Читаем Помню тебя (ЛП) онлайн бесплатно

Обитые деревянными панелями стены зала заседаний давили на нее.

Натали Митчелл стояла рядом с большим экраном и пыталась понять график, который поясняла всего мгновение назад. Она теребила нитку жемчуга на шее и глубоко дышала, остро осознавая, что все взгляды в зале направлены на нее.

— И как вы видите, в прошлом году наши благотворительные взносы получили значительное внимание в... — Натали попыталась распутать мысли. Она избегала пристального взгляда Питера и в тысячный раз пожалела, что ее бывший жених не работает где-нибудь в другом месте. — В...

Почему здесь так душно? Несмотря на прохладный воздух из вентиляции над головой, Натали чувствовала, как по спине поползла капля пота. Она поправила воротник шелковой блузки и просмотрела свои заметки. Давай же, думай!

— Извините, я...

Натали подняла глаза и наткнулась на пристальный взгляд отца. Бумаги выскользнули из дрожащих рук. Она нагнулась подобрать их с пола, выпрямилась и осмотрелась в поисках хотя бы одного дружелюбного лица за длинным столом. Нечитаемые выражения лиц и неловкое молчание вынудили ее предпринять последнюю попытку собраться.

Каким-то чудом она совладала с голосом и закончила презентацию. Это был не лучший ее момент. Что подтверждало хмурое лицо отца. Одним из недостатков работы в семейном бизнесе является необходимость постоянно что-то доказывать. Она руководила связями с общественностью «Митчелл Энтерпрайзис» всего несколько месяцев, так что давление было сильным.

— Спасибо, Натали. — Отец прочистил горло и поднял бровь. — Надеюсь, ты не заразилась гуляющим вокруг вирусом.

Он не ждал ответа. Не здесь. Натали выдавила слабую улыбку и остаток заседания просидела в жалком молчании. Как только заседание закончилось, она собрала вещи и сбежала из помещения.

Она едва успела дойти до уборной, как ее стошнило.

В голове снова и снова повторялся визг шин и тошнотворный звук удара, как бы сильно она ни гнала воспоминание прочь.

И как ей жить с этим?

В последние годы все шло так хорошо. Должно быть, это временная регрессия. Натали тряхнула головой и сердито уставилась в зеркало на свое покрасневшее лицо. Несколько недель назад она бы в это поверила. Но все продолжается слишком долго. Пришло время что-то предпринять.

Она также знала то, чего не знал отец. Это не вирус.

В пятницу вечером она наконец согласилась провести выходные с родителями за городом. Она любила Нью-Йорк, но в последнее время шумный, переполненный город нервировал.

После ужина Натали сидела на веранде родительского дома в Ярмуте на полуострове Кейп-Код, надеясь, что свежий морской ветерок начала сентября оживит ее упавшее настроение. После фиаско на заседании во вторник она сдалась и днем отправилась к своему врачу. И новости оказались не радостными.

Бессонные ночи, отсутствие аппетита, тошнота и флэшбеки. Присутствовали все знакомые признаки. Врача беспокоила возможность еще одного срыва. Он выписал ей новые таблетки и посетовал, что она не пришла раньше.

Теперь она сидит в сумерках и спорит с собой. Она не может сказать родителям, что происходит на самом деле.

Здесь не может быть быстрых результатов.

— На-та-ли, ты здесь?

Натали поглубже завернулась в вязанный из цветных мотивов плед и стала ждать.

Быстрые шаги матери становились все ближе.

Скрипнула, открываясь, сетчатая дверь и захлопнулась.

Каблуки простучали не поддающийся расшифровке код по столетним деревянным доскам. Это Джейн Митчелл целеустремленно маршировала по веранде второго этажа.

— Вот ты где. Ради Бога! Сегодня холодный вечер, ты замерзнешь до смерти.

Натали вытерла щеки и стала сильно раскачиваться в белом кресле-качалке.

Мать схватила подлокотники и резко остановила кресло.

— Натали!

Из-за облаков выглянула луна и осветила ее широко открытые обеспокоенные глаза.

— Что происходит? Твой отец говорит, что ты едва не сорвалась на заседании.

Натали фыркнула и отвела взгляд.

— Я не сорвалась. Я была в норме.

— Как ты в норме с июня, когда вы с Питером расторгли помолвку?

— Мама, если ты пригласила меня сюда, чтобы все выходные ворошить прошлое, то лучше не надо.

— Я беспокоюсь за тебя. Мы оба беспокоимся.

— Не нужно. Просто у меня был плохой день. Вот и все.

Плохие несколько месяцев.

— Спустись в кабинет. Отец хочет с тобой поговорить.

— Поговорить или прочитать нотацию?

Мать выпрямилась, разгладила льняные брюки с идеальными стрелками и коснулась гладкого низкого пучка окрашенных светлых волос. Соленый бриз угрожал в любую минуту выманить из заточения несколько соломенных прядей.

— Ты идешь?

— Да.

Нет смысла отказываться. Натали выбралась из кресла-качалки, волоча за собой плед.

В отцовском кабинете на первом этаже плясало пламя и манило к себе, размять холодные пальцы перед желтыми и оранжевыми языками. Из спрятанных где-то в потолке колонок лилась мелодия Вивальди.

Мать прочесывала помещение, как сержант на дежурстве, обдирая отмершие листья со своих призовых фиалок и выравнивая журналы, которые и так уже лежали идеальными стопками на полированном журнальном столике вишневого дерева.

Билл Митчелл вершил суд за письменным столом. Прорезавшие лоб морщины свидетельствовали о том, что он планирует обсуждать что-то серьезное.

— Ты хотел меня видеть?

Натали побрела по густому красному персидскому ковру и встала перед отцом, чувствуя себя снова тринадцатилетней.

«Мы отсылаем тебя, Нат. Это прекрасная школа. Там ты будешь счастлива. Ты можешь жить дальше, оставить все это позади...»

Мать заняла позицию в одном из кожаных кресел винного цвета напротив него и махнула Натали на второе.

— Присядь, Натали.

Натали села и попыталась отогнать дурное предчувствие.

Папа наклонился вперед и пристально посмотрел на нее.

— Меня беспокоит, какой замкнутой ты стала с июня. Мы все лето не могли зазвать тебя сюда. Натали, я должен спросить. У тебя...

Он шумно выдохнул и откинулся в кресле, не в состоянии произнести это.

«У тебя очередной срыв?»

Натали съежилась в кресле.

Тот ужасный вечер в начале июня, когда она без предупреждения заявилась в квартиру Питера, только чтобы обнаружить его с другой женщиной, переключил какой-то невидимый рычажок. С тех пор она ежечасно и ежедневно сражалась с прошлым и всеми его демонами.

— Не волнуйся. Я в полном порядке.

— Я не думаю, что ты в порядке.

Отец говорил совершенно спокойно, как будто не надвигалась буря. Но его глаза говорили об обратном. Он был высоко уважаемым бизнесменом, но пользовался славой человека, которому не стоит переходить дорогу. К сожалению, Натали часто чувствовала то же самое.

— Папа, я сказала, я в...

Он поднял руку.

— В одну минуту ты проводишь презентацию на заседании правления, а в следующую не можешь закончить предложение. Ты много работаешь, но, честно говоря, две последние презентации — не то, чего я ожидаю от тебя. И мы догадываемся, что ты слишком много времени проводишь одна в своей квартире. — Он замолчал, позволяя каждому словесному залпу достичь намеченной цели. — Это просто из-за разрыва с Питером или происходит что-то еще?

Натали не смогла набраться смелости рассказать родителям правду. Не смогла признать, что опять не сумела справиться с жизненными трудностями со стоицизмом, который выказывали они.

Папа выдохнул и отпил темную жидкость из хрустального стакана. Буря в его глазах утихла, но он все еще выглядел недовольным.

— Натали, ты можешь поговорить с нами. — Он выбрал тон добрее. — Мы только хотим помочь.

— Вы хотите помочь? — повторила Натали.

Умопомрачительная ирония. Она впилась ногтями в ладони и уставилась на оставшиеся отметины. Она вспомнила последний раз, когда родители пытались «помочь», и ее передернуло.

Что она может сказать сейчас?

Ставень громыхнул о стену дома, напугав ее. Начинался предсказанный прогнозом вечерний шторм.

— Ты не беременна?

— Билл! — Мамин ужас был почти смешным.

— Что, Джейн? Это логичный вопрос, разве нет?

Натали наблюдала, как они мечут друг в друга острые, быстрые и молчаливые стрелы.

Когда они оказались по разные стороны, стали враждующими командами?

— Нет, папа. Я не беременна.

Если она правильно помнит школьные уроки, чтобы это произошло, нужно заниматься сексом.

— Что ж, это облегчение. — На его щеки вернулся румянец. — Как бы то ни было, я считаю, что тебе нужно некоторое время, чтобы прийти в себя. Я хотел бы предложить тебе взять отпуск за свой счет.

— Что?

Натали уставилась на отца и попыталась мысленно вписаться в крутой поворот разговора. Он коварный. Гениальный, по правде говоря. Никогда не знаешь, где он попытается тебя подловить, пока не попадешься.

— Мы думаем, что тебе нужен отдых. Поэтому я хотел бы, чтобы ты съездила в Калифорнию.

Ему и правда пора прекратить метать в нее словесные ножи.

— В Калифорнию?

Возвращение ночных кошмаров и так уже снесло ее мир с орбиты, приковав к тележке американских горок, которую она не может остановить.

Нет. Поездка на запад не вариант.

В уголке отцовского рта затаилось раздражение.

— Ну так что?

— Я не могу уйти в отпуск сейчас. У меня важные встречи всю следующую неделю. Я... ты в самом деле серьезно?

Натали сбросила плед с плеч.

— Весьма. — Папа поставил стакан на стол. — У нас есть кому заменить тебя. Я хочу, чтобы ты поехала в Соному. Навестить деда.

— Дедушку Хэла?

Пытаясь отвлечься от многочисленных сценариев того, что может случиться на работе в ее отсутствие, Натали запустила пальцы в спутанные волосы и принялась рассматривать фотографии на книжном стеллаже позади отцовского стола.

В серебряных рамках заключались картины ее детства: школьные портреты, рождественские ужины, краткий период занятий конкуром, выпускное фото, — и среди важных моментов их жизней стояла маленькая черно-белая фотография Хэла Митчелла, державшего на коленях пухленькую двухлетнюю Натали.

Она не видела дедушку много лет.

Но вернуться в Соному... место, которое она так долго пыталась игнорировать... пока воспоминания не вломились обратно, отказываясь отступать. На самом деле образы той темной ночи никогда не уходили. Со смерти Николь прошло тринадцать лет, и тем не менее все как будто случилось вчера. Есть другие места, куда она могла бы поехать, если уж он так настаивает на отпуске.

Натали переплела пальцы, чтобы не дрожали руки.

— Не думаю, что смогу.

Мать еле заметно вздохнула и положила ладонь на руку Натали.

— Что ж, тогда, Билл...

— Джейн. Довольно. — Папа толкнул к ней фотоальбом в потертом кожаном переплете. — Я много лет не смотрел их. — Он откинулся назад и потер челюсть. — Я прекрасно понимаю, как это трудно, Натали, но я хотел бы, чтобы ты подумала.

— Ты всегда говорила, что поездки в Калифорнию твоя любимая часть лета. — Мама подалась вперед, чтобы взглянуть на фотографии.

— Да, ты почему-то любила «Майлиос». — Папа скривился, словно название дедушкиной винодельни горчило, как прокисший виноград.

— Я любила ее.

Может, это и неплохая идея. И уж точно поездка предоставит возможность пережить этот срыв в одиночестве, без их вмешательства.

— Такое странное название дли винодельни. — Мать вгляделась в потрепанную фотографию. — О, Нат. Ты была такой пухленькой, дорогуша.

Натали взяла альбом и уставилась на фото.

Воспоминание ожило. Ей было шесть или семь лет, она сидела на качелях из старой шины, а Николь, сестра, раскачивала ее.

«Пухленькая» это мягко сказано.

Натали вгляделась в другую фотографию. Две маленькие девочки с одинаковыми широкими улыбками смотрят на фотографа снизу вверх. У обеих кудрявые темные волосы, завязанные в хвостики красными лентами. У Николь на правой щеке ямочка. У Натали нет. Разнояйцевые близнецы. Чем старше они становились, тем легче было их различать. Николь обладала естественной красотой, искрой, которая, казалось, притягивала к ней людей. Натали просто находилась в тени сестры.

Она положила фотографию и взяла следующую. Сморщила нос и уставилась на похожее на замок здание.

«Майлиос» — место, которое она когда-то любила больше всего на свете.

Его магия дарила ей свободу. Свободу делать то, что хочешь, свободу быть собой. Свободу от властных родителей, которые часто уезжали, оставляя девочек на попечение дедушки и бабушки.

Натали больше всего любила такие времена.

А потом, в год, когда им исполнилось тринадцать, звездной августовской ночью, в один тошнотворный, наполненный скрежетом миг все изменилось.

Она снова откинулась на спинку и покачала головой:

— Почему мы это делаем?

Оставшийся без ответа вопрос присоединился к молчаливому хору тем, которые ее родители отказывались обсуждать. 

— Почему сейчас? — Натали всматривалась в отцовское лицо. — Я не была там после аварии. После бабушкиной смерти мы видели дедушку Хэла не больше пары раз.

Папа вдруг смутился:

— Наверное, следовало сказать тебе раньше, но твоя мать не хотела тебя расстраивать. 

Его лоб прорезали глубокие борозды нерассказанных секретов.

— Сказать что?

— Натали, у твоего дедушки был инфаркт.

— Инфаркт? — пропищала она. — Когда?

— На прошлой неделе.

— Что? Как вы могли не сказать мне? Мам, да ладно...

Натали смотрела, как мать теребит крупные кольца на пальцах, и поняла, что она сама по себе.

— Не драматизируй, — проворчал папа. — Мы говорим тебе сейчас.

Натали подавила возражения, все еще держась на воде, пытаясь не уйти вглубь.

— Почему ты не поехал навестить его?

— Он сказал мне не утруждаться. — Отец стиснул челюсти и пронзил ее своим типичным, не допускающим неповиновения взглядом. — Итак. Я хочу, чтобы ты поехала. Посмотрела, как у него дела. — Он сдвинул брови. — И вообще-то, он просил, чтобы ты приехала.

— Я? — Натали постучала своими парусиновыми туфлями друг о друга, глядя, как на ковер упали несколько песчинок. — Я не хочу возвращаться туда, — только и сумела прошептать она.

Но часть ее очень хотела.

Хотела вернуться в место, которое когда-то так любила, снова увидеть дедушку, услышать его смех и согреться улыбкой, которая всегда заставляла ее чувствовать себя самой везучей девочкой на свете. С дедушкой не надо было соревноваться. Не надо было притворяться. Он любил ее такой, какой она была.

Папа сделал еще глоток скотча:

— Я понимаю твои доводы, видит Бог. Но нельзя вечно цепляться за эти воспоминания. Может, если ты вернешься и посмотришь им в лицо, то сможешь отпустить.

Отпустить.

Натали вздрогнула, когда пламя затрещало и зашипело вместе с точными словами.

Каким-то образом он знал. Видел ее насквозь практически без усилий.

— Папа, там умерла моя сестра. Я могла...

Она сжала кулаки и закрыла глаза, отгоняя видение.

— Я знаю. — Он прочистил горло и замолчал на долгое мучительное мгновение. — Но я думаю, что тебе нужно поехать, Натали. 

Он так же безжалостен, как ветер, который обрушивается на деревья снаружи.

«Натали, ты должна поехать в школу. Ты завалила все предметы. Пришло время научиться быть серьезной и стоять на собственных ногах».

— Натали. — Безупречное лицо матери казалось странно морщинистым и измученным. — Нам с отцом хотелось бы, чтобы ты поехала. 

Они снова стали одной командой. Когда им было выгодно, это работало.

Натали выдергивала из пледа обтрепанные нитки, наблюдая, как распускается вязание. 

— Дедушка в больнице?