Читаем Полька – тройка онлайн бесплатно
Полька – тройка
Многие юные читатели знают писателя Эмиля Михайловича Офина как автора книг "Оставляющие след" и "Формула ЧЧ" – о школьнике Игоре Соломине и его друзьях. В новом произведении писателя – сборнике "Полька-тройка" – вы встретитесь с другими героями, вашими старшими товарищами: с шоферами Костей Бондарчуком и Левой Королевичем, с врачом таежной больницы Ниной Павловой и геологом Андреем Беловым и многими другими. Это люди, влюбленные в свое дело, готовые в любую минуту прийти на помощь попавшему в беду, знающие цену честному слову и веселой шутке.
Проза / Советская классическая прозаЛивень хлестко молотил по фургону полуторатонки, по крыше кабины, свет фар упирался в стену дождя. Чтобы не сбиться с дороги, приходилось напряженно всматриваться в ползущую навстречу муть. Одинокую фигурку с поднятой рукой увидели, должно быть, одновременно и шофер и агент, потому что первый машинально сбросил газ, а второй сердито закричал:
– Не останавливай! Засядем!…
Так оно и вышло: машина накренилась, грузно осев в колею, мотор дернулся и заглох.
Шофер смущенно сдвинул фуражку на глаза:
– Не оставлять же человека в степи, Василь Семёныч.
– Не оставлять, не оставлять! Вот теперь сами останемся. А у меня фургон промтоваров. Мало ли народу шляется…
– Ладно, – перебил шофер, – здесь не глубоко. Толкайте вдвоем машину. Выберемся.
Агент поднял воротник тужурки, набрал, как ныряльщик перед прыжком, в грудь воздуха и выпрыгнул под дождь; сапоги чавкнули и увязли по щиколотку.
– Давай помогай. Из-за тебя ведь… – ворчливо сказал он невзрачной фигурке в лыжных штанах с вещевым мешком за плечами.
Это была девушка. Она отвела с лица мокрые волосы и послушно уперлась обеими руками в борт грузовика.
Шофер на малом газу качнул машину раз, другой и, окатив фонтаном грязи агента и девушку, выехал на твердое место.
Агент выругался, отряхнулся всем телом, как пес после купанья, и поспешно забрался в тесную кабину.
– Давай уж, садись сюда. – Он похлопал себя по коленке.
Девушка нерешительно топталась под дождем.
– Да ты что! – рассердился он. – Я ж тебе в батьки гожусь.
– Я лучше так… – Девушка взялась за бортовой крюк и встала на подножку.
– Так нельзя, – сказал шофер. – Оборвешься, под скат угодишь. Отвечай за тебя.
Девушка обежала машину и забралась между задним бортом и фургоном. Там она и притулилась, обхватив руками колени.
Шофер пожал плечами, снял с себя кожанку и бросил ей.
– Покройся.
Когда машина, урча и буксуя, опять поползла в мокрую мглу, он одобрительно хмыкнул:
– Стеснительная.
– Видали таких, – отозвался агент. Потом заерзал на сиденье. – Вот сломает замок, возьмет штуку полотна и смоется. Будет тогда – стеснительная.
– Эх, Василь Семеныч, – не отрывая глаз от дороги, сказал шофер, – и в каждом-то видишь жулика. Не скучно так жить?
– А мешок? Ты видал у нее мешок за плечами? Наверно, бежит с целины.
Шофер промолчал. Он смотрел на дорогу.
Стекло заливали мутные потоки воды, и щетки едва успевали разбрасывать ее по сторонам. Фары светили всего на несколько метров, а дальше были тьма, и ветер, и дождь, и казалось, не будет конца этой нудной ночной езде.
– Хоть бы Круглый брод миновать, там уж полпути до совхоза, – нарушил молчание агент.
Шофер скосил взгляд на спидометр.
– Пора бы… – Он не договорил и резко тормознул.
На дороге стоял трактор с пустым прицепом. В стороне, на воткнутых в землю кольях, был растянут брезент, под ним теснились вокруг костра темные фигуры.
Шофер приоткрыл дверцу кабины.
– Чего дорогу загородили! Брода испугались, граждане пассажиры?
– Был брод, – ответил чей-то осипший грлос. – А теперь поди сунься, в Иртыш унесет.,
Агент чертыхнулся. Вместе с шофером, шлепая по грязи, они обошли трактор. Вздувшаяся речушка неслась, как водопад, низкие волны ударяли в прибрежные кусты.
– Свету придется ждать. Айда к нам! – предложил тот же голос.
Потрескивал и едко чадил костер, видно, тракторист разжёг его, не жалея солярки. Люди тянулись к огню. Над брезентом гудел напористый ветер, от земли пахло промозглой сыростью. Каждому, наверно, мечталось о настоящей крыше над головой, о теплой постели.
– Житуха, чтоб ей… – вздохнул кто-то.
– А в совхозе – палатки. Под ногами – грязь, – в тон отозвался сидящий близко к огню сутулый человек. Он пнул сапогом валежник, и костер, затрещав, осветил его давно не бритые щеки. – А в газетах чего только не пишут. Я даже стишки читал. "Новый дом" называются. Позты… Помокли бы тут с нами.
– А ты расскажи нам те стишки. Смотришь, время скоротаем.
– Не мастер я запоминать. – Небритый еще поворошил костер, пригляделся к шоферу и доверительно подмигнул: – А нет ли у тебя, механик, в кабине чего посущественнее, душу погреть?
Шофер отрицательно мотнул головой. Захлопали края брезента. Дождь дробью прошелся по нему, как по коже барабана. Потом наступило за-, тишье, и в нем, словно отставленный этим налетевшим порывом ветра, зазвучал голос:
Спал тракторист, свою окончив смену, У полссы пшеничной, у межи. Спал тракторист, клочок степного сена Под голову небрежно подложив. И, трепеща подстреленною птахой, Где высоко несмятая трава, От пота потемневшая рубаха Сушилась, надувая рукава…
– Колька, это про тебя. Честное комсомольское, ты всегда так кемаришь…
– Заглохни! – шикнул тракторист. – Не мешай слушать.
Все смотрели туда, где, прижавшись к колу, стараясь укрыться от дождя, темнела фигурка с рюкзаком за плечами.
Девушка читала стихи негромким, простуженным голосом, который напрягался и начинал звенеть, когда дождь сильнее колотил по брезенту.
Толстуха в ватнике, подпоясанная солдатским ремнем, толкнула небритого в плечо.
– А ну, посунься, кавалер! Дай место человеку. – Она потянула девушку за рюкзак и усадила ее поближе к огню. Потом вытащила из-под ватника кусок пирога и сунула ей в руку.
Та благодарно кивнула и сразу же поднесла пирог ко рту, но откусить помешал тракторист.
– Еще, еще читай…
– Да-да, – поддержали другие, а небритый заметил – Угодила нашей стряпухе.
Девушка сняла мокрую косынку, встряхнула головой, и над костром полыхнули ее волосы, будто огонь поджег сноп соломы. Так – с косынкой в одной руке, с куском пирога в другой – она продолжала читать стихи. Отодвинулся куда-то и затих надоедливый шорох дождя.
– Еще! Еще читай, девушка!
– Да цыц вы! – вмешалась повариха. – Дайте человеку поесть. – Она отобрала у девушки косынку и стала сушить ее над костром.
Девушка через силу жевала пирог. Глаза у нее слипались.
– Слушай ты, давай я тебя поспать устрою. Да не упирайся, я ж тебе в батьки гожусь. – Агент отпер фургон и помог девушке забраться на мягкие тюки. Она мгновенно уснула, скорчившись и сунув голову под мышку, как котенок. Агент хотел было запереть замок, но передумал – махнул рукой и вернулся к костру.
Дождь поредел. Горько запахло бурьяном, где-то над Иртышом под рваным краем тучи блеснула утренняя звезда.
Повариха рассматривала у огня свои руки.
– И правда, окуньком попахивают. Ишь ты, все подметила,
– Талант, – раздумчиво сказал агент. Шофер легонько толкнул его под бок.
– За штуку полотна боялся. Эх, Василь Семёныч… Агент смущенно промолчал.
На рассвете дождь прекратился совсем. Солнце вскарабкалось на дальний курган и отразилось в притихшей речушке.
Тракторист, вспенивая воду гусеницами, осторожно провел машину бродом. Следом прошла полуторка.
– Поедем к нам в "Авангард", – сказал вдруг шофер девушке. Он стоял высокий, ладный, в небрежно брошенной на плечи кожанке и в сдвинутой набекрень фуражке с капустой.
– Нет, к нам в "Зарю"! – крикнула с прицепа повариха.
За ручьем широкий степной проселок ложился до горизонта, а слева, убегая в травы, вилась узенькая тропка.
– Куда она ведет? – спросила девушка, поправляя заплечный мешок.
– Туда не ходи, – поспешно остерег агент. – Там совхоз вовсе новый. У них и палаток-то не вдоволь, а про снабжение и говорить не приходится.
Девушка уже ступила на тропку и шла по пояс в сверкающей траве. Вот легко присела, сорвала какой-то цветок и помахала им на прощанье.
Запыленные вагоны лязгнули буферами, нетерпеливо подталкивая друг друга, словно не хотели останавливаться на пустынном разъезде; паровоз отфыркнулся и, вздыхая, уволок состав дальше в предрассветную муть. На разъезде остались Павел и его выгруженный из багажного вагона велосипед. Велосипед лежал между путями. Одно его колесо медленно вертелось.
Подошел дядька с фонарем в руке.
– Здорово, парень.
– Здравствуйте.
– Слушай… Знаешь что, зайдем ко мне. Чаю выпьем.
– Спасибо…
– Поставь велосипед к столбу. Здесь до вечера ни один поезд не остановится, разве что кондуктор сбросит газету. А так – не с кем словом перекинуться, пока уборочная не начнется.
– А скоро она начнется?
– А вот как студенты понаедут. Может, завтра, а может, через неделю. Тогда весело будет, эшелоны пойдут с элеватора.
От главного железнодорожного пути за одиноко торчащим семафором широкой дугой отходила в степь ветка, ее рельсы поблескивали, упираясь в светлеющий горизонт. На краю песчаного откоса стоял вагон без колес, из трубы тянулся дымок. Пахло мазутом и варевом.
– Я здесь и начальник, и стрелочник, и обходчик, – сказал дядька. – А ты кто?
– Я?… Я работать сюда приехал. Дядька огляделся.
– Машины из совхоза к поезду не прислали, стало быть, тебе на элеватор. Больше здесь некуда. Ну, это недалеко, успеешь. Заходи.
– А до совхоза?
– А вот – прямо по солнышку сто километров. Ну, чего встал? Чай выкипит.
В вагоне над столом, застланным газетой, висел телефонный аппарат, в углу виднелись кирки, лопаты; в котелке на железной печурке булькала вода. Хозяин достал угощенье: сало, копченую рыбу, наполнил кипятком две большие кружки. Павел вынул из рюкзака полбатона, яблоко и три конфеты.
– Ты лучше новости выкладывай: как там жизнь в городах? – спросил хозяин. – Студент небось? Насмотрелся я тут на вашего брата. Все же попадаются еще безобразники-пьянствуют, обижают девчонок. Да и те тоже хороши… – Он сдвинул в сторону батон и постучал пальцем по расстеленной газете. – Читай, утащила с фабрики чулки. Ее бы за решетку, ежели по закону. Да не та мода пошла. Комсомольцы говорят: молодая, исправится. И что ты думаешь? Отстояли. Что до меня, так я бы… Ты куда?
– Ладно, я пойду.
– Да ты что? Погости.
– Спасибо, идти надо.
– Да куда ты? Продукты хоть свои забери…
Они вышли из вагона. Степь дымилась туманом. Вставало солнце, огромное, тусклое. Оно еще не слепило глаза.
– Эта ветка ведет на элеватор. Так и шпарь, вдоль нее двенадцать километров.
Павел взял велосипед и повел его вниз с откоса.
– Эй, куда тебя понесло на совхоз? Пропадешь на жаре!
Павел не обернулся. Он уже ехал по пыльной дороге. Солнце било ему прямо в лицо.
…Человеку сам черт не брат, пока человек в ладу с техникой. Вот – термос. Вытащил его из мешка и пей в раскаленной степи холодную воду, которая была налита еще вчера на какой-то станции и не согрелась на тридцатиградусной жаре. Или – велосипед. Крутится там шестеренка, крутятся шарики в подшипниках, крутятся колеса. По сторонам плывет бурый ковыль, а навстречу – дорога и ветер; дорога ведет к людям, а ветер освежает, слизывает капельки пота со лба. "Пропадешь на жаре…" Как же! Люди вон за десять часов дошпаривают до Америки, а тут какая-то сотня километров! Смешно!…
Нет, не смешно, потому что в термосе всего два стакана воды, а ближайшая речка… Да есть ли она еще в этих местах? Вокруг ни кустика, ни деревца, лишь вдали торчит лысая макушка одинокого кургана. А велосипед – уже не техника, если нет запасной камеры или, на худой конец, резинового клея.
Ни того, ни другого у Павла не было. И после того как прохудилась камера, ему, в ожидании попутной машины, только и осталось, что спрятаться от солнца под велосипедом, который он положил поперек придорожной канавы и накрыл кожанкой.
Зной перекатывался вместе с волнами ковыля, дорога курилась серой поземкой; ее гнал горячий ветер. Пыль лезла в сапоги, за ворот рубахи, скрипела на зубах. Павел глотнул из термоса, прополоскал рот; очень хотелось проглотить эту воду, но он пересилил себя и выплюнул ее. От непривычно долгой езды на велосипеде ломило спину, колени, в ушах стоял звон, похожий на помехи в радиоприемнике, – то ли это ныла мошкара в воздухе, то ли где-то далеко работал мотор, кто его знает! Мысли ворочались неохотно, Павел уснул…
Проснулся он от озноба и еще от чего-то. Было темно, как не бывает даже в степи. Он догадался. Стянул с рамы велосипеда кожанку и сразу увидел звезды. Крупные и яркие, они висели низко, из-за кургана высовывался рог месяца. И будто от него качались в степи лучи белого света; в холодном ночном воздухе отчетливо слышался стрекот мотора. Павел, поеживаясь, влез в кожанку, подтянул молнию до подбородка, взвалил на плечи велосипед и пошел без дороги прямо на свет.
