Читаем Попутный ветер онлайн бесплатно

Лавстори — традиционный элемент массовой литературы. Если во время дежурного приключения герой спасает симпатичную девушку, или героиня приходит на помощь привлекательному юноше (в последнее время это происходит все чаще), мы — пресыщенные читатели, знатоки сюжетных тропов с багажом фэнтези за плечами — вправе требовать от финала закономерных признаний и обязательного поцелуя (фон годится любой).

Что ж, грех жаловаться — мы получаем все, что хотим. Для нас пишутся сладостные хэппи-энды, тасуются сюжетные схемы. Для нас, великой и ужасной Целевой Аудитории, создаются герои, чья задача — гарантированно влюбить в себя. Это не совсем реальные люди, и происходящее с ними — тоже не слишком реально, но мы читаем эти книги вовсе не для того, чтобы воскликнуть: «Да, это жизнь!».

В сущности, нам просто нужно развлечься. Пожалуйста, развлеките нас!

Но мы не простые читатели, и нас не проведешь на мякине. Пускай мы потребляем одни лишь любовные сказки, но уж их-то мы прочли немало и научились отделять зерно от плевел. Наши требования просты, но парадоксальны. Мы хотим, чтобы лавстори убеждала нас в своей реальности, оставаясь при этом достаточно сказочной, чтобы не превращаться в постылую прозу жизни. Мы хотим все новых и новых сюжетов, но на деле нам не нужно ничего нового, ибо привычная схема достигла совершенства, и любое изменение мы воспримем как понижение планки.

И вот, когда шаблон сформирован, читательские вкусы изучены, а потребитель, этот капризный и в то же время беспомощный деспот, требует: дайте еще! — что остается производителям лавстори? Взорвать привычную фабулу, вывернуть ее наизнанку? Это чревато коммерческим провалом, да и не всякий оценит подобную деконструкцию.

Выхода два: наращивать мощность, усиливать яркость, еще сильнее давить на болевые точки, еще приятнее наглаживать по головке — или же, напротив, обезличивать, усреднять героев, обращая их в некие макеты, на которые читателю будет проще спроецировать самого себя.

Для книжного бизнеса — того его сегмента, что определяет облик массовых фантастики и фэнтези — прибыльно и то, и другое. Насколько полезен такой подход самой литературе — уже вопрос. Возможно, это прозвучит слишком громко, но в современном фэнтези практически не осталось места для этически вменяемого человека. Его место заняли циники, которым юмор заменил чувство справедливости, эксцентрики со своими причудами, безумцы и одержимые всех мастей — или же, напротив, герои настолько серые и невыразительные (пожалуй, авторов этих персонажей следовало бы обвинить в мизантропии, не пребывай они в святой уверенности, что именно эти условные студенты, офисные работники и пр. — и и есть те самые живые настоящие люди, среди которых они живут и пишут свои книги), что в приключения они способны встрять не по своей воле, не из-за своего характера, придуманного, но достоверного, а исключительно по желанию автора, которому иначе было бы не о чем писать.

Вопиющая серость и яростные кричащие цвета — такой контраст нашей массовой литературы. Оставил он свой отпечаток и на лавстори. Богатые красавцы влюбляются в скромных мышек, разбитные красотки цепляют ужасных демонов и колдунов — обоим экстремумам свойственна болезненность, лихорадочность, как будто жанр, и без того дышащий на ладан, сотрясают предсмертные судороги, и вскоре он обратится в пикантно костюмированный труп.

Конечно, в такой атмосфере не до нюансов и тонкостей, которыми изобилуют отношения мужчины и женщины. Кто в фантастике и фэнтези возьмется описать зарождение любви, ее развитие и становление? Кого в этих жанрах интересуют нормальные, психически здоровые люди? Для них они слишком старомодны, слишком сложны, да и скучны, пожалуй, тоже, ибо ничто так не навевает скуку на любителя контрастов, как бесчисленные оттенки, которые для непривычного взгляда неотличимы друг от друга.

Естественное, живое, настоящее — в массовой литературе привлекает меньше, чем надуманное, болезненное, преувеличенно-яркое. Читатель с радостью предпочтет болезнь здоровью, лишь бы она его развлекла. Мечта, пусть и отравленная, всегда победит действительность. Вот почему всякая книга, принадлежащая к фантастике или фэнтези, но близкая к реальности, построенная на ее принципах, психологически достоверная и вместе с тем, несмотря на жестокость и несправедливость нашего мира, пронизанная теплом и человечностью, достойна внимания куда больше, чем сотни заурядных историй, чьи авторы избрали гораздо более легкие пути.

Удивительно, что столь длинная преамбула понадобилась именно для этого романа, в котором невнимательный читатель вполне вероятно разглядит лишь очередные приключения, приправленные лавстори. В самом деле, на первый взгляд «Попутный ветер» Екатерины Горбуновой не слишком-то отличается от собратьев по жанру. Отдельные черты роднят его со «Звездной пылью» Нила Геймана, некоторые детали — с «Ходячим замком Хаула» Дианы Уинн Джонс. В подобном заимствовании элементов нет ничего необычного, и если бы дело этим и ограничивалось, можно было бы признать, что перед нами очередная книга-эпигон, более-менее успешное повторение пройденного.

Но это, разумеется, не так. Безусловно, «Попутный ветер» — книга вполне в традиции, но, как и всякое продолжение достойного дела, традицию эту она двигает вперед, а не топчется с ней на месте. Затасканная фабула — «юноша и девушка сближаются за время совместного путешествия» — в «Попутном ветре» приобретает если не новизну, то какую-то особую, трудно объяснимую свежесть. Олаф, главный герой романа, наверняка нашел бы, что она пахнет зеленым лугом, утренним бризом, ключевой водой.

Возможно, секрет в наивности — если существует на свете наивность, которую писателю нужно развить в себе специально, чтобы передать героям не раздражение и усталость от жизни, а порядочность, доброжелательность, способность к сопереживанию — качества, в значительной мере чуждые современному фэнтези. Привыкшие к головокружительной скорости, к тому, что герои, едва узнав друг друга, оказываются в одной постели, а после способны так же легко расстаться, как и встретились, готовые к мгновенной смене декораций, к любым головокружительным поворотам, любым, даже самым экстремальным проявлениям эмоций — при чтении «Попутного ветра» мы с удивлением сознаем, что оказались на незнакомой территории.

До этого поэзией любви мы считали совсем иное. Мы восхищались вспышками ревности, взрывами страсти, дерзкими поступками и громкими речами. Мы привыкли к любви с первого взгляда. Оказывается, поэзия может быть и иной — более глубокой. Забота, сострадание, терпение и внимание к чувствам другого — добродетели не столь яркие, но на них держится этот мир. Не все так просто в отношениях людей. Любовь пробуждается не сразу, и иногда погасить зарождающуюся искру может любое случайное слово.

И люди несовершенны. Порядочны — да, хорошо воспитаны — да, способны сопереживать — да, желают добра — тоже верно. Еще сложнее, когда друг от друга они скрывают тайны — и нужно много времени, чтобы найти в себе смелость открыться.

Так происходит и в жизни — и мы почти отвыкли от того, что и фэнтезийный роман может руководствоваться ее логикой. Люди притираются, учатся любить и уважать друг друга. Этот путь Олаф и Летта проходят полностью, и не все шаги на нем ведут только вперед. В нелегком путешествии в Темьгород, которое суть — дорога к себе, им предстоит как сближаться, так и отступать на шаг-два. Тем интереснее следить за тем, как постепенно сближаются два незнакомых человека, как из официального знакомства вырисовывается сперва дружба, а потом и любовь.

Здесь мы могли бы скривиться от банальности — знаем мы эту любовь! — но отчего-то кривиться совсем не хочется, и это несмотря на тонны прочитанных любовных романов, которые сделали из нас если не циников, то людей, пресыщенных романтизмом.

И в самом деле, мы видели столько поцелуев на фоне заката — почему же набивший оскомину хэппи-энд в «Попутном ветре» не кажется пошлым и неуместным?

Возможно, заслуга здесь — в выборе героев. Да, Олаф и Летта — не те, кем кажутся, и их история — сродни той, в которой богатые юноша и девушка притворились бедными, чтобы неузнанными искать свое счастье. Однако это не отменяет того простого факта, что они — обычные хорошие люди без всякой гнили, безумия и дряни, которая сегодня входит в типовой набор создания фэнтезийного персонажа. Поэзия «Ветра» — поэзия душевного здоровья и неиспорченного нравственного чувства. Олаф и Летта пережили свои трагедии, но не разучились отличать добро от зла. Вот почему их счастье не раздражает: оно не свалилось к ним с неба, они заслужили его трудом, который под силу всякому доброму и светлому человеку, который решится понять другого и помочь ему в странствии.

Спасибо за помощь Ладе Кузиной, Эльвире Смелик — вы настоящие подруги, а также Диане Уманской.

Олафа вырвал из зыбкого предутреннего сна какой-то особенно громкий сигнал ветродуя. Позёвывая и ёжась, молодой человек вскочил с лежанки, пригладил пятерней непослушные русые волосы, проворно накинул на себя куртку и выбежал из дома. Если пассажира встретить и препроводить побыстрее, то после, глядишь, удастся вздремнуть ещё.

В несколько прыжков Олаф пересёк дворик, подскочил к разделительной арке и резко перевёл рычаги, встроенные в неглубокую нишу, в положение принятия. В тот же миг из густого тумана в центре ветропарата соткался кокон, через изменчивую поверхность которого постепенно проступил человеческий силуэт. Прибытие всегда было удивительно. Ради него Олаф и терпел неудобства вроде прерванного сна и сезонной сырости, пропитывающей одежду тяжёлой влагой.

Девушка, шагнувшая из тягучего молочного тумана, держалась скованно и показалась Олафу некрасивой. Быстрым взглядом он выхватил и бледную кожу, и широко расставленные чуть раскосые глаза в обрамлении белесых ресниц, и бесцветные брови, и бескровные губы. Цвета волос юноша не разглядел — их скрывал мягкий капюшон, низко опущенный на лоб. Не к лицу прибывшей был и дорожный плащ цвета старого кирпича. Он казался вещью, купленной второпях, без особой примерки, приблизительно подошёл по размеру и ладно. И веяло от незнакомки страхом, беспокойством и чуть-чуть любопытством, маслянисто и пряно. Впрочем, довольно предсказуемый набор ароматов для путешественницы ветром.

— Первый раз перемещаетесь на ветропарате? — поинтересовался юноша, больше для того, чтобы начать разговор, и протянул ей руку, помогая перебраться через огромную лужу, разлившуюся после ночного дождя прямо перед аркой.

— Первый, — с легкой запинкой, ответила девушка, — вообще путешествую.

Она зябко поёжилась, отчего Олаф сразу понял: южанка — даром, что цвет кожи слишком светлый.

— О-о-о! — юноша покачал головой. — Тогда можно было выбрать способ попроще. Те же мулы, например.

— Когда спешишь, выбирать не приходится. У меня осталась всего неделя, вот я и… — тут незнакомка прервалась и с сожалением оглядела безнадёжно испачканный подол.

Зачем-то отстегнула поясной кошель и высыпала на ладонь мелочь. Олаф прикинул, что монет было не больше сигмента,[1] а то и меньше, путешественница либо изрядно поистратилась, либо изначально взяла с собой немного. Всех денег хватило бы на порядочный завтрак, лёгкий ужин или довольно скудный обед. А для того, чтобы приобрести новую одежду не хватило бы и подавно.

Похоже, девушку подсчитанная сумма порядком разочаровала. От её сожаления веяло морским бризом, но не тем свежим, что несёт радость после жаркого дня, а влажным и тяжёлым. Незнакомка убрала монеты, ещё раз оценила свой наряд и смущённо попросила:

— Вы проводите меня к мэру?

— К мэру? — просьба была более чем неожиданной, парень приподнял брови и потеребил себя за кончик носа.

Обычно путешественники без лишних слов протягивали свою путевую карту, в редких случаях могли попросить стакан воды, или что-нибудь перекусить. Девушка же более чем удивляла.

Она, видимо, неправильно поняла мимику и интонацию юноши, как-то вся подобралась, стала трогательно-серьёзной:

— Да, — кивнула решительно. — Мне все равно не во что переодеться. Как видите, при мне нет багажа. Средств осталось меньше, чем хотелось бы. А откладывать визит…

— Ну, его придётся отложить в любом случае, — перебил парень, разговор принимал какой-то странный оборот. — Вы пока не добрались до конечной станции, понимаете? Вас разве не проинструктировали?

Олафу оставалось только надеяться, что у незнакомки все в порядке с головой. Он не знал, возможно ли сойти с ума, путешествуя на ветропарате. По крайней мере, с безумцами за время работы юноша дела не имел.

— Так мэра нет в городе? — если бы Олаф не чувствовал запах её эмоций, он никогда бы не понял, как сильно она огорчилась — так хорошо незнакомка скрыла свое разочарование.

— Мэра вообще здесь не предполагается, — юноша вздохнул, немного склонив голову набок. — Потому что это не город.

Налицо ошибка отправителя, что в иных случаях все-таки происходило: незадачливую путешественницу либо отправили в другую сторону, либо ввели в заблуждение относительно конечного пункта маршрута. В любом случае, ответственность лежала на компании ветряных перевозок. Правда, гораздо чаще пассажиры срывали разочарование на встречающем проводнике и списывали на него своё неудавшееся путешествие.

— Как это? — вот и девушка гордо вскинула подбородок.

Сейчас, как и прочие пострадавшие, начнёт жалеть об уплаченных деньгах и ругать зверские тарифы. Потом потребует немедленной компенсации.

Но незнакомка удивила: без лишних слов достала путевую карту. Дешёвенькую, серую и уже изрядно помятую, прямо кричащую о том, что девушка воспользовалась довольно сомнительной конторой по организации путешествий, хотя наверняка заплатила втридорога.

— Юго-западный ветер, отклонение на три луча, расстояние на восемь чихов, — прочла ровным голосом. — Я миновала четыре проездные станции, эта последняя.

Олаф забрал карту. Сначала присмотрелся к печати, которая, слава Жизнеродящей, оказалась настоящей, что в случае суда хотя бы гарантировало явку ответчика. Все остальное — чернила, маршрут, прописанные транспортные обязательства — оставляли желать лучшего.