю. Пока Тиа говорит, её окружает зеленоватая дымка.

— Под серебряной луной или во тьме ночи,

В глубокой тени или при ярком свете,

От этого проклятия никто не избавится

Ибо гнев не знает ни покоя, ни заботы о предателях!

Соберитесь поближе и выслушайте,

Пусть выйдет твой самый тёмный страх

Я заключаю тебя в холодные объятия ужаса,

До тех пор, пока не встретитесь с правдой смело лицом к лицу.

В желудке всё скручивается, язык во рту становится свинцовым. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать, когда Тиа бросает то, что может быть только проклятием. Затем с силой урагана магия взрывается внутри неё и поражает всех на своём пути. Я высвобождаюсь из её хватки и тяжело падаю на землю, боль сосредотачивается в руках. В ушах звенит и, пока я пытаюсь прийти в себя, всё кружится перед глазами. Дарья берёт меня за руку. Её рот движется, но я не слышу ни звука. Её голос повышается и понижается, пока мой слух пытается прийти в норму.

— Не может… что-то… нас.

Я трясу головой, пытаясь прояснить зрение.

— Что случилось? Что она…

Я оглядываю двор и вижу, что все ведьмы поблизости поднимаются на дрожащих ногах. У некоторых идёт кровь из носа и ушей. Я коснулась своих ушей и обнаружила на пальцах кровь. Конечности отяжелели, как будто их залили бетоном. Тии нигде не было видно. Всё, что от неё осталось — выжженный след на том месте, где стояла. Неужели она себя убила? Проклятие самоубийцы? Неужели она действительно так сильно была зла? Пошатываясь, я медленно иду к ближайшему выходу, нуждаясь в свободе от окружающего хаоса. В голове стучит, раскалённый шип вонзается прямо между глаз. Начало мигрени или последствия проклятия? Наверное, и то, и другое. У меня сводит желудок, и я бросаюсь к кустам, в ужасе от боли в голове. Я хватаюсь за дерево одной рукой, другой собираю волосы, когда ослепляющая боль достигает апогея, и меня рвёт на аккуратную ухоженную клумбу.

Перед глазами кусочек радужной молнии вместо садовой калитки и каменной дорожки, которые я должна перед собой видеть. Боже, мне нужно найти место, где можно прилечь, желательно с влажной тканью на лице и смесью масел мяты, лаванды, ладана и копайбы, нанесённых на шею и виски. Кому-то это может показаться излишним, но если добавить в смесь немного магии, то мигрень пройдёт. Смаргивая, я пытаюсь сориентироваться, найти хоть какой-то ориентир, который подскажет, в каком месте поместья я оказалась.

Но всё было другое. Я больше не в доме Магнолий. На самом деле, не думаю, что я вообще в Новом Орлеане. Здесь холодно. Никаких звуков сверчков и лягушек. Я больше не обхватывала гладкий ствол дерева. Моя ладонь лежала на камне. На надгробии.

— Кладбище? Какого чёрта? — пробормотала я, отскакивая от одного надгробья и врезаясь в другое.

По позвоночнику побежали мурашки. Я же не могу заблудиться ночью на кладбище. Скрытая тенью фигура появляется в поле моего зрения, сразу за каменными стенами этого кладбища. Мужчина. Высокий. Широкоплечий. Я пробираюсь сквозь лабиринт надгробий, наступая на неровную плиту, врытую в землю. Лодыжка кричит от боли, выворачиваясь под неправильным углом, и мне кажется, что меня сейчас снова стошнит, хотя я и стремительно приближаюсь к земле.

— Я тебя держу. — Плавная интонация голоса моего спасителя, когда мужчина подхватывает меня на руки и поднимает с травы, делает моё унижение немного более терпимым. — Выпила слишком много?

Я едва могу открыть глаза, и жгучая боль пронзила мозг.

— Нет. Мигрень, — шепчу я, не в силах сказать больше. О том, что я проклята.