Читаем Попались и Пропали (СИ) онлайн бесплатно

— И эти потоки магического ДАРА пронизывают весь наш мир, — монотонно бубнил учитель, водя пальцем по расстеленной карте. — От северных берегов Безграничных вод до южных. И от восточных берегов до непроходимых Срединных гор. Которые горы, конечно, преодолевали: находились смельчаки. Однако обратно мало кто вернулся! — с непонятной угрозой в голосе провозгласил он.

Будто и сам был причастен к героическому путешествию. Глупцы — скривилась Руана — падки на чужую славу. Читают о героях древности и видят в них себя. Жалкие притворщики — покосилась она в сторону одного из таких любителей примерять на себя славные деяния других.

Впрочем, откуда у него взяться истинным подвигам? Всю жизнь повторяет, как попугай, чужие мысли. Описывает чужие открытия, ради которых истинные учёные преодолели тысячи препятствий на сотнях дорог. А сам с места не двинется — непроизвольно глянула Руана вниз, на крепостной двор, где жизнь била ключом.

Подоконник, на котором она угнездилась, слушая урок, был широким. Беда, что окно низковато. Даже встав на коленки и уткнувшись макушкой в верхнюю притолоку, внизу мало что разглядишь. Впрочем, там и любоваться-то не на что. Кроме разве что ворот с подъёмным мостом.

— И с древности все наши предки умели воспользоваться потоками ДАРА, — теребя явно засвербивший нос, прогундосил учитель.

Достал из рукава платок, высморкался, свернул его, убрал в рукав и… Всё равно чихнул.

— Приношу у таарии прощения за эту неловкость, — степенно извинился он, трижды качнув головой.

— Во здравие, достопочтенный учитель, во здравие, — пробормотала Руана, спустив с подоконника затёкшие ноги.

И решила, что с неё хватит. Бесспорно, учитель — кладезь полезных и не очень знаний. Но какой же он ограниченный и нудный! Сил нет терпеть его зудение — а главное, времени. Ей нужно срочно восполнить утраченную память. И разобраться с дикими снами, где она жила другой жизнью: невероятно увлекательной — просто сказочной.

— Учитель, ты много раз обещал рассказать: почему люди используют магический ДАР по-разному? Откуда пошло разделение на таких, как мы, тааров и яранов? ДАР наделяет тех, кому он даётся, одинаковой силой. Однако наши умения различаются.

Учитель деликатно почесал нос кончиком пальца и признался:

— На самом деле никто уже толком не может разъяснить сей казус. Хотя пытались многие.

— А ты как думаешь? — понукнула Руана несносного канительщика.

Он с подозрением покосился на высокородную ученицу: не насмехается ли таария над таким признанным учёным, как он? Она, конечно же, насмехалась: он был уморителен, свято веря в свою исключительность. Но лицо дочери хозяина поместья являло собой безупречную маску почтительности.

Несмотря на терзавшее Руану лютое раздражение. Ей до зарезу нужно знать: отчего маги поделились на две касты, черпая магический ДАР в одном и том же источнике. И это не праздное любопытство.

Таары — к которым принадлежала её семья — и яраны недолюбливают друг друга. О чём она узнала в числе первых новостей, хлынувших в девственно чистую после падения с быка голову. До смертельной вражды обе касты магов ещё не дожили, однако, та не за горами.

А уж тогда полыхнёт так, что закачается небо. Кастам есть, что предъявить друг другу. И лично ей крайне важно знать: что им делить?

Таары мирно растят хлеб, сады и скот в своих поместьях центральных, восточных и южных уездов империи. На своих исконных землях. У яранов своей полезной земли нет: они родом с северных пустошей. Зато именно они защищают империю: нет воинов свирепей ни в одном государстве известного мира. За это таары содержат своих защитников в достатке.

Все они просто обязаны мирно соседствовать, ибо зависят друг от друга в равной степени. Иначе империю раздерут на части жадные соседи. Так говорят все, кто называет себя родичами Руаны. И прочий народ, с которым она успела познакомиться после долгого пребывания в лихорадке и беспамятстве.

В конце концов, её это лично касается. Женщины магов-тааров никогда не наследуют способность пользоваться ДАРОМ. Почти. Как говорится, раз в сто лет рождается такая счастливица. И не получает никаких привилегий, кроме докуки.

Лишь магам позволяется иметь землю: ими она и держится, и благоустраивается. Женщина — как и обычные мужчины — не может ею владеть. Если только она и сама не маг. Руана имела право на землю, хотя её способность использовать ДАР весьма посредственна. Однако закон есть закон.

Но есть и неприятная сторона: любая таария разделит судьбу всех магов касты тааров. Если между ними и яранами вспыхнет подлинная вражда, её, скорей всего, убьют. Северян по сравнению с прочими народами империи, живущими под властью тааров, что капля в море. Зато у них все без исключения маги: кто-то сильней, кто-то слабей. Даже их женщины. И эти ярании без малейшего страха вступают в битву.

Размышления прервал звук какой-то возни и шуршания. Руана глянула на учителя — его холёные руки безотчётно разглаживали и без того ровный пергамент с картой. Он досадливо косился на девчонку, что сидела на подоконнике, болтала ногой и бессовестно игнорировала его присутствие.

Наверняка думает, что я просто маленькая злобная негодяйка — мысленно усмехнулась она. Насчёт негодяйки можно поспорить, а вот насчёт маленькой… В этом году ей стукнет четырнадцать. А девушки, как она успела вспомнить — или узнать — выходят замуж в пятнадцать-шестнадцать. Перед этим напыщенным болваном юная женщина, а не желторотая дурочка.

Но ему удобней думать иначе: так она гораздо дальше от него. Чем больше между ними расстояние, тем значительней он должен выглядеть в её глазах. Какая скука!

Видимо, учитель догадался, о чём думает ученица, и покривил губы. Поймав себя на опасной выходке, он постарался улыбнуться шире. Дескать, таарии померещилось. И поспешно осведомился:

— О чём твои мысли?

— Всё о том же, — с холодной, но безупречной вежливостью уведомила Руана. — Жду объяснений насчёт ДАРА. Который имеет одну и ту же природу для всех. Так? Так. Однако таары используют его в созидательных целях. В их руках он перестаёт действовать, стоит им попытаться что-то разрушить. Или кого-то убить. Яраны же наоборот: могут убивать или разрушать, но не способны создать элементарный ручеёк. Или избавить дерево от гусениц. Говорят, что пытаясь уничтожить гусениц, они убивают всё дерево целиком. Так, почему ДАР действует столь избирательно?

— Самая популярная теория трактует, — ровным заунывным голосом завёлся учитель, — что ДАР всё же неоднороден. И на севере, где вечный холод, его свойства меняются.

— Как они меняются? — перебив его, уточнила Руана и сама же ответила: — Созидательные обращаются разрушительными?

— Собственно, можно и так сказать, — поддакнул он, аккуратно сворачивая ставшую ненужной карту. — На тех, кто бесчисленный ряд поколений жил войной с её кровопролитием, ДАР воздействует одним образом. На мирных людей вроде нас, совсем другим. Поэтому теперь яраны могут использовать её лишь в разрушительных целях. А таары только для созидания.

— И тут возникает интересный вопрос, — вновь завернула ученица разговор в нужном ей направлении. — Почему яраны, просто не захватят империю? Не убьют нас и не поработят простых людей.

— Потому, — скользнула по губам учителя ухмылка превосходства, — что созидание тоже способно наносить вред. Яраны, конечно же, пытались захватить имеприю. О чём нынче неприлично вспоминать. И я тебе советую не поднимать эту тему…

— Не стану, — приняла к сведению ученица, — И что? Кстати, когда это было?

— Триста сорок лет назад. Война продлилась недолго. Хотя таары даже не сопротивлялись.

— Не сопротивлялись? — изумилась Руана, недоверчиво покачав головой.

— В том смысле, что не брались за оружие, — пояснил учитель. — Их оружием стала земля, по которой ходил враг. Она могла разверзнуться у них под ногами. Река, через которую они переправлялись, могла выйти из берегов. Ручей мгновенно высохнуть, лишая боевых быков водопоя. Травы, что становились вдруг ядовитыми, их отравляли. Деревья переставали плодоносить, отчего в погребах пропало вино. И яраны быстро поняли, что с вами лучше поладить миром.

— Насколько быстро? — усмехнулась Руана, обдумывая новую порцию знаний.

— За три года и два месяца. Неправы те, кто считает северян грубыми неотёсанными варварами, — не преминул учитель выдать нравоучительное замечание, которое вдалбливалось в головы всех подрастающих граждан империи. — Среди них, как и у нас, есть люди воспитанные, а есть невыносимые грубияны. Есть весьма образованные мудрецы, есть и неучи. Не говоря уже о неисправимых глупцах.

— Я одного не пойму, — проигнорировав его старания, опять свернула с темы Руана. — Почему яраны не обзаводятся поместьями? Думаю, для этого ещё возможно найти свободную землю. Но они продолжают жить, как бродяги. От этого, как я уже наслышана, бывает большое неустройство. Когда они по данному им праву берут у нас всё, что захотят. Ещё и… блудодействуют.

— Ну, почему же, как бродяги? — промямлил учитель, смущённый осведомлённостью юной таарии о царящей среди северян свободе нравов.

Те действительно не желали оседать и заниматься мирным земледелием. Что, в принципе, понять можно: они же не владели созидательной магией. Не могли превратить бесплодные пустоши в плодородные поля. Осушать болота или менять русла рек. Потому и жили днём сегодняшним.

Хотя кузнецы у них много лучше. Говорят, даже сравнивать глупо. Оно и понятно: сделать обычный боевой клинок трудней, чем самый лучший нож для разделки скотины. А доспехи? А луки? А боевая упряжь быков?

Такая же история с мастерами-кожевенниками: яранские на десяток голов выше любых других. Кожа их выделки славилась во всех известных землях. И стоила баснословно дорого.

А вот что касаемо их нравственности… Один стыд! Как можно жить, считая всех детей рода своими? Без разбора на отцов и сыновей. Северяне иной раз вообще не знают, кто зачал того или иного ребёнка. Их женщины готовы отдаться любому, кто им приглянётся. А порой заводят себе по два и даже три мужа. Вот уж воистину блудницы!

Руана отвернулась и приникла к окну. Чтобы учитель не увидал её неприлично ироничной усмешки. Судя по тому, как зарделись его щёки, отгадать мысли бедолаги нетрудно. Все они говорят одно, а желают другого. Обзывают северянок потаскухами, а сами только и мечтают залезть тем под подол.

Истово верят, что ярании умеют доставлять неземное наслаждение. Не то, что прочие бабы. Которые хороши лишь рожать да растить детей. Лицемеры!

— Ты судишь поспешно и поверхностно, — вновь угадал её мысли учитель, и оттого голос его был холоден. — А я не должен обсуждать с тобой подобные вещи. Юной таарии твоего происхождения не к лицу беседы о… всяких непотребствах.

— Открывай ворота! — проорал внизу десятник стражи. — Опускай мост!

Руана вздрогнула. Обернулась, нагнулась, приникнув к окну, и широко улыбнулась: наконец-то! Поддерживая подол платья, сползла с подоконника. Учитель выскочил из-за стола, засуетился, кидаясь то к двери, то к ученице:

— Насколько мне известно, тебе лучше не выходить навстречу отцу?

— Да, что ты говоришь? — ласково проблеяла она.

Обошла ретивого исполнителя воли хозяина крепости и ринулась прочь из комнаты. По крутой лестнице сбежала, как по ровной дороге: ни разу не споткнулась. Наплевав на смущение слуг, увидавших её ноги под задранной сверх положенного юбкой, вылетела в нижний холл. Где столкнулась с управляющим, обойти которого сходу не вышло.

Тот был не слугой, а родичем. Незаконнорожденным братом отца, которого дед признал ещё в младенчестве. То есть Руанаине Таа-Лейгард он был законным дядей. А повиновение старшим у благородных тааров почиталось делом непререкаемым.

— Ну, и куда ты направилась? — строго пропыхтел дядя, преграждая путь. — Что непонятного в приказе оставаться у себя и не высовываться?

После падения с быка — о котором ей уши прожужжали — Руана провалялась в забытьи три месяца. А когда пришла в себя — но не пришла, по мнению многих, в разум — первым увидала именно этого человека. Увидала и с первого же взгляда прониклась доверием.

Что-то в глубине души мешало ей поверить в историю с падением, длительной болезнью и беспамятством. Руана не чувствовала ни малейшего расположения к месту своего проживания с его жителями. Всё чужое, все чужие. А вот дядю полюбила. И радовалась этому чувству, как не знавший сладостей ребёнок первому в своей жизни засахаренному фрукту.

— Отец прибыл, — состроила племянница невинные глазки и попыталась обойти препятствие.

— Ослушница, — укоризненно покачал головой дядя, и ударил её по рукам. — Опусти подол, бесстыдница. Выставилась тут на посмешище. И что у тебя за манера объявилась? До болезни ты была стыдливей.

— Фу! — с деланной брезгливостью сморщила носик Руана. — Ведёшь себя, как дикий яран.

— А ты, как распутная ярания, — не заржавело за языкатым дядюшкой.

Он цапнул её за руку и развернул в сторону лестницы:

— Ступай к себе наверх. И не высовывайся, покуда не позовут.

— Я должна её увидеть, — взмолилась Руана, упираясь и пытаясь выдавить хотя бы одну слезинку.

Слёзы проигнорировали её призывы, как и дядя её фальшивые мольбы.

— Хруч! — заорал он совершенно неприличным манером на весь хозяйский дом. — Я кому велел её стеречь?!

— Только не это! — возмутилась Руана, тотчас бросив упираться. — Не зови это чудовище: я сама уйду.

— Будто бы? — позволил себе усомниться дядя, преотлично знавший цену выходкам племянницы, которые появились у той вместе с потерей памяти и стыда. — Дай слово.

— Ты что, меня не знаешь? — вытаращив честные-пречестные глаза, попыталась увильнуть Руана.

— Я так и думал, — удовлетворённо кивнул он и набрал в грудь воздуха.

Решил-таки призвать к себе дебиловатого стражника, морда которого надоела Руане хуже нотаций учителя.

— Слово! — зло выдавила она.

Ничегошеньки не помня о своей прежней жизни — даже собственное имя вылетело из разбитой при падении головы — она доверяла чувствам. И точно знала, когда лучше сдать назад.

— Ступай, детка, — одобрительно погладил дядя по макушке великовозрастную безобразницу.

Развернулся и преспокойно направился на двор встречать брата.

Ничего не поделаешь: она потелепалась наверх, связанная нерушимым обещанием, которым можно пренебречь лишь раз в жизни. Навстречу ковылял учитель: торопился скорей убраться в свои покои, дабы не встревать в намечавшуюся семейную склоку.

Руана прошла мимо с каменным лицом: разговаривать не хотелось. Вообще ни с кем.

В своей спаленке она улеглась на кровать прямо в туфлях — за что служанки не уставали ворчать на госпожу, ставшую редкой засранкой. И принялась размышлять о переменах, что ворвались в её наново изучаемую жизнь. Поскольку появление мачехи — это очень крутые перемены. Неизвестно, куда они вывезут, когда у тебя непростой характер.