Читаем Полуночный ковбой (др. перевод) онлайн бесплатно

В новых сапогах Джо Бак подрос до шести футов и одного дюйма. Жизнь прекрасна! Шагая из магазина в Хьюстоне, он почувствовал в себе силу, о которой раньше и не подозревал. Теперь благодаря ей мир ощущался по-новому. Сила играла в мускулах ног, заставляя совершенно иначе смотреть на прохожих. Мир лежал где-то внизу, Джо стоял на вершине. Прекрасный, диковинный зверь держал дистанцию между ним и окружающими. Этим зверем был он сам — Джо Бак. Он был силен. Он ликовал. Он был готов.

— Я готов, — сказал он себе и удивился, — что же это значит?

Джо думать не любил — это его утомляло. Думать было легче, уставившись в зеркало. Он пошарил глазами в поисках чего-нибудь подходящего. Поблизости оказалась витрина магазина. «Клик-клак, клик-клак» — цокали сапожки по бетонной мостовой, а Джо слышалось «си-ла», «си-ла».

Он подошел к витрине и увидел чужого и в то же время знакомого парня — широкоплечего, невозмутимого, красивого и нарядного.

— Я — это ты, — сказал он тихонько отражению. — Вот здорово! Ну и расфуфырился же ты! К чему бы?

И тут он вспомнил.

В убогой гостинице без названия, где ему пришлось остановиться, Джо сразу понял: это захолустье — не место для такой шикарной и сильной личности.

Он взбежал на третий этаж, прыгая через две ступеньки, и заторопился в свой номер в конце коридора. Там лежал большой коричневый пакет. Джо развернул его и положил на кровать чемодан из черно-белой лошадиной шкуры.

Сложив руки на груди, он отступил на шаг, смотрел на чемодан, покачивая головой от избытка чувств, и наглядеться не мог. Мягкая кожа казалась живой, а само изделие — творением рук Божьих, а не человеческих. Джо проверил, чистые ли у него ладони, и смахнул с чемодана несуществующую пылинку, а точнее — отмел саму возможность ее появления.

Он принялся раскладывать сокровища, приобретенные за последний месяц: шесть новехоньких ковбойских рубашек, новые черные вельветовые брюки, новое белье, носки (шесть пар, еще в целлофановых упаковках), два шейных шелковых платка и серебряное мексиканское кольцо для них, транзистор, который без помех брал даже Мехико, новую электробритву, четыре пачки сигарет «Кэмэл», жевательную фруктовую резинку и туалетные принадлежности. Были в чемодане и пачка старых писем, и другие вещи.

Потом он принял душ и вернулся в комнату — экипироваться в дорогу.

Он побрился новой бритвой, тщательно почистил ее, прежде чем положить на место; протер лицо, подмышки и промежность душистой водой; щедро смазал бриолином каштановые волосы, отчего они еще больше потемнели; освежил рот пластинкой жвачки; натер сапоги особой жидкостью для блеска; надел новую рубашку за семь долларов — черную, украшенную белой вышивкой, — она обтянула его стройный широкоплечий торс, словно вторая кожа; завязал на шее синий шелковый платок; с намеренной небрежностью заправил отвороты брюк в заблестевшие сапоги так, чтобы были видны сверкающие бляшки на голенищах; и, наконец, облачился в спортивную замшевую куртку кремового цвета, нежную и мягкую, словно девичья щека. Настала пора оценить конечный результат. Пока Джо колдовал над собой, он сознательно отказывался от удовольствия лицезреть свою персону целиком. Он позволял себе глядеть только на лицо, когда брился, или на голову, когда причесывался, ибо не желал лишаться радости посмотреть на законченный шедевр. В нем было что-то от матери, готовящей ребенка к встрече с некоей важной особой, от которой зависит судьба дитяти. Теперь же, когда пришла пора оценить дело рук своих, Джо Бак повернулся спиной к зеркалу, повертел плечами, чтобы расправить складки, сделал несколько глубоких вдохов, пару раз присел и похрустел суставами. Потом он принял позу, которую считал привлекательной (она и в самом деле ему шла) — ссутулился и выставил ногу вперед.

Воображение нарисовало ему образ хорошенькой девушки с огромными глазами. Джо подарил видению снисходительную усмешку, сунул в рот «Кэмэл», прикурил, а большие пальцы заткнул за ковбойский ремень, низко сидящий на бедрах.

Теперь, готовый полюбоваться собой, он так резко обернулся к зеркалу, словно кто-то из Зазеркалья неожиданно крикнул: «Джо Бак!»

То, что Джо увидел, ему очень понравилось. Он удивился и обрадовался, усмотрев в засиженном мухами гостиничном зеркале лихого смуглого чертушку — берегись, да и только!

На кровати лежал великолепный чемодан, а в заднем кармане брюк покоились сложенные вдвое купюры — двести двадцать четыре доллара. Никогда в жизни он не имел столько денег сразу. Все принадлежало ему: сапоги, облегавшие ноги, мускулы, покорные воле хозяина, красота и сила, здоровье и молодость. Он купил билет в дорогу к собственному блестящему будущему. Его переполняло счастье. А ведь еще вчера из зеркала на него глядел мрачный, потрепанный, одинокий парень, вечно недовольный жизнью. Но теперь тот парень исчез, сгинул без следа, и Джо видел перед собой нового человека. Больше он не мог выносить своего великолепия, оно давило его.

Он почувствовал — еще секунда упоения собственным взлетом, ощущения полноты бытия, и он разрыдается и испортит весь вид.

И потому Джо собрал свое добро и рванул из гостиницы навстречу своему счастью.

Часы над дверью кафе «Солнечный луч» показывали без двадцати семь. На циферблате, сделанном в форме огромного желтого солнца, красовалась надпись: «Самое время закусить».

Джо приближался к кафе, а в голове его разыгрывалась следующая сцена.

Он входит в зал. Красномордый хозяин кафе в сером костюме, обсыпанном перхотью, стоит у двери, держа в руке карманные часы, и тычет пальцем в Джо: «Ты должен быть здесь в четыре утра, забыл?» Посетители прекращают есть и смотрят на них. Джо Бак берет красномордого за ухо и ведет мимо изумленных едоков на кухню. Повар, официанты, мойщики прекращают работать, они видят, как Джо припер хозяина к посудомоечной машине. Джо не спеша зажигает сигарету и ставит ногу в блестящем сапоге на корзину с грязными тарелками.

Затем, выпуская клуб дыма, произносит: «Интересная штука эта посудомоечная машина. Давненько она меня занимает. Любопытно, сумеет ли она отполировать тебе задницу? Ну-ка, нагнись». Красномордый отбивается: «Чего? Нагнуться? Ты что, псих?»

Джо кидает на него убийственно-спокойный взгляд из-под темных бровей: «Ты назвал меня психом?» «Нет-нет, я только хотел сказать…» «Нагнись», — говорит Джо. Хозяин нагибается. Джо замечает бумажник, торчащий из заднего кармана. «Пожалуй, я возьму свой заработок, — сообщает Джо, доставая деньги, — плюс маленькую надбавку за вредность». Он кладет внушительную пачку денег в карман и покидает кафе. Посетители ошеломленно глядят на него во все глаза. Никто не осмеливается броситься в погоню за Джо или преградить ему путь. А красномордый, перепуганный до полусмерти, не в состоянии разогнуться еще несколько дней после отъезда ковбоя.

Так тешил свое воображение Джо. А вот что случилось на самом деле.

Он прощелкал подковками через улицу, толкнул вращающуюся дверь кафе, пронес себя в новом качестве мимо столов к служебному входу. Там кончалось царство свежего воздуха и начинались владения жары и пара. Миновав еще одну дверь, он прошел на мойку. Негр средних лет заставлял поднос грязными тарелками. Джо подождал, пока тот поставит полный поднос на ленту транспортера посудомоечной машины. Негр улыбнулся Джо и кивком указал на громоздящиеся на полу проволочные корзины, заполненные тарелками.

— Видал, сколько дерьма? А?

Джо подошел к официанту и закурил.

— Слышь, я тут на Восток решил податься.

Негр посмотрел на чемодан Джо.

— Выходит, не на работу пришел?

— Нет, попрощаться. В общем, рву в Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк?

— Ну да, не врубился, что ли? Вот думал попрощаться, зашел напоследок.

Дверь распахнулась, на пороге возникла полная женщина с лицом в пятнах и закричала во все горло:

— Чашки давай!

Затем дверь снова закрылась. Негр протянул Джо руку.

— Ну, счастливо.

Джо подал свою и на мгновенье почувствовал, что не хочет прерывать рукопожатие. Он чувствовал необъяснимое желание надеть фартук и приняться за работу. Но об этом и речи быть не могло.

— Да какого черта я тут торчал, верно?

— Верно, — отозвался негр, смотря на свою ладонь, которую сжимал Джо. — Ну и что ты собираешься делать в Нью-Йорке?

— По бабам пойду, — ответил Джо. — По тамошним бабам. В Нью-Йорке их много и, говорят, они за это платят.

— За что платят? — Негр, наконец, освободил руку.

— Мужики там, — сказал Джо, — почти сплошь гомосеки. Так что женщинам приходится покупать то, что они хотят. Они и рады заплатить за это самое, потому что только так и могут это получить.

Негр помотал головой.

— Ну и бардак же там, если не врешь! — Он достал пустой поднос и начал ставить на него чашки.

— Точно, бардак. А мне оттуда денежки закапают. Верно я говорю?

— Почем я знаю? Да и откуда мне знать…

— Как не знаешь? Я же тебе все объяснил.

— Объяснить-то объяснил, да кто его знает…

— И все равно тут ошиваться без толку. Такой парень, как я, нигде не пропадет. Верно?

— Может, и так. Но все равно, удачи тебе.

Неожиданно для себя Джо обнял негра и срывающимся голосом проговорил:

— Спасибо тебе, папаша. Счастливо оставаться.

Он сказал это так, как будто негр был и вправду его отцом.

Подошел автобус, и Джо влез внутрь. С автобусной станции доносились звуки музыкального автомата. Певица нежным, грудным голосом пела песню «Колесо фортуны крутится, крутится, крутится».

Джо казалось, что певица понимает его и желает удачи в пути на Восток.

Он криво улыбнулся, блеснув зубами, и пошел по проходу. Улыбка не сходила с лица, его переполняли чудесные предчувствия, которые он не смог бы выразить словами. Бывают моменты, когда ощущаешь власть над миром, над всем, что тебя окружает. Щелк — и все крутится в нужном направлении: музыкальный ящик выдает песню под настроение, все подлаживается под тебя, даже автобус дальнего следования. Только спроси на станции: «Когда отходит автобус на Нью-Йорк?» И тебе ответят: «Прямо сейчас». Остается лишь влезть внутрь.

Весь мир играет мелодию для тебя, а ты задаешь ей ритм. И даже не нужно его отбивать, ритм в тебе самом. Не успеешь подумать о нью-йоркских женщинах, а эта бабенка из ящика тут же подпоет в лад: ох тоскуют, ох томятся. Это все про них, которые в Нью-Йорке. О’кей, леди, вот он я, уже лезу в автобус, уже еду!

А вот и местечко для меня, нет, два местечка: на одно плюхнемся, на другое ножки примостим, платить не надо, за все уплачено, весь мир в кармане. Чемодан — на верхнюю полку… Поехали! Думаете, шофер ведет автобус по своему графику? Нет, по моему. Он только крутит баранку, а заказываю музыку я!

Когда Джо Бак решил уехать на Восток ловить счастье, ему исполнилось двадцать семь лет. Но жизненного опыта у него было не больше, чем у восемнадцатилетнего юнца, а может, и поменьше.

Он рос на руках у разных блондинок. Первые три воспитывали его до четырех лет и были молодые и хорошенькие.

В доме постоянно царила суета, толкалась масса народа. Джо всегда путал своих нянек, всех называл мамами, пока не узнал, что его матерью была лишь одна, а две другие были просто ее подружки. Но все три блондинки были ласковы с ним, позволяли вести себя, как заблагорассудится, покупали подарки и тискали сверх всякой меры. А одна из них (да, кажется, одна) целыми днями пела «Жду любимого домой», «Женщина в красном платье», «У него за спиною два серебряных крыла» и другие песни.

Вспоминая детство, Джо всегда думал, что эта певунья и была его настоящей матерью.

Тогда шла война, и блондинки по мере сил в ней участвовали. Надев спортивные брюки, накинув платки и прихватив свертки с обедом, они шли на панель в любое время суток.

Иногда были десанты на автобусе в Хьюстон и Детройт. Джо помнил, как они жили в этих городах некоторое время. Где бы они ни останавливались, в дом всегда приходили мужчины в форме, ненадолго оставались, затем исчезали. Некоторые из них назывались мужьями, но Джо что-то не припоминал ни одного, которого бы звали его отцом. Позже он сообразил, что его родители не позаботились узаконить свои отношения.

В один прекрасный день, когда небо казалось белесым, выгоревшим от зноя, Джо перевезли к четвертой блондинке, в Альбукерке, штат Нью-Мексико. Остальных трех он с тех пор никогда не видел, а когда вспоминал о них, на память приходило белесое небо. Он думал, что блондинки прячутся там.

Четвертая блондинка, тощенькая простушка по имени Салли Бак, была его бабушкой. Однако худоба делала ее привлекательнее трех бывших блондинок, вместе взятых. У нее были огромные серые глаза с черными, как гуталин, ресницами и колени, в которые хотелось уткнуться и зарыдать, до того они беззащитно выглядели.

Всякий, кто любит, приходит в умиление, созерцая какую-либо часть тела у предмета своего обожания. Джо плакал над костлявыми коленями Салли Бак.

Она держала магазин косметики и пропадала там по десять — двенадцать часов в день, поэтому мальчик проводил часы после школы в компании клиенток. Эти женщины не были блондинками, не носили платьев цвета лаванды, лимона или незрелых яблок, глаза и ресницы у них были самые заурядные. На Джо они почти не обращали внимания.

Воскресенья не слишком отличались от будней. Салли обычно отправлялась на свидания. Мужчины, особенно приезжие, были ее слабостью. Ну как откажешь ковбою в техасской шляпе? И поток широкоплечих загорелых великанов с Запада в апартаменты крошки Салли не иссякал.

С одной стороны — эфемерность, аромат духов и маникюр; с другой — кожаные штаны, мускулы и запах лошадиного пота. Не одно мужское сердце колотилось от такого контраста.

Иногда Джо брали на свидания. Он восхищался многими мужчинами Салли, но только один из них уделил ему большее внимание, чем обязывало положение.

Этого мужчину с иссиня-черной бородой и блестящими глазами звали Вудси Найлз. Он научил Джо ездить верхом, мастерить рогатки, жевать табак, курить сигареты. Показал, как можно, справляя нужду, пустить струю выше головы. Вудси Найлз был складным и ухватистым малым, это сквозило даже в походке. Да, он ходил так, словно был уверен, что ни секунды жизни не должно пройти без удовольствия. И он получал его, даже когда просто ходил по комнате или открывал загон для скота. А еще Вудси Найлз знал много песен, пел, как настоящий певец, аккомпанируя себе на гитаре. Иногда, ночуя на ранчо, Джо просыпался в три часа ночи от пения, доносившегося из спальни, где располагались Вудси и Салли. Джо всегда думал, что Вудси не давало спать по ночам переполнявшее его чувство молодости, силы и мужской полноценности. Он просто не желал тратить время на сон, искал выход избытку чувств в песне загонщиков скота и так рычал в припеве, что Салли хихикала, а когда Вудси доходил до куплета, где поется о том, что на небе животных считают и клеймят, Джо был готов тихонько подхватить песню. Он еле сдержался, чтобы не побежать в спальню к этим прекрасным людям. Джо начал понимать, как вести себя с женщиной в постели — надо петь для нее. И ей хорошо, и тебе, да и всем в доме приятно.